Глава 33

Возле нашей таверны стояла черная, грубо сработанная карета. Эдакий куб на колесах, запряженный парой коней. Еще пять оседланных лошадей были привязаны к коновязи. Ничего такие коняшки. Мощные, красивые, ухоженные, сразу видно, что боевые кони, не предназначенные для тяжелой работы.

Стража расселась по седлам, причем один из эскорта, самый здоровый, подсобил рыжему рыцарю забраться в седло. Думаю, в латах без помощи это было непросто сделать, ибо крепкий конь аж присел немного, когда него навалился немаленький мужчина, упакованный в железо.

Меня же довольно грубо подсадили в черный куб. Не толкнули, не ударили, но безмолвно дали понять, что к чему, сжав локоть железной перчаткой: не рыпайся, подчиняйся, и, возможно, все обойдется без боли. Пока что…

Процессия тронулась… куда-то. И из окна было хорошо видно, как разбегаются люди, завидев черную карету, – видимо, встреча с ней не сулила ничего хорошего.

Вспомнилось из моего времени: манекенщицу Гальку, вечную мою конкурентку, какой-то богатый бизнесмен однажды свозил в Лондон, где она прокатилась на черном кэбе – крутом городском такси, являющемся одним из символов города. Хвасталась, мол, цена на поездку в нем заоблачная, далеко не для всех. Похоже, что сейчас я ехала на далеком предке того такси, и расплата в конце пути меня тоже ждала нешуточная…

К тому же еще гусь, которого мне всучила Милдрет, вредный попался. Самый жирный с нашего подворья и самый нахальный. Шипел недовольно, когда карета подпрыгивала на камне или выбоине, даже пару раз попытался меня ущипнуть. И так настроение ни к черту, так еще сиди и от противного гуся уворачивайся. Что называется, счастья привалило в двойном размере.

Правда, ехали мы недолго.

Очень скоро до меня начали доноситься звуки стройки – крики рабочих, удары молотов о камень, скрип лебедок, ржание коней…

И сразу стало понятно, куда меня везут.

В лондонский Тауэр.

Мощный замок, который Ричард Львиное Сердце решил укрепить, надстроив новые башни и окружив его двумя рядами неприступных стен.

Вспомнилось из школьной программы, что вроде бы Тауэр в английской истории имел печальную славу крепости-тюрьмы, в которой частенько проводились и казни. Только я совершенно забыла, как там со всем этим обстояло дело в двенадцатом веке. Уже начали заточать преступников на долгие годы в холодные казематы либо под настроение рубить им головы или же еще нет?

Блин, надо было как следует учить историю… Глядишь, не прогуливала б уроки, сейчас бы расслабилась и успокоилась, точно зная, что меня ждет. Приятно, наверно, ехать в черной карете и знать, что еще немного – и тебе просто буднично отрубят голову. Или же приговор окажется помягче и тебя сунут в каменный мешок, откуда вынесут лишь в глубокой старости ногами вперед. Когда будущее досконально известно, и беспокоиться вроде бы больше не о чем…

От таких мыслей я почувствовала, что меня вот-вот снова начнет трясти. И уровень слез поднялся до горла, вот-вот через глаза хлынут…

Но внезапно я поняла: нет, не хлынут!

И трясучки не будет.

Это все так, рудименты ощущений из прошлого, когда я могла разреветься из-за какой-нибудь ерунды. Получается, жизнь в Средневековье закаляет характер. Ну, везут меня стражники в неизвестность. И чего реветь, если пока ничего не ясно? Успеется, наплачусь еще, когда узнаю, зачем везут.

Ибо куда везут – понятно…

Миновав уже построенные ворота крепостной стены, процессия въехала во двор замка и остановилась. Дверь открылась, снаружи донеслось неприветливое:

– Выходи!

– Полегче, солдат, – одернул грубого стражника рыжебородый рыцарь, откинувший забрало шлема – видимо, здесь, на территории замка, можно было не опасаться, что из-за какого-нибудь забора прилетит камень в глаз или кусок навоза в пышные усы. Что не смертельно, но тоже неприятно, ибо в городе представителей закона народ, мягко говоря, недолюбливал.

Ну, в общем, вылезла я из тесной кареты, и под конвоем стражи меня повели в огромный замок, выкрашенный белой краской. На мой взгляд, грубовато построенное сооружение, но с функциональной точки зрения, наверно, эффективное. Задолбаешься такие стены штурмовать, когда на тебя из окон сыплются стрелы и льется горящее масло.

Сейчас примерно четверть замка была заключена в сетку строительных лесов, по которым, словно муравьи, сновали рабочие.

И рабы…

Их от вольных людей отличали железные ошейники, к некоторым из них вели цепи. Я обратила внимание на группу рабов, которые примитивными инструментами обкалывали каменные валуны, придавая им нужную форму для укладки в стены башен, возведенных уже на треть. Там было человек сорок, не меньше. Рядом с ними прохаживались двое надсмотрщиков с плетьми в руках, а неподалеку стоял почерневший от крови деревянный чурбак с воткнутым в него топором. Рядом валялись два трупа – тела отдельно, головы отдельно. Так сказать, наглядная реклама для всех остальных рабов на тему, что ждет тех, кто посмеет ослушаться приказов.

– Пошевеливайтесь, скоты! – заорал один из надсмотрщиков, поигрывая плетью. – А то вон тот топор быстро освободит вас от ошейников, сделав вольными людьми.

Второй надсмотрщик захохотал – а я отвернулась, прижимая к себе противного гуся. Захотелось зарыться лицом в его мягкие перья, чтобы не видеть всего этого ужаса и не вдыхать сладковато-металлический запах крови, который, казалось, насквозь пропитал воздух этого места…

Но сопровождающие не дали расслабиться. Окованная железом перчатка легонько коснулась моего плеча – и я пошла через двор к открытым деревянным воротам, окованным ржавыми железными полосами…

…Честно говоря, я думала, что Тауэр внутри будет отделан с королевской роскошью…

Ничуть не бывало!

Мы проходили зал за залом, и я видела лишь каменные стены, местами покрытые мхом и плесенью. Правда, алых флагов с тремя золотыми львами на этих стенах было развешено немало. Еще кое-где на железных крюках, вбитых между камнями, висело оружие – перекрещенные копья и алебарды, мечи, топоры, щиты… Несколько раз я видела доспехи, стоящие возле входа в очередной зал, – но так и не поняла, был ли внутри них живой человек или же это просто нечто вроде железного манекена, которые порой можно встретить в исторических музеях.

Правда, перед дверьми, выкрашенными алой краской, стояли точно живые охранники. Один из них, здоровенный детина, смерив взглядом нашу процессию, проговорил:

– Проход разрешен лишь вам, сэр Гай, и этой ведьме. Хотя я бы рекомендовал вам обнажить оружие – ведь она идет не одна, а с фамильяром, которые, как известно, умеют обращаться в сильных и жестоких колдунов.

– Полно вам, сэр Уильям, – усмехнулся рыжебородый. – Я истребил немало чернокнижников и уж сумею отличить фамильяра от обычного гуся.

– Ну, как знаете.

Сэр Уильям пожал могучими плечами, отходя в сторону. При этом он потянул за кольцо, вделанное в створку алой двери, которая, скрипя петлями, отворилась.

Я в сопровождении рыжебородого вошла в зал, потолок которого подпирали красивые мраморные колонны. В отличие от предыдущих, стены этого зала украшали гобелены – огромные ковры, на которых были очень коряво вышиты сцены из средневековой жизни. Похоже, мастерицы, которые занимались их вышивкой, не знали, что такое перспектива, потому рисунки получились наивно-плоскими, напоминающими детские. Но при этом было понятно: на создание таких гобеленов с помощью только рук, костяных игл и цветных ниток ушло немало времени…

Также в зале находился большой, заваленный пергаментными свитками стол из красного дерева с придвинутым к нему резным креслом. Возле стола по другую его сторону стояли еще два кресла, поменьше и поскромнее. Также был в зале огромный шкаф и кушетка с небрежно брошенным на нее одеялом из серых шкур – возможно, волчьих, поверх которого валялся смятый халат из белого бархата.

Но больше всего места занимали в помещении стойки с разнообразным оружием и доспехами. Были тут и мечи, и алебарды, и арбалеты, и луки разных размеров с колчанами, набитыми стрелами… А в доспехи, выставленные в этом зале, можно было, наверно, запаковать десятка два воинов, если не больше… На фоне всего этого вооружения даже как-то терялся действительно великолепный трон, небрежно задвинутый между двух колонн – наверно, чтоб занимал поменьше места.

В центре зала высокий и широкоплечий мужчина лет тридцати в богатой одежде упражнялся с мечом, нанося колющие и рубящие удары по манекену, сплетенному из соломы, поверх которого была надета рваная кольчуга и помятый шлем. Надо сказать, рубился мечник красиво: клинка порой не было видно, лишь смазанная светлая полоса мелькала в воздухе, отражая от себя блики многочисленных свечей, расставленных по залу в бронзовых канделябрах…

Видимо, от ударов по металлу клинки быстро тупились, так как на полу валялись уже два меча с заметными зазубринами на лезвиях. Когда мы вошли, плечистый воин раздраженно швырнул на пол третий меч, выдернул из стойки новый и принялся с удвоенной энергией рубить свой тренажер, от которого во все стороны летели клочья соломы и разрубленные звенья кольчуги.

Завидев нас, мечник прекратил издеваться над чучелом, остановился… и тут я разобрала в полумраке зала, что густые волосы мужчины украшает золотая корона.

– Приветствую вас, мой король, – поклонился рыжебородый, что в доспехах было сделать непросто.

– И я приветствую тебя, мой добрый друг сэр Гай Гисборн, – воскликнул Ричард Львиное Сердце, ибо – как нетрудно было догадаться – королем в этой стране сейчас могли называть лишь одного человека.