Глава 32

За привычной работой время летело незаметно. Ее прибавилось – без служанки нам пришлось крутиться пошустрее. Милдрет, конечно, поохала по поводу предательства Энн, но переживала недолго.

– Рано или поздно все равно другие владельцы таверн разузнали бы наши секреты. Но я думаю, что у тебя найдется еще, чем удивить наших посетителей.

– Конечно найдется, – заверила я. – Поднакопим денег, закажу ручную соковыжималку. Будем фрешем народ поить и коктейли делать.

– Даже спрашивать не буду, что значат все эти новые слова, – отмахнулась Милдрет. – Но главное, что мы по-любому будем на шаг впереди всех кон…ку…рентов, даже если они посадят по шпиону за каждый наш стол.

Она была права.

Несмотря на то, что мои побежденные соперницы в своих арендованных забегаловках быстрого питания уже пекли хлеб и делали колбасы из рубленого мяса, оттока клиентов из нашей таверны я не заметила. Скорее, наоборот: после состязания прибавилось желающих отведать стряпню победительницы.

Ну и, разумеется, за столами других разговоров не было, кроме как о празднике коронации, закончившемся вчерашним состязанием.

– А все-таки молодец тот кузнец, Мэтти из Руана. Не смотри, что франк! Какой удар топором по доспеху выдержал – и устоял!

– Да уж. Не все франки полудохлые мерины, встречаются и среди них настоящие мужчины!

– К счастью, редко. А как Кривой Аллан по башке горшком получил, помнишь? Я чуть со смеху не помер.

– Ага, я тоже. Кстати, слыхал новость? Помнишь Джерри Рейси из Честера, лесничего Дербиширских лесов, которого на состязании лучников обстрелял тот верзила? Ну, его еще чуть не повесили в самом конце состязания?

– Ага, помню. У этого Джерри знатно рожу перекосило, когда Маленький Джон попал точно в центр яблока.

– Так нашли того лесничего сегодня утром на постоялом дворе. Костью от свиного окорока подавился, прикинь? Валяется на полу, сам синий, глаза выпучены, и кость из глотки торчит!

– Бывает же! Это ж как надо жрать, чтоб так по-глупому сдохнуть!

– А по мне, так неудивительно. Я когда первый раз похлебку нашей Глефы попробовал, тоже чуть ложкой не подавился…

Народ продолжал трепаться, чавкая и размахивая руками, а я невольно прикусила губу, вспомнив, как Маленький Джон ночью прихватил со стола кость от окорока с остатками мяса. Получается, лесничий, сдавший его королевской страже, не ушел от возмездия. Жестоко его покарал мой муж, нечего сказать…

Сейчас я испытывала двойственное чувство.

Джон как был разбойником, хладнокровным убийцей, так им и остался. Но в то же время у меня не возникло ни тени сочувствия к лесничему, принявшую столь страшную смерть. Сдал Джона страже, сам вызвался его повесить – и задохнулся от свиной кости, забитой в глотку. Поделом гаду такому! Даже некоторое чувство гордости проскользнуло – вот, мол, какой муж у меня. Себя в обиду не даст и семью тоже…

«Стоп! – мысленно приказала я себе. – Какая семья? Нет у тебя ее и не было никогда. Дурацкая женитьба под виселицей, больше напоминающая фарс, это не свадьба, а так, рыночное развлечение для толпы. Спасла человека от смерти? Ну, молодец. А теперь забудь об этом и продолжай жить дальше. Разбойнику не нужна семья. Она у него уже есть в Шервудском лесу. А ты просто эпизод в его жизни, который совершенно не повод для того, чтобы бросать тех, кто ему по-настоящему дорог».

Я бы, возможно, сейчас снова разревелась от таких мыслей – но внезапно двери нашего заведения распахнулись от мощного пинка…

Через порог нашей таверны перешагнул самый настоящий рыцарь. В шлеме с опущенным забралом, закованный в латы от горла до подошв, на поясе длинный меч в ножнах. Следом за ним вошли стражники в более легких доспехах.

У всех, кто был в таверне, от удивления отвисли челюсти…

Рыцарь подошел ко мне.

– Ты Янка из Лондона, вольная дева по прозвищу Глефа? – прогудело из-под шлема.

Я растерянно кивнула.

