Глава 14

– Конечно, это не вонь в смысле именно запаха, – говорила мама, торопливо шагая по дорожке к дому. Полы халата трепетали за её спиной алыми крыльями. – Это всё то же наше нутро. Которым мы чуем покойника. Которым определяем, к какому типу покойников относится живой человек. Которым ощущаем смертельно опасное чудотворчество и то, чьих оно рук.

– А почему я ничего не чувствую? – я нахмурилась, с трудом поспевая за мамой.

Мама резко остановилась у крыльца, повернулась и прямо сказала:

– Потому что ты не мать. И потому что ты – мой ребёнок. А мать всегда почует, что ребёнку грозит опасность. В этом доме есть что-то от чужой и сильной женщины, опасное для тебя. Но я это найти не могу. Дома слишком много всего... нашего. И это неизвестное отменно за ним прячется. Я всё время сбиваюсь. Ты же никого домой не пускаешь?

– Нет, конечно. С тех пор как дед ушёл, ко мне только Мстишка и заглядывает, – я нахмурилась. – Ну и Блёднар сейчас.

– Мстиша – добрая душа и верный друг, – мама поджала губы. – Ей немного не хватает... душевной гибкости, но за своих она костьми ляжет. Дед кого-то водил?

Сажен в допросе не участвовал – он снова стоял за моей спиной, слушал и выжидал.

– Мам, а ты не хочешь обуться? – вообще-то холодно. – Или давай уже дома поговорим.

– Что? – мама посмотрела на свои ноги и резко запахнула халат, словно только сейчас заметив, в каком виде она выскочила на улицу. – Нет, я бы тут немного... – и её вдруг перекосило. – Не могу пока туда, мне там плохо... Я тут немного передохну. Подышу.

– Сейчас всё принесу, – я кивнула и поспешила в дом.

А в прихожей, снимая с вешалки плащ, на всякий случай принюхалась – ну а вдруг почую? Но нет, сладковато пахло тёртым красным корнем – и всё.

Когда я вышла на улицу, мама уже сидела на скамейке, подобрав под себя ноги, и снова быстро-быстро говорила:

– ...сразу что-то не то почувствовала. Сразу, едва зашла, – она повернулась ко мне и добавила: – Я поэтому тебя на крыльце ждала – ещё и поэтому. Чтобы из кухни на тебя внезапно не выпрыгивать и чтобы не ощущать...это. Противное, – мама поморщилась. – Но значения не придала.

– Почему? – Сажен сидел рядом и хмурился.

– Запахи, – пояснила мама. – Мы постоянно обрабатывали красным корнем стены дома, чтобы плесень не плодилась, а Рдяна этого не делала. Опять же, уборка. Чистота. Другие запахи. А я к ним чувствительна. Подумала, меня это отталкивает – что дома не так пахнет, как я привыкла, мебель не на тех местах, вещи стоят иначе. Когда двадцать лет живёшь в одной и той же обстановке, в окружении одних и тех же запахов, перемены... царапают. Я почти так же себя ощущала первое время, когда мы переехали с Красного в Нижгород. Всё в новом доме было не то, не так и царапало непривычностью. Я полгода привыкала. И привыкла, лишь когда подобрала мебель нужных цветов и красный корень на подоконнике вырастила.

И я поняла.

– А потом мы за полдня натёрли столько красного корня для обработки обителей, что тебе бы успокоиться, – я поставила перед лавкой сапоги и протянула маме плащ. – А тебя продолжало царапать?

– Даже хуже стало, – мама сунула ноги в сапоги и закуталась в плащ. – Особенно когда я на второй этаж поднялась ко сну готовиться. Блёд, конечно, просил его не отвлекать – по-моему, он всю ночь корень сажать собирается... Ну да для «моста» обуться и плащ накинуть недолго... – она смешливо хмыкнула. – А я не успела. Закопалась в поиски.

Ищеец внимательно изучил дом:

– А что на третьем этаже и чердаке, Рёд? Там тебя тоже царапало?

Я глянула на него искоса: он что, на ты со всем миром, и возраст вообще не указ? Хотя – он же два года таскал мне мамины морковные пирожки. Всё знал про мою семью. И действительно умеет быть милым и дружить с кем нужно.

– Да, но не так, – сразу ответила мама. – Там – как на первом этаже. Это единственное, что я поняла, Саж. Гадость – на втором этаже. Внутри дома, не снаружи. Снаружи, даже на крыльце, меня сразу отпускает.

– Покажи, – Сажен опустился перед мамой на колени.

С минуту они просто смотрели друг на друга, а потом ищеец растёр в ладони что-то серое, встал и бодро спросил:

– Впустите всё-таки или вламываться?

– Заходи, работай, – я тоже встала и, вспомнив про обещанный отходной стол, добавила: – Гости.

Сажен тут же, не дожидаясь нас, устремился в дом и исчез за приоткрытой дверью. Мама поёжилась и неохотно встала:

– Ну, и мы пошли, что ли...

Мама пересилила себя и даже первой поднялась по ступенькам. Нервно оглянулась на меня и мужественно переступила через порог. Я последовала за ней, молча взяла посох и, не разуваясь, поспешила к лестнице. Когда я поднялась на второй этаж, ищеец уже вовсю шуршал в нужном месте – в моей спальне. Дверь нараспашку, явственные скрипы ящиков и дверец шкафов...

Я заглянула в спальню и смутилась.

Постель не заправлена. Подоконник завален справочниками, травами и мешками с «сушёнкой». На одном кресле комком покрывало и недавняя стирка – штаны, рубахи, платья для дома, на втором кресле – вперемешку халат, ночная рубашка, полотенца и домашнее платье. Один тапок – у двери, второй – точно где-то под кроватью. На угловой вешалке – ещё пара полотенец, сменных рубах и штанов. На ковре у очага – справочники и забытая грязная чашка.

Но кто же знал, что тут обыск будет... Хоть исподнее... в ящике комода.

Сажен тем временем открыл дверцу длинного платяного шкафа, растёр между пальцами серое облачко, принюхался, открыл вторую створку, третью... И, подцепив чёрным своим паучком, как крючком, вытянул из шкафа новый плащ, подаренный силдой Лунарой. Снова растёр облачко, снова принюхался и поморщился, словно плащ чем-то вонял.

– Рдянка! – ахнула подоспевшая мама. – Это у тебя откуда?!

Я оглянулась, увидела зло вспыхнувший алым мамин взор – и поняла. Поняла, почему плащ так мне понравился – до того, что мне его сразу захотелось носить. Моих цветов, моего размера – как для меня сшитый, удивлялась я. И зря – плащ действительно сшит для меня. Вот только подарить его мне должны были другие люди.

– Дальше, Рёдна? – ищеец выразительно приподнял брови.

Она с усилием взяла себя в руки, посмотрела на меня и почти спокойно сказала:

– У тебя же день рождения скоро. Мы с отцом заказали тебе этот плащ у Славнара – в подарок. Заранее, чтобы подготовить – тебе же некогда возиться с добавочными наговорами. За день до своей смерти Славнар прислал нам записку – готово, приходите, забирайте. Но мы не успели, а потом и Славнар внезапно умер. На следующий день после его смерти отец пошёл в лавку, но там ему сказали, что Славнар плащ кому-то продал, а кому – непонятно. Дескать, плащ висел на витрине – Славнар всегда выставлял готовую красивую одежду, привлекая новых покупателей. И в тот вечер, когда его удар хватил... Он всех разогнал и в одиночестве готовился к закрытию. Но дети слышали, что перед этим в лавку кто-то зашёл. И плащ исчез. Мы рассердились, конечно, но спросить-то не с кого.

Сажен перевёл заинтересованный взгляд на меня.

– Силда Славнара пометило Красное кладбище, и дети с женой привели его сюда всей семьёй, – сипло начала я. – Без личных вещей, безо всего – силд сопротивлялся. Я предупредила, что нужны личные вещи, и вечером мне их прислали – вместе с этим плащом и деньгами. Дескать, в подарок и как пожертвование кладбищу. Силду Лунару тоже чуть удар не хватил после похорон, мы с Красным её спасли... – я запнулась.

Ищеец кивнул, оставил плащ висеть в воздухе и снова принюхался.

– Деньги где? – спросил строго. – От Лунары?

– Внизу, в кабинете, – ответила я. – Я их сразу забросила в сундучок с содержанием от Управы и забыла.

– А плащ? – синие глаза прищурились. – Носила? Хоть раз примеряла?

Мама тихо хмыкнула.

– Ни разу, – я качнула головой. – Доработать времени не было. Я распаковала посылку, прикинула, что на меня, и оставила на видном месте на диване, чтобы позже наложить нужные наговоры. И он так и пролежал в гостиной, пока я не собралась переезжать на второй этаж. Я закинула плащ в шкаф, перевезла наверх и забыла.

– Всё, что висит в шкафу, пахнет, как этот плащ, – Сажен поднял свою добычу повыше. – Всё заражённое одной и той же порчей. Что в этом шкафу хранится ещё?

Мама снова хмыкнула – на сей раз весело. Я слегка покраснела.

– Саж, Рдяне шкафы нужны для того, что она никогда не наденет, – выручила она меня. – Или наденет, но на праздник к родичам. Её повседневной одежды порча наверняка не коснулась. Всё, что она носит постоянно, – здесь, в комнате, на самом видном месте.

Ищеец снова обнюхал плащ, а потом подошёл, наклонился и без стеснения обнюхал меня.

– Повезло, – он выпрямился. – Не зацепила. Иногда наши вредные привычки не губят, а спасают. Но, Рёдна, – теперь Сажен быстро обнюхал маму, – порча на твоей крови. Возможно, и плащ готовился для тебя, и это отголосок нашего «дела меченых». Плащ минимум сутки провисел на витрине? Любой мог подойти, снять следы намерений, узнать, для кого он, и испортить. На тебя же не покушались, как на других меченых. Но с Лунарой и её семьёй мы, конечно, поговорим немедленно.

– Порча «спящая»? – мама с отвращением посмотрела на плащ. – Иначе бы Ярь её почуял, да и дом бы не пропустил.

– Да, должна была заработать после наговоров, – кивнул Сажен. – Поэтому обнаружить её крайне сложно. Ты не порчу ощутила, а свою порченую кровь. Говоришь, женщина делала? Хозяйка? Почему хозяйка?

– Уровень силы такой – выше старшего смотрителя, – пояснила мама. – А вот насчёт женщины я не уверена, раз это моя кровь. Могла обмануться – из-за себя. По нашим меркам я смотритель средней силы, а порчу точно делал тот, кто раза в два меня сильнее.

– Наши поймут, – ищеец вернулся к плащу. – Заберу всё – и плащ, и шкаф. Безопасное потом вернём.

Пока он творил почту, я повернулась к маме и прошептала:

– Откуда у тебя такие умения работать с кровью?

– Лечебница, – тихо отозвалась мама. – Я же всегда отвечала за живых гостей кладбища, поэтому в юности два года обучалась лекарскому делу. А после изгнания нам с отцом не до гордости было – куда брали, туда и шли. Я пять лет в лечебнице проработала и всякому там научилась – и лекарства на крови делать, и яды. И вот такие «спящие» порчи мы обязаны были находить моментально, за минуту не определишь – не спасёшь. Но, видишь, притупился навык после стольких лет на кухне, почуять смогла, а опознать и найти – уже нет... – и спохватилась: – Переоденусь-ка я на всякий случай.

Она исчезла в своей спальне, а я развернулась и поспешила вниз. Мешочек с деньгами, да. Довольствие хранилось в сундучке на подоконнике, и мешочек лежал сверху. Я оставила сундук открытым, плюхнулась в кресло и прислонилась лбом к посоху, переваривая случившееся. И быстро-быстро. Сажен же наверняка попросит о том, что по главному нашему смотрительскому завету мы делать не должны.

– Ярь, как дела? – спросила тихо, когда новая буря страхов улеглась (затаившись; точно затаившись).

«Жгу», – несчастно свистнул он.

– Я бы тоже пожгла, – я вздохнула. – Не вини себя. Ты дома-то почти не бываешь, всё время на облётах. А порча ещё и «спящая». Я вот тоже не поняла, хотя в руках держала. Мы не всесильны.

Ярь в ответ просвиристел что-то невнятное и ещё более несчастное.

Сажен бесшумной тенью возник на пороге и сразу же устремился к сундучку. Обнюхал его с пристрастием и уверенно сказал:

– Чисто. Но я бы проверил.

– Забирай, – устало кивнула я.

Прах, когда уже кончится этот жуткий день...

Замелькали чёрные молнии-паучки почты, и я заставила себя встать.

– Наверное, теперь ты захочешь поговорить с силдом Славнаром? – я вопросительно посмотрела на ищейца.

– Ты сама заметила нестыковки, – Сажен встряхнул руки. – Зачем дарить тебе оплаченный твоими родителями плащ? Он бы и так в ближайшее же время оказался либо у Рёдны, либо у тебя. Какая к плащу прилагалась записка?

– Пожертвование кладбищу – и всё.

– Надо поговорить, Рдяна, – ищеец посмотрел на меня сочувственно. – Славнар, конечно, дурной, но при мне орать не посмеет. Нас он почему-то всегда боялся. А если у него были чёткие намерения, то и будить не придётся – сниму следы да обратно. И я его хорошо знал, времени в склепе хватить должно.

– Подвал, – я закинула посох на плечо. – Пока не забегались. Проверишь защиту? Или пройдёшь, или упрёшься в стену. Блёднар сказал, что прах на месте и насыщен как надо, да и порченая вода до дома не добралась... Но кто его знает.

Все смотрительские дома построены одинаково, и Сажен явно знал их устройство – вперёд меня дошёл до подвальной двери, и я заметила, как по ней пробежались его искристые паучки.

– Интересно... – пробормотал ищеец и толкнул подвальную дверь.

В коротком коридоре вспыхнули яркие алые факелы, озаряя древнюю кладку с зачатками плесени (завтра же обработаю всё корнем к праху!..) и лестницей вниз. Сажен осторожно шагнул в коридор. У меня замерло сердце. Хоть бы без неприятностей!.. За дверью рядом завозился и приветственно зауфал Дарик, но мне, конечно, было не до пса. Я напряжённо наблюдала за ищейцем, а он медленно, короткими шагами, ощупывая перед собой воздух, двигался к лестнице. И у самых ступенек замер. Снова ощупал воздух, повернулся, улыбнулся.

Я прижалась спиной к стене, чувствуя, как предательски задрожали колени. Защита на месте. Защита работает как надо. Обрадоваться бы. А меня при виде чужака – живого человека – в коридоре накрыло пониманием.

Если падёт и защита подвала, и защита подземных колец, то любая тварь может спуститься в склеп к своему родичу и через тайник попасть на первое подземное кольцо. А оттуда – прямиком в дом. Ну и...

– Мы с тобой подумали об одном и том же, да? – Сажен вернулся и закрыл дверь. – Рдяна, нравится тебе это или нет, за ты будешь или против, но пока я не поймаю эту сволочь, я останусь здесь. Постоянно проверять защиту. Следить за кладбищем. И присматривать за вами. Я всё это заварил, уговорив тебя оставить прорехи в защите, мне за вас и отвечать. Возражения?

Я молча пожала плечами. На лестнице послышались торопливые мамины шаги. Я закинула на плечо посох. В другое время бы поспорила и ещё как возразила, но сейчас я слишком устала. Пусть живёт где хочет, спит где хочет (если он вообще спит) и делает что хочет. Лишь бы поймал. И побыстрее.

– Как я понимаю, вы к Славнару? Я с вами. Лютый больно наш силд. Я всегда подозревала, что он именно к нам попадёт. На другие кладбища давно очередь, поэтому наше и гребёт всех подряд. На Красном-то вечный недобор покойников...

От переживаний мама всегда начинала много болтать, а сегодня день выдался переживательный... до чрезмерности. И всю короткую дорогу до склепа она трещала. Я молчала, снова и снова вспоминая сцену похорон силда и нутром ощущая очередную подставу. А Сажен искрил мыслями – и, клянусь, у нас они снова сходились.

Иных вариантов потому что не было.

Я подозревала самое плохое: либо снова пропавшего покойника, либо внезапную горстку бессловесного праха. Но случившееся переплюнуло все предыдущие подставы, даже прорехи в защите. В склепе силда Славнара ожил кошмар, с которым сталкивается каждый неопытный смотритель.

Сажен первым подошёл к отходному столу, и ему хватило одного взгляда на покойника, чтобы сообщить ужасное:

– Он жив.

Касательно силда, его семьи и поклонников его портновского чудотворчества это, конечно, весть замечательная. Но меня как кипятком ошпарило, попутно огрев тяжёлым по голове. Я ощупью нашла стену, осела на ступеньки и прислонилась лбом к посоху.

Всякое подозревала, нотакое...

– Не может быть! – возмутилась мама, и её шаги зазвучали у отходного стола. – Он переполнен силой Небытия! Он покойник! Да и метки Красного...

– Я тоже их должен видеть? – осведомился Сажен. – По-моему, нет. Ищейцы видят лишь метки убитых. Если человек умер своей смертью – нет. Я вижу. По левой стороне лица и на руке. А если человек убит, то метки на правой стороне.

– Есть заключение лекаря! – бурно возразила мама. – Оно всегда прилагается к покойнику, вписывается семьёй или смотрителем, если покойник пришёл один, в справку о смерти, и высылается в Управу! До захоронения! Лекарь утверждает смерть, не мы!

– Не кричи, Рёд, – спокойно попросил Сажен. – Ты же сама лекарь. Забудь про своё смотрительское нутро и проверь его как лекарь. Только руками не трогай и наговоры выбирай попроще. А лучше зелья используй. Здесь завелось слишком много порчи.

Ярь, и что нам теперь с этим делать?..

«Благодарить Бытие за то, что оно вовремя послало нам столь въедливого ищейца, – хмуро пошутил Ярь и ожесточённо добавил: – И жечь плесень. Её всё ещё навалом, Рдянка. Она ни праха не боится и расползается гнилым болотом».

Да, плесень. Я бы пожгла. С огромным удовольствием. До утра точно и ещё немного после.

– Блёднара позови, – попросила я. – Пусть к нам идёт. Он в порчах лучше нашего понимает.

«Ему осталось досадить два куста, чтобы закрыть обители упокойников и животных от плесени, – свистнул Ярь. – И он сразу бежит к вам».

– Спасибо, – я оперлась о посох и заставила себя встать.

И вспомнить.

Я – старший смотритель. От меня зависят все решения и действия помощников. Мне нельзя разваливаться на куски, даже если очень хочется. Неважно, чем, как и куда меня бьют. Нельзя. Минутная слабость – собраться – работать.

Так, какие у нас есть наговоры для сложных случаев?

И ещё, Ярь. Позови-ка силда Дивнара. И, пожалуй, силда Иссена. Проверять – так проверять. Передай, что это очень срочно. Вопрос жизни и смерти. И пусть сразу спускаются в склеп.

Когда я подошла к отходному столу, мама отвлеклась от проверок, выпрямилась и так на меня посмотрела, точно команды ждала – немедленно придушить и силда Славнара, и заодно ищейца, чтобы наверняка скрыть мою промашку. А несостоявшийся покойник, хоть и пролежал в склепе девять с лишним дней, выглядел весьма бодро. Слегка похудел и побледнел, но в остальном... На наше счастье, знаки для покойников и для живых одинаковые, только действуют они по-разному.

– Саж, когда семья притащила силда Славнара на кладбище, он орал, что живой и что его заживо похоронить хотят, – отстранённо сказала я, вбивая ещё один штырь в свои вероятные тюремные кандалы. Управа мне такого промаха не простит. – А заключение лекаря я не видела – уже очень давно их не смотрю, полагаясь на метки кладбища.

– Это каждый второй покойник орёт, – фыркнула мама зло. – И ещё десять лет орать будет, просыпаясь. Что мы, паскуды эдакие, его сгноить хотим. И его семья нам, конечно, за это приплатила.

– Однако, кроме пресловутого смотрительского нутра, у нас есть ещё несколько способов проверки, – невозмутимо продолжала я. – Главный из которых – склеп. Земля живого человека не примет. Склеп для живого человека не сотворится – и навес не поднимется, и отходной стол на глубину не уйдёт. Когда я хоронила силда, не было никаких признаков того, что он живой – от земли.

– Потому что он переполнен Небытием, – снова фыркнула мама. – И биение сердца не прощупывается, и дыхание не слышно. Но кровь бежит, – признала хмуро. – Очень слабо, но бежит. Как у стариков, которым вот-вот отходить. По-хорошему его нужно немедленно отправить в лечебницу.

– Знаки удержат, если его время ещё не пришло, – возразила я. – Дед зимой, когда начинались шторма, на месяц запирался в подвале без еды и воды и спал на отходном столе. Главное – много воздуха, а в склепах верхнего кольца его достаточно. Здесь силд в безопасности, – объяснила я ищейцу, заметив вопросительно приподнятые брови. – Тот, кто отправил его сюда умирать, видимо, не в курсе, что знаки едины и для живых, и для мёртвых. В живых они годами будут поддерживать жизнь даже без еды и воды, они напитают людей нужной силой – изначально же столы и знаки создавались именно для живых.

– А может, на то и расчёт? – мама нахмурилась. – Может, это очередной подклад? Чтобы в нужный момент Славнар проснулся и кое-что сделал? И память, Рдяна. Девять дней – это приличный срок для неподготовленного живого. Сейчас его будить бесполезно – он вряд ли вспомнит даже своё имя. Его могли отправить сюда, потому что он узнал кое-что ненужное.

– А может, и силда Жалёна... – я запнулась. – Была живой? И остальные покойники... на других кладбищах которые... подозрительные? Вода есть, незаметно выйти, сходить в город за запасом еды и вернуться всегда можно – кладбище их метило при похоронах как своих. Ну и стол...

Сажен всё это время молчал, только хмуро смотрел на силда Славнара.

– Рдянка, – он перевёл взгляд на меня и улыбнулся, – я бы тебя прямо сейчас в ищейцы забрал. Умница. Бросай свой посох, давай к нам.

Посох внезапно зло заискрил и чуть не плюнул в ищейца ворохом красных искр. Я успокоила его тихим наговором, а спросить о злободневном не успела. Потянуло ночной свежестью, и в склеп один за другим спустились Блёднар и силд Дивнар.

– В чём дело? – громыхнул дядя Див, искоса глянув на маму и коротко ей кивнув. – Очередной подозрительный покойник?

– Точно покойник? – повернулся Сажен.

– Да ещё на лестнице почуял, – снисходительно отозвался силд Дивнар. – Дней девять-десять как упокоился.

Ищеец отступил от стола, освобождая место, и веско припечатал:

– А он живой.

На вошедших эта весть произвела примерно такое же впечатление, как и на меня, – никогда не видела дядю Дива в таком шоке. Да и Блёднару отказала его обычная невозмутимость. Оба протиснулись к столу, внимательно изучили покойника, переглянулись. И силд Дивнар, протянув руку, сделал то, чего я побоялась – ну а вдруг убью.

Короткий наговор – и ничего, силд Славнар только слегка поморщился и дёрнул кадыком. А должно было взметнуться облако праха – как когда покойник собственно идёт прахом.

– Действительно живой! – изумлённо пробормотал силд Дивнар. – И до смерти ему ещё очень далеко, живой силы через край!

Блёднар хмуро посмотрел на покойника, коснулся посохом его ног, и сапоги портного рассыпались прахом. На крупных белых ступнях обнаружились мелкие, похожие на обычные родинки, точки. Наверное, знаки, – в красном сумраке склепа не разглядеть.

– Покров Небытия, – Блёднар опустил посох. – Древняя порча. Проявляется дней через пять после наложения. Не заразна, – добавил он, заметив мой испуганный взгляд.

– Рёдна, пойдём-ка выйдем, – хмуро произнёс силд Дивнар. – И ты, Блёд. Тебе с братом говорить – ничего ещё для нас не закончилось. Рёдна, достучись до Златена – у тебя единственной есть подход к этому упрямцу. Нас он не слышит и считает, что его кладбище в безопасности, хотя оно давно в очереди. Не будем лишать покойника воздуха. Выйдем, други. Рдяна, ты только меня позвала?

– Ещё силда Иссена, – ответила я.

– Правильно, – он улыбнулся. – Мы его встретим. И ничего не расскажем. Проверим и его чутьё, что уж.

Блёднар восстановил на ногах силда Славнара сапоги и первым поспешил на выход. За ним, бросив на меня обеспокоенный взгляд, мама. А силд Дивнар наклонился, поцеловал меня в макушку и шепнул:

– Не трясись. Разберёмся.

И только тогда-то я и заметила, что трясусь – вся, от нутра до кончиков пальцев.

– Сажен, скажи уже, что в тюрьму за такое не забирают. Пока девчонку удар от страха не хватил. Главное ты понял, а мелочи потом выяснишь, – велел он, развернулся и торопливо покинул склеп.

– П-правда не забирают?.. – с запинкой спросила я, упорно глядя на несостоявшегося покойника.

– За что? – поинтересовался ищеец. – За порчу, на которую у тебя не хватит ни сил, ни знаний? За то, что земля приняла покойника – сама? Или за то, что заключение лекаря не прочитала – которое вам не надо читать, вам меток кладбища достаточно? Или за то, что не имела намерений убивать – вообще-то? Кстати, я вот ещё что заметил. Обрати внимание. Поближе подойди. Наклонись.

Он повернул голову силда, и я не сразу поверила своим глазам. Знаки на лице... смазались. Чуть-чуть, по краям, едва заметно... но заметно.

– Это точно не чудотворчество кладбища, – Сажен провёл большим пальцем по знаку на лбу силда, размазав край. – Это человеческих чудес дело. И очень качественное. И я знаю умельца, который делает такую краску.

Силд Славнар недовольно всхрапнул. Ищеец отпустил его, выпрямился, повернулся и сгрёб меня в охапку, я даже дёрнуться не успела, хотя была готова драпануть.

– Успокойся, – он обнял меня крепче. – Никто тебя не посадит – ни за покушение на убийство, ни тем более за ошибку в опознании. И посох тоже не отнимут. И ни я, ни иной другой ищеец в тюрьму тебя не заберёт – даже для разбирательств. Мы всё заметили вовремя. И старших смотрителей в свидетели ты тоже позвала вовремя. Я сам думал им написать, но у вас связь лучше. Успокойся, Рдянка. Лучше подумай о полезном. Вспомни о тайниках Славнара – не заметила ли ты среди его вещей что-нибудь подозрительное. Как вела себя его семья, особенно жена. Любые мелочи важны.

Думать не хотелось. Я уткнулась лбом в его плечо и успокаивалась. Пока не почувствовала себя в безопасности. Рядом с ищейцем вообще – и рядом с Саженом в частности. Можно ему доверять. Можно.

И пока не поняла.

– Саж, а не пора ли склепу тебя выкинуть?

Мы же тут с полчаса находимся, если не больше!

– И ещё одно интересное наблюдение, – заметил он. – Пора. Но кто знает, как ведут себя склепы для живых?

– В архивах об этом что-то было, – вспомнила я, отстраняясь.

«Они не выбрасывают живых, – вставил Ярь и появился из алой вспышки. – Даже некровных. Наоборот. Потому что за живым спящим нужен присмотр, а кровный рядом есть не всегда. И единственные живые, которые спят долго, – это вы, потому что ваши отходные столы питаются от святилища. Остальные, сама знаешь, до восьми часов. То есть необходимо постоянное обновление знаков. От кого угодно».

– Совершенно верно, Ярь, – в склеп бесшумно спустился силд Иссен. – Ну, дети, в чём беда?

Невысокий, сухонький, морщинистый, но брови, длинные густые волосы и аккуратная бородка – насыщенного тёмно-синего цвета, а движения – лёгкие, быстрые.

– В особенном подопечном, – объяснила я – уже почти спокойно. По-настоящему, а не натужно. – Мы всё поняли, но хотим убедиться.

– Так почему я всё ещё здесь? – напомнил о себе Сажен.

Пока силд Иссен изучал несостоявшегося покойника, я шёпотом пересказала ищейцу особенности склепов для живых.

– Как интересно! – силд Иссен обернулся. – Живой! Но если бы ты не сказала, что он особенный, то я бы похоронил, – и силд посмотрел снизу вверх на Сажена и внушительно повторил: – Я бы его тоже похоронил. Без проверок. Сотворил бы склеп да запрятал под землю. Да забыл.

И я выдохнула. Это не моя ошибка. Это вообще не ошибка – это очень хитрая подстава.

– Но подпорченный, – силд Иссен качнул головой. – Изрядно подпорченный. Думаю, сожрала бы его порча Небытия, – и он указал посохом на восстановленные сапоги, – кабы не воля звериная к жизни. Жизни в нём и сейчас много. Ещё седмицу продержался бы точно. Изымать бедолагу отсюда надобно. Снять порчу, влить зелий и накормить – а остальное жизнь в нём сама сделает. Сажен, он ваш? Или я могу забрать?

– Забирайте и лечите, но тихо, – предупредил ищеец. – Чтобы никто не пронюхал. Рано ему восставать. По всем документам Славнар мёртв. Если бы не порча, я бы его здесь оставил, накрыл склеп ловушками и понаблюдал, но раз иначе он не выживет...

– Так мы возвернём, – силд Иссен погладил бородку. – Сутки точно надобны – снять порчу, понаблюдать, подкормить, зельями здоровья насытить... А опосля пущай на столе спит. Стол хороший, силы много – не помрёт. С месяц, говорю тебе, не помрёт. Сила стола – она и как вода, и как пища, плюс сон расслабляющий. И от святилища сила – слежки смотрителя не требует. Всхуднёт малость, но то и для здоровья полезно. А память мы подмогём наладить. А, Рдянушка? Отдашь? И назад с риском примешь?

Сажен посмотрел на меня: дескать, твой подопечный, твоё кладбище – и твоё слово. Но раз я в этом уже по уши... Поздно бояться.

– Да, – согласилась я.

– Уговор, – силд Иссен повернулся ко мне и подмигнул: – Ну что, Рдянка? Крылышки затрепетали?

– И ещё как, – с облегчением отозвалась я.

– Пойду-ка к нашим, – солидно сообщил он. – Послушаю, чего там Див удумал. Опосля заберу. Сажен, ко мне с утра забегай. Посовещаемся.

...допросим пострадавшего. Но мне об этом знать необязательно.

Силд Иссен ушёл, а я перехватила посох:

– Тайники проверишь? Вещи прислала силда Лунара, и мне они подозрительными не показались. Опись есть – сделаю оттиск, если нужно. Мы каждую мелочь в опись вносим – таков порядок. И да, Саж, тайники для родных закрыты. На то они и тайники. Открыт только склеп.

– Всё равно проверю.

Я провела навершием посоха по стене, открывая три ниши. Ищеец тут же нырнул в ближайшую. А на моё плечо невесомо опустился Ярь.

«Знаешь, что раньше находилось на месте обители неспокойников?»

– Нет, а что? – насторожилась я.

«Прежде там находилось святилище. Раз в четыреста-пятьсот лет мы переносим его на новое место, иначе святилище... проваливается. Знаки для земли... «тяжёлые». Если не переносить, однажды оно полностью уходит под землю, ломая древние склепы. Под нынешним святилищем они, конечно, тоже есть. Раньше обитель неспокойников находилась именно там».

– И когда ты собирался об этом рассказать? – я нахмурилась.

«По надобности, – смутился он. – Святилище переносили триста с чем-то лет назад. Возможно, следующий перенос случится не в твою смену. А если в твою... по надобности бы рассказал».

– Может, Гулёне это и нужно – сонную силу, чтобы уснуть? – предположила я. – Получается, обитель неспокойников пропитана сонной силой лучше всех, и она ищет подходящий склеп? Выбрасывает чужие вещи, обживается, а потом понимает, что мало – всё равно для неё силы мало?

– Что я пропустил? – Сажен вылез из тайника.

Я коротко пересказала. И заметила, как в прищуренных синих глазах молнией промелькнуло понимание. Конечно, он же больше меня знает – и что-то понял. Что-то очень важное.

– Спасибо, – и он нырнул в следующий тайник.

«Рдян, обрати внимание!» – Ярь встряхнулся.

Я посмотрела на навершие посоха, где в прозрачном шаре появилась чёткая картинка: силд Иссен что-то быстро-быстро говорил Блёднару, а в паре шагов от них силд Дивнар, явно прощаясь, обнял маму – по-старому, по-соседски. Как меня – по-родственному. Точно между ними не было никаких недоразумений. Или они все стали неважными.

А они и стали неважными. По-настоящему важно лишь одно – поймать шутника и защитить кладбища. Особенно моё.

Я перевела взгляд на силда Славнара. Никто не знает, какими именно знаками кладбище помечает умершего – никто, кроме посвящённого смотрителя. И никто не подберёт цвет так, что опытный смотритель обманется, не заметив подставы, – кроме того, кто сам проработал смотрителем очень долго и на определённом кладбище.

Он отсюда, наш шутник. Он прошёл здесь посвящение в смотрители. И долго, очень долго служил. Вернее, шутница.

«Хозяйка», – уверенно заявила мама, подразумевая уровень силы неизвестной женщины.

А мне кажется, что нет. Что это отнюдь не случайные слова.

Она существует – хозяйка Красного кладбища. И это не я.

Кто бы это мог быть? А, Ярь?