Глава 17

– И давно ты здесь стоишь? – возмутилась я, пряча книги в сумку.

– Достаточно, чтобы услышать много интересного, – ищеец пожал плечами и напомнил: – И никогда никому об этом не рассказать. Я хотел узнать, к чему ты придёшь.

– Мог бы просто спросить, – возразила я, поднимая одеяла и затирая подошвой сапога погасшие знаки.

– У нас – свои клятвы, у вас – свои, – справедливо заметил он. – О некоторых вещах и рад бы рассказать, а никак.

Я убрала в сумку одеяла и взяла посох:

– Не верю. Кажется, о кладбищах и посохах ты знаешь больше моего. Ты же не только как ищеец на Синем кладбище практиковался? В каком звании ушёл в ищейцы?

И да, рассказ о Добряне тоже был подсказкой. Но лишь сегодня утром я начала понимать, что вообще все его слова можно рассматривать как бесконечные подсказки... ко всему.

– Младший смотритель, – не стал скрывать Сажен. – И знаю я немногим больше твоего. У тебя – более широкие знания, потому что приходилось успевать всюду и быстро менять должности. У меня – узкие, но глубокие, потому что у Иссена другой подход к обучению.

– Об отходных столах ты знал, – проворчала я. – А я полночи распиналась... И не говори, что ты подсказывал!

– У всех разные подходы к обучению, Рдянка, – примирительно повторил он. – И, как ни удивительно, разные легенды и сказки. Считай, мы сверили ходики.

Я ничего не ответила – это тоже надо было переварить. Поэтому я забралась в «гнездо», посмотрела сверху на знаки – всё в порядке, – и спустилась обратно. Сажен по-прежнему ждал меня у святилища.

– Что ещё? – устало спросила я, выходя за границу.

– Мысль о своём кладбище и воровстве чужого очень интересная, – почему-то виновато заметил ищеец.

А так виновато он говорил, когда...

– Ты всё знаешь, – я перекинула через плечо сумку и направилась к дому. – Ты всё понял. Но почему-то пока не ловишь. Не можешь?

– Во-первых, не я, а мы, – поправил он, медленно шагая рядом. – Чудесников с такой силой ловим мы. Во избежание, Рдяна: когда ищеец на задании, колокольчик не звонит. Ты пока этого не заметила, и если увидишь ищейские плащи, сильно не волнуйся.

Я выдохнула, успокаивая раздражение:

– Спасибо, что сказал!

– А во-вторых, время неподходящее, – Сажен улыбнулся, и впервые я увидела в нём ту самую зубастую и хищную рыбу. – Погода не та. Не всё нужное принесли ветра. Ещё. Пока.

Я быстро сложила один плюс один: та погода – это, видимо, шторм, а шторм и приносящие ветра... это что, Гулёна?..

– Саж, ты в своём уме?! – рявкнула я. – Ты...

– Ш-ш-ш, – он прижал пальцы к моим губам. – Тише, здесь у каждого склепа есть уши. Ты тоже узнала и поняла. А теперь просто скажи: да или нет. Согласна или нет. Это твоё кладбище, ты – старший смотритель, и нам требуется твоё согласие. Без него здесь ничего не случится. Это обязательно, Рдяна. Да или нет.

Они как-то связаны – Гулёна и эта «хозяйка». Которую хотят ловить в моих водах. В моих! Может, заодно с Гулёной... и на Яря! Раз уж посох мне придётся скрыть... кому быть приманкой?

«Я согласен», – тихо свистнул Ярь.

Я отвернулась и, кипя, поспешила к дому. Ищеец не отставал – и во всех смыслах слова не собирался отставать.

– А если нет? – я быстро шагала по колено в дымке, и меня слегка потряхивало.

– То всё случится, только без нас, – озвучил очевидное Сажен. – Мы сюда никого не заманивали. Мы только заметили. И как оно случится без нас – положительно для вас или не очень, – предсказать сложно, но ты сама всё понимаешь. Вас мало. А после рыба уйдёт на глубину. А нам придётся ждать ещё несколько лет, пока она не всплывёт. И не факт, что снова не здесь. Помнишь, ты сказала, что не хочешь всю жизнь жить с оглядкой и тратить время на защиту?

Я поёжилась. Подумала. Немного успокоилась. Снова подумала. И честно сказала:

– Я боюсь.

– Я тоже, – тихо отозвался ищеец.

– А ты-то чего? – я даже остановилась. – Про уязвимость я поняла. Наговоры знаю. Если что... посох уберу.

И если ничего – тоже. Потому что по его снова виноватым глазам поняла: даже если я скажу «нет» этой сомнительной «морской охоте», они никуда не уйдут. И доведут дело до конца. Ибо задание.

– Я за вас с Красным боюсь, – просто ответил он. – Боюсь, что мы не всё узнали. Не всё поняли. Что-то упустили. И где-то не успеем. И вы пострадаете. Мы-то в тени, в тумане, а вы – на виду. Рдянк, ну давай по-хорошему. Вместе начали – вместе закончим.

– Ладно, – я отвернулась. – Делайте что хотите. Но если с Красным или с Ярем что-то случится...

– Ты нас прикопаешь, помню, – Сажен улыбнулся.

– Ну нет, я вас всех сдам дяде Диву, – мрачно поправила я. – Вот он-то вас с огромным удовольствием прикопает. И с огромным умением.

Ищеец тихо рассмеялся. Ну, хоть кого-то ситуация радует...

До дома мы дошли в молчании.

– Подземелья, как я понимаю, отменяются? – сухо спросила я, зайдя в прихожую и ставя посох в угол.

– У тебя не слишком здоровый вид, – Сажен снял плащ. – Но планы подземных колец посмотреть можно.

– Саж, про летучих мышей и прочие подкосы хозяйки под Гулёну не заливай только, – предупредила я, сбрасывая сапоги. – Ты знаешь, чей именно склеп ищет Гулёна?

– Предполагаю, – он тоже разулся.

Они, поди, даже её настоящее имя давно узнали. Смотритель и ищеец – конечно, довольно частое совмещение, но есть же внешнее описание Гулёны, её многие видели и даже близко. Плюс знаменитый ищейский след – и готово, найдено в архивах за пять минут.

Дом уже погрузился в сонную дремоту. Едва заметно мерцали огоньки в коридоре и на кухне, тихо беседовал с Дариком Блёднар, наверху поскрипывала мамина кровать. Ходики показывали почти десять – часик поработать можно.

– Только тихо, – шепнула я, сбрасывая куртку.

Сажен кивнул. Отходной стол подействовал на него благотворно – выспавшийся, спокойный, ничего не дёргается.

– Я быстро поем?

– Да. Что тебе ещё потребуется? – уточнила я. – Списки старых захороненных и их личные дела? Тогда в библиотеку поднимайся.

Хотя он, конечно, всё это знает. И наверняка знает, где лежит. И даже уже посмотрел, подумал и понял. Зачем ему тогда я? Как старший смотритель. Чтобы тоже знала. А вдруг придётся лезть в определённый склеп. Там без родового посоха не обойтись.

– Рдянка, ты сердишься, – заметил ищеец и оглянулся на полпути к кухне. – На меня?

Я помедлила. Так, чтобы лишние мысли не мешали работе...

– На всё, – проворчала я. – Не обращай внимания. Осень же. Иди ешь. Я хочу пораньше лечь спать.

И вообще, время нервное. Вот и настроение – туда-сюда, как маятник ходиков.

Сажен скрылся на кухне, а я свернула в кабинет и вытащила из ящика комода относительно свежие карты подземных колец. Положила на стопку справочник по опасным «старичкам» и отправилась наверх. Проходя мимо маминой спальни, прислушалась к её сонному дыханию и прокралась в библиотеку. Надеюсь, Саж знает что-нибудь для тишины. А пока он ест, я помоюсь и переоденусь. Не люблю дома в рабочем ходить. Сразу кажется, что не насовсем пришла, что ещё что-то случится.

В ванной я быстро согрела воду, ополоснулась, переоделась в домашние штаны и рубаху и изучила себя в зеркале. И неохотно признала: ну да, вид нездоровый, несмотря на шестичасовое восполнение. Перестаралась я с плесенью – сама сейчас такая же серая, как эта почти добитая поганка. Завтра – выходной.

– Ярь, что сейчас с лесом? – я развесила полотенца и вышла из ванной.

«Почти дочистили, – свистнул он. – Полдня работы. И ещё пара дней, чтобы вылечить деревья и высадить корень. Если с Чёрного помогут. Если нет – подольше».

Ну, корнем и я могу заняться...

«Займись собой! – сурово велел Ярь. – Тебе вообще завтра весь день надо в святилище провести».

Подумаю.

Показалось, внизу скрипнули дверные замки. Я зашла в библиотеку и выглянула из-за шторы в окно. У крыльца мелькали серые тени – пять штук. И, да, колокольчик на чужие шаги смолчал. Могла бы догадаться, что в одиночку такую «рыбу» потянуть сложно... А что они всё-таки делают? Нас хозяйка явно отвлекает – то странными покойниками, то плесенью. Чтобы под ногами не путались. Хотя могла бы давно перебить поодиночке... наверное. Значит, мы нужны – пока. А ищейцы, выходит, не дают ей то самое провернуть?

Прах их знает...

Я приоткрыла окно, прошептала наговор, призывая в библиотеку огоньки силы (и пытаясь краем уха подслушать), но с улицы летели только собственно огоньки. Ну и ладно. Я закрыла окно и вернулась к насущному. Старые карты – по стопкам: за сто лет, ещё за сто лет, ещё... Восемьсот с трёхлетним хвостиком – за такой срок карты сохранились. Хотя склепы явно старше. Но в то время, видимо, покойников было не так много и смотрители в картах не нуждались.

Сев между стопками карт на пол, я пролистала справочник по опасным «старикам». Если опереться на слова Сажена – о том, что Гулёна по некой странной причине ищет именно мёртвого ремесленника, – и время её первого появления... То у нас спят всего трое подходящих. Двое – на островках, двенадцатое кольцо. А вот третий – интересный. Вещен Сух, древний ремесленник, неспокойник. Был захоронен шестьсот лет назад, и если бы Гулёна начала свои поиски с Красного кладбища, она бы до него добралась. Но у нас она появилась на сто лет позже, когда Вещен уже «переехал» на пятое подземное кольцо. Сейчас он спит на четырнадцатом. И над его бывшей обителью раскинулось святилище.

Надеюсь, Сажен меня к Вещену не потащит. Надо – пусть сам идёт. Дам ему метку и заберу потом «мостом».

Но почему всё-таки только три подземных кольца? Почему она не спускается ниже? Там сильнее защита? Да нет, дед говорил, что она везде одинаковая. Я отложила справочник и достала из стопки карту склепов почти тридцатилетней давности – когда исчезла бабушка. Кто тогда спал на трёх подземных кольцах обители неспокойников?

Я уставилась на карту, пытаясь сосредоточиться на именах, но вместо этого снова увидела фигуру в алом, которая бесшумно скользила по кладбищу, то теряясь в тумане, то выныривая и озираясь в поисках... чего-то. Что это – уставший мозг и игра воображения или подсказка Красного? В том же сне оно и дрожало, и боялось...

Сейчас такое время, когда все, кто молчал, заговорили – и земля, и святилище, и даже ищеец, – потому что страшно. Всем страшно. Но, как говаривал дед, давай бояться вместе – вместе нестрашно. И вместе мы обязательно справимся. Да, Красное? Правда, я так и не поняла, что сказало святилище... И Ярь тоже не понял. Или понял, но промолчал.

«Неправда!» – свистнул Ярь.

Ну не знаю. Нет, друг, уж извини, тебе былой веры – и после изгнания мамы, и вообще. Не по твоей, конечно, вине. Со всех сторон тебя заветами и запретами обложили. Чрезмерно.

Всколыхнулась штора, пропуская ищейца. Он поправил её, что-то шепнул, в прямом смысле слова напуская туману, и пояснил:

– Для тишины. Рёдна спит. Извини, дела.

Я рассеянно кивнула и снова попыталась сосредоточиться на карте, а Сажен сел на ковёр напротив меня, посмотрел внимательно и заинтересовался:

– Это что, детское воспоминание? Покажешь?

Детское... Я видела Гулёну? Но я этого совсем не помню...

– Смотри.

Он протянул руку, сделал быстрое хватательное движение, и в его ладони появился клочок тумана – и сразу пропал, впитавшись в кожу. Синие глаза посерели, взгляд стал отсутствующим.

– Воспоминание, – Сажен нахмурился. – И напоминание. Зов Красного – это чужое вмешательство, это его напоминание. А вот Гулёну ты точно видела своими глазами. Совсем забыла, да?

– Мне было пять лет, – сухо напомнила я. – И я потеряла любимую бабушку.

– Извини, – привычно отозвался он. – Хочешь посмотреть целиком и в деталях? Пока я вижу обрывок. Тоже напоминание от Красного. Кажется, это важно.

– Хочу, – решилась я.

Не знаю, как ищеец это сделает... но хочу.

Сажен оглянулся на карты подземных колец, снова посмотрел на меня, и его левая щека едва заметно задёргалась.

– Воспоминание важнее, – определил он. – И ненадолго. То, что ты видела во сне, – это один и тот же повторяющий отрывок. Цельное воспоминание гораздо короче твоего сна. Смотрим?

Я молча кивнула.

– Тогда держи в голове этот обрывок, думай о том, что хочешь всё вспомнить, и смотри на меня, – из раскрытой ладони Сажена потёк туман.

Одновременно смотреть и на него, и на кусок воспоминания оказалось непросто, но в тот момент, когда у меня получилось наложить одно лицо на другое – красноглазое и бледное лицо тени на синеглазое и смуглое лицо ищейца, – случилось чудо.

Я словно сама стала этой тенью. Заскользила по кладбищу, закутанная в алое похоронное полотно, и поняла, что иной одежды на мне нет. А шею нестерпимо жжёт – и к ней хочется приложить лёд. Или надеть... что-то холодное. Металлическое. Очень нужное, но забытое.

Ветер рвёт полотно и распущенные волосы, по щекам стекают солёные брызги. Я постоянно тру шею и мечусь от ракушки к ракушке, втягиваю носом воздух. Откуда-то оттуда, из-под земли, тянет знакомым металлом – закалённым ремесленными руками. И руки пахнут так же.

Значит, надо найти руки.

Склепы не пускают. Я тычусь в двери как слепая – ощупываю, стучу, скребусь. Не попасть. Ветер ревёт безумным раненым зверем – и в моей душе что-то вторит ему, и столь же безумно. Двери, двери, двери... Их должно что-то открывать, но я забыла...

– Отопру, – произносит спокойный голос. – Любой склеп, но лишь по третье подземное кольцо включительно. На большее моих сил не хватит. А ты выполнишь мою просьбу.

Оборачиваюсь. Ветер треплет сизый плащ на невысокой худой фигуре. Лица не разглядеть, но запах...

– Ты и сделать можешь, – шепчу я. – Ты так же пахнешь.

– Уже нет, – в длинных старческих пальцах свивается золотой посох. – Принеси. Такой же. Из того дома. И склепы твои.

Дверь ракушки распахивается – и тут же захлопывается, не пуская. Я оскаливаюсь.

– Принеси, – повторяет женщина тихо, и что-то во мне рвётся выполнять... приказ. – А потом уходи старыми тропами мёртвых. Там ты найдёшь пристанище. Не справишься – я снова тебя найду. И снова. И не дам тебе покоя, пока...

Она поворачивается и что-то шепчет. Деревья трещат и стонут. Новый порыв ветра – и женщина исчезает. Рушатся мощные стволы. Вздрагивает земля. Кричит святилище – и снова я слышу в себе знакомый шелестящий шёпот.

И возвращаюсь.

– Саж, всё!..

Я не хочу видеть, как она убивает бабушку! И не хочу делать это сама...

И снова дом. Тишина. Лишь что-то шелестит... под головой. Под спиной – ковёр, под головой – видимо, стопки карт. А с меня стекает туман, который Сажен быстро-быстро наматывает на запястье. Это то, что я отказалась смотреть.

Я зажмурилась и протёрла лицо. Золотой посох. То-то Златен уверен, что его Жёлтое кладбище никто не тронет... Знал, сволочь. Приходил ко мне с пирогами, расспрашивал, обнимал по-родственному... а сам знал.

– Это... она всё-таки? – с запинкой спросила я и осторожно села.

– Помнишь ты или нет, – ищеец продолжал сматывать туман в клубок, – но старшим смотрителем была твоя бабушка, а не дед. Она не местной крови, но посох выбрал её. Твой дед перехватил посох после. Да, это Гулёна. Но за минуту до её появления твоя бабушка успела скрыть посох. Вы умеете так... читать покойников? – он посмотрел на меня с любопытством. – Как называется это... слияние? Иссен говорил, так могут лишь потомственные.

– Это не слияние, это всего лишь связи, и я тебе их показывала, – глаза неудержимо щипало, и я снова их протёрла. – Ты передавал свои воспоминания наставнице, а мы можем притянуть к себе воспоминания покойника. Но пользуемся этим редко – опасно. Если покойник безумен, он перехватит управление, затянет в себя – и всё. Но когда мы маленькие... На всём пытаешься тренироваться, – признала я. – Я увидела Гулёну, почуяла в ней покойницу и рискнула. Так-то за мной следили. Запрещали. А тут – шторм, все заняты...

– Ты увидела, испугалась – и забыла, – сочувственно кивнул Сажен. – Рёдна упоминала, что в тот шторм тебя долго не могли найти, а потом ты молчала несколько дней и боялась спать одна. Сама она Гулёну не видела, но про склепы рассказала то же, что и ты.

Кажется, я бы и сейчас несколько дней помолчала... хотя бы. Но время не то – не для молчания.

– Златен, – я поправила стопку карт. – Он в деле?

– Нет, но в курсе, – ищеец сунул туманный клубок в карман штанов и сел, скрестив ноги. – В связях с двумя некими женщинами – одной живой, второй мёртвой – не замечен, но слишком в себе уверен. Слишком спокоен. Мы его добьём – позже. Кстати, Рдян. Старые тропы мёртвых. Вспоминай.

Да уж как не вспомнить... В детстве я мечтала слазить в эти склепы, но меня не пускали. А потом и некогда стало, и забылось...

– Это древние склепы под северным участком обители мёртвых. Раньше – видимо, когда святилище находилось ближе к воротам, – там тоже хоронили покойников. А потом забросили – дед говорил, сонная сила святилища туда не дотягивается. Поэтому там обустроили обычное кладбище. Но склепы остались – те, что мы опускали под землю. Пять, кажется, подземных колец.

– И на них наверняка давно нет прежней защиты? – внимательно посмотрел Сажен. – Зачем она пустышкам. Зато есть вход в используемые подземные кольца, да?

– Я тебе больше скажу, – я тоже села удобнее. – У нас есть открытый вход сверху – для всех. Не знаю, как на других кладбищах, но у нас решили, чего добру пропадать. И часть первого кольца вообще без защиты – туда спускаются обычные люди и оставляют там прах предков. Переделали склепы для мёртвых под склеп для живых – и пожалуйста, пользуйтесь. Но входы к покойникам закрыли, это я точно помню. Заваливали, закрывали наговорами, ставили защиту... Из древних склепов никуда не попасть. Их штук двадцать на первом кольце, и половина открыта для людей. А ниже... – я наморщила лоб.

«Тридцать один, двадцать три, сорок два, пятьдесят восемь», – перечислил Ярь.

– Ниже – больше, – добавила я.

– И на старых картах этих склепов нет, – заметил Сажен, подтверждая мои подозрения. Да, весь этот разговор – только для меня. – Почему?

– Там быстро шли прахом, – я пожала плечами. – Очень быстро. Древние склепы, Саж. В те времена – времена первых покойников – часть людей пользовалась отходными столами при жизни. Покойников было мало, и тем требовалась седмица-другая, чтобы пойти прахом. Первые склепы на картах не отмечались вообще. Мы просто знаем, что они есть, они пусты – совсем, вплоть до тайников, – и лично у нас часть приспособлена под прахохранилище.

– А ещё мы знаем, что в любой защите несложно наделать прорех, – напомнил он. – Почему «тропа мёртвых»? Склепы сквозные? Все?

– Да. И в крайних есть лазы и лестницы для спуска на следующее кольцо, – кивнула я, чувствуя себя очень противно. – Гулёна где-то там?

– Вероятно, – ищеец расправил и положил передо мной карту. – А теперь главное, Рдяна. Чей склеп ищет Гулёна?

Я посмотрела на карту – самую последнюю, буквально вчера Ярем правленую, – и недоверчиво прищурилась на Сажена:

– Издеваешься?

Он качнул головой, улыбнулся и приподнял брови:

– Сейчас ты знаешь о ней больше, чем полчаса назад, разве нет?

Я уставилась на карту, но вместо неё снова увидела двери склепа и скребущие по нему белые руки со скрюченными пальцами. Вдохнула-выдохнула и повторила:

– Ты пахнешь так же... Эта, прах её забери, хозяйка... Она ходит по нашим склепам. Оставляет для Гулёны заманчивые вещи из своих старых работ... Там всё ею пропахло – для Гулёны, – и я вернулась мысленно к тому, что совсем недавно читала об изгнанных. – И там у хозяйки больше времени. Изгнанный не может находиться на кладбище долго, даже если он... уровня Блёднара. Но все наши защитные наговоры связаны со словами «на земле». А про «под землёй» никто не говорит. Под землёй у неё гораздо больше времени. Она вообще может сделать себе отходной стол по соседству с любым упокойником, затаиться на годы... А вам её там не достать?

– Пока нас в конкретные склепы по её следам не тянет, – мрачно ответил Сажен. – Никого. Ни на одном кладбище. Где она – неизвестно. Но известно, на кого клюнет. Обычные покойники для неё слабы и бесполезны. «Старики» с большой вероятностью проснутся обезумевшими, и управлять ими будет невозможно. А в Гулёне проблески разума редки и связаны с поисками нужной ей вещи. Она нужна нашей хозяйке.

– То есть нужно всего лишь найти Гулёну и разбудить, – я поёжилась. – И с этим точно справится силд Иссен. А вы... – я снова посмотрела на карту. – А тебе нужно спуститься в склепы всех трёх колец, чтобы оставить приманки? Или ниже, чтобы найти то, что использовала эта... хозяйка? На её старых приманках могут остаться полезные следы?

– Скажи-ка теперь, причём тут летучие мыши, – Сажен распахнул руки, – вот с такими крыльями.

А я только что внимательно пролистала три справочника об ищейцах. Очень полезных.

– Они обитают в тех шахтах, где добывается металл для ваших амулетов, – я не смутилась. – И мышей там тоже добывают – для работы. Чудесники их приручают, спускают в новые пещеры Горных островов и смотрят их глазами, ищут места, где нужная руда выходит на поверхность. А тех мышей, которые очень привыкают к человеку, продают питомцами. Очень дорого, но достать можно.

– Рдянка, – он улыбнулся, – бросай посох, пошли в ищейцы.

– Нет уж, – отказалась я. – Мне и здесь хорошо. А скоро ещё лучше будет, – и посмотрела вопросительно: будет же?..

– Гулёну точно выгоняет из склепов стихия, – он посерьёзнел. – Тебе погодники, конечно, ещё не ответили, но мы составили запрос ещё раньше, и с нашими они тянуть не смеют. У нас в лучшем случае дней десять.

– Завтра, – я начала складывать карты. – Давай после обеда. С утра я в святилище – шесть часов восполнительного круга. Потом – обед. Потом – пойдём. Сколько ты в ищейцах? Смотрительскую силу совсем растерял?

– Если бы совсем, твоё святилище меня бы не услышало, – Сажен почему-то увильнул от прямого ответа, но закатал рукава рубахи и вытянул руки. – Смотри.

Да, на смуглой коже синели разводами, похожими на мелкие синяки, смотрительские знаки.

– Лет пятнадцать без посоха, – я прищурилась. Он начинал смотрителем, однозначно. А потом, вероятно, появилась силда Добряна и переманила перспективного парня к себе. – Но восстановить можно. По старым следам метку временного помощника создать проще. И следы, Саж, у тебя такие, как будто ты уже пару раз её восстанавливал. Почему?

– Переработка, Рдянка, – пояснил ищеец. – Куда ещё деваться, когда на год-другой отлучают от работы? Только возвращаться к тому, что умеешь почти так же хорошо. Не смотрителем, да, а временным помощником, но и то хлеб. Иссен, спасибо ему большое, всегда шёл нам навстречу. Он сам бывший ищеец, кстати. В десять лет сбежал из дома и первым же попутным кораблём добрался до материка, а оттуда – на Серые острова. Прослужил ищейцем лет пятьдесят, пока Синее кладбище не позвало обратно. Причём у них это семейное – каждый второй парень в ищейцы сбегает.

Голос легкомысленный, точно о погоде на завтра говорит, а взгляд внимательный: слушай, Рдянка, но не то, что вовне, а то, что внутри. Что между строк. А между строк то, что всем командует силд Иссен. Наверняка. И западни творит, и за нами присматривает. И ему хватит опыта и знаний, чтобы поймать неуловимое. И прикончить, если уж на то пошло.

Мне стало так легко...

– И всем на пользу сбегают, – я тоже улыбнулась и вернулась к картам. – Спасибо, Саж.

– Да рано ещё, – он начал собирать остальные.

Пока мы наводили в библиотеке порядок, я вспоминала разговор, думала и собиралась с духом. А когда всё вернулось на свои места, с запинкой спросила:

– А как ты понял... что я видела Гулёну? И остальное? И когда бы... вытащил? Когда мама рассказала?..

– Нет, – Сажен открыл окно, выгоняя огоньки силы. – Мы тоже видим связи – между людьми: о вымышленном человеке говорит и думает другой или о настоящем, о знакомом или нет. Ты говорила о Гулёне как о настоящем и знакомом. Лицом к лицу не встречалась, но видела. Рёдна это лишь подтвердила. А когда... Ещё седмица у нас есть. Я ждал, когда ты начнёшь вспоминать. Силком вытаскивать нельзя. Иногда такие болезненные воспоминания не просто забываются – они стираются до малопонятных размытых оттисков. Заставишь восстанавливать – покалечишь человека. Но разговор, как ты понимаешь, я затеял не просто так.

– А вдруг я видела больше, чем вы предполагали? – я тоже подошла к окну. – А если нет, ты бы опять начал искать прорехи в клятвах, чтобы иначе объяснить необходимое? Она мне знакома, Саж. Хозяйка. Я где-то видела эту сволочь. Не помню, чтобы она здесь работала, и у Златена тоже не встречала... но видела.

В облачных просветах искрили звёзды. Дорожки и крыльцо утопали в густой дымке. Над кладбищем проносились, улетая на юг, стайки разноцветных сухих листьев. А прозрачный воздух дрожал и звенел от холода.

– Важно не то, кто она, – ищеец опёрся о подоконник. – Важно другое.

Да, чтобы встреча с хозяйкой и Гулёной не закончилась для меня как для бабушки.

– Я посмотрю, – я отвернулась. – Вспомню и досмотрю. Завтра. В святилище. У нас есть подходящие столы для таких случаев – чтобы сбросить дурное. Над остальным тоже подумаю и поработаю. На бабушку напали внезапно. А я буду готова. Не переживай. Не подведу.

– Вот за это я как раз не переживаю. Совсем, – он посмотрел на небо.

И больше не проронил ни слова. Потому что всё уже сказал – внизу, у святилища.

Ходики обещали вот-вот пробить полночь. Обсуждать больше было нечего, и я попрощалась и ушла к себе, а Сажен остался в библиотеке и снова чем-то зашуршал. Вот неуёмный... Мне, впрочем, тоже уняться не удалось. Упасть бы и уснуть, а я накинула на плечи покрывало, распахнула окно и задышала сырой осенней ночью.

Ибо.

Дед. Всю жизнь в тени женщин-хозяек: сначала мать, потом жена, а следом, едва он дорвался до посоха, дочь. Не сказать, что с этим знанием я простила деда совсем, но мне стал более понятен... нет, не поступок. Не изгнание. А просто его личность. Я по-прежнему чуть что поминала его как воспитателя, наставника, но простить за то, что он на пятнадцать лет – и особенно на последние пять – лишил меня родителей, сестры и брата, не выходило. Никак.

Мама. И это она носила в себе, боясь травмировать меня ещё больше. Я нутром чуяла: мама не просто поняла по моей детской молчаливости, что именно я видела в день гибели бабушки. Она видела тоже. Или бабушка успела оставить ей послание. Сажен ничуть не удивился моему воспоминанию. Воплощению – да, содержанию – нет. Они знали. Ну а нас, детей, как всегда, берегут от (не)нужных знаний.

Силд Иссен. В своём покаянном слове Сажен прямым текстом сказал: пиши в Управу, Рдянка, немедленно, и будут тебе сведения. Да я не поняла. Я же не знала, как надо работать с ищейцами – какие у них клятвы и