– Именем закона мне приказано препроводить тебя в место, не подлежащее разглашению. В случае отказа проследовать за мной добровольно я имею право применить силу. Согласна ли ты по своей воле выполнить мой приказ?

У меня задрожали руки. В голове немедленно пронеслось: «Это из-за Джона? Что с ним? Схвачен за убийство лесничего?»

Но развить мысль мне не дали. Рыцарь немного приподнял забрало, и я увидела знакомый взгляд рыжего здоровяка, который был постоянным клиентом нашей таверны.

– Не бойся, – тихо проговорил он. – Это протокол, так надо. Ответь громко «да, согласна».

– Да, согласна, – хрипло проговорила я.

Забрало опустилось. И из-под него громко и гулко раздалось:

– Поскольку вольная дева по имени Янка выразила добровольное согласие последовать за представителями закона, ей дается время на сборы, достаточное для пересчета трехсот зерен ячменя.

А потом я услышала тихое дополнение:

– Надень свое лучшее платье и возьми с собой хороший подарок. Быстро!

Я бросила взгляд на Милдрет.

Она стояла столбом, бледная, того и гляди в обморок упадет.

Усилием воли взяв себя в руки, я подошла к ней и негромко сказала:

– Все будет хорошо. Помоги мне быстро надеть платье и собрать подарок.

– Кому? – бледными губами прошептала сестра.

– Не знаю. Но надо все сделать быстро.

К чести Милдрет, она, хоть и была в шоке, тоже среагировала адекватно. Не устраивая истерик, мы поднялись наверх, где сестра помогла мне быстро запаковаться в выходное платье. При этом я заметила, что, когда мы направились к лестнице, один из стражников дернулся было за нами, но рыцарь рукой в железной перчатке довольно грубо его остановил.

– Так, насчет подарка, – проговорила Милдрет. – Хорошая идея. Дело, конечно, плохо, но, может, судья смилостивится, когда попробует нашу стряпню.

– Судья?

– А ты думаешь, тебя на званый обед приглашают? Так обычно арестовывают высокопоставленных вельмож, даже не знаю, с чего это тебе такая честь. Может, решили показательный суд устроить.

– Меня судить? За что?

Милдрет посмотрела на меня глазами, полными слез.

– Держись, девочка. Это все, что я могу тебе сказать.

– Все плохо?

– Да. Очень. Но я надеюсь, что мы еще увидимся.

Произнесла это она таким голосом, что я поняла: увидеться нам вряд ли когда придется…

– В общем, так. Бери-ка эту корзинку. В нее положим нашего лучшего хлеба, сосисок, колбасы, пирогов… Так, что еще. Возьмешь с собой гуся пожирнее.

– Гуся?

– Гуся! Хороший гусь еще никому не повредил. Ты как-то упоминала, что умеешь готовить его с яблоками, но у нас так руки и не дошли. Если позволят – приготовь так, чтоб у них челюсти поотваливались от счастья. Так, кладу тебе в корзинку приправы, олений камень, конечно, то есть соль… Вроде все.

Из глаз Милдрет хлынули слезы, которые она до этого сдерживала усилием воли.

– Давай обнимемся, что ли, сестренка, – проговорила она, всхлипывая. – Было у меня предчувствие, что все это плохо закончится, но я гнала от себя дурные мысли. Виновата я перед тобой, звон денег сбил меня с пути истинного, и вот теперь настигла меня расплата…

– Не плачь, пожалуйста, – попросила я, обнимая Милдрет, которая и правда за это время стала мне дороже родной сестры, которой у меня никогда не было. – Может, все обойдется…

Слезы текли и по моим щекам.

Страшно было – не то слово.

И жаль, конечно.

И себя, и Милдрет, которая провожала меня, будто на казнь. А может, и на казнь – в этом мире может случиться все что угодно. Я как-то немного расслабилась, подзабыв, что нахожусь в Средневековье, полном суеверий и жестокости, которые здесь не что-то из ряда вон выходящее, а норма жизни. И вот теперь это темное и страшное время вторглось в мою жизнь, напомнив о том, где я нахожусь на самом деле.

– Я буду молить небеса, чтобы все обошлось, – рыдала Милдрет.

– Пора! – раздалось снизу.

– Ну, я пошла, – вздохнула я, вытирая слезы рукавом.

– Иди, сестренка, – всхлипнула Милдрет. – А я сейчас с заднего двора гуся принесу. Самого лучшего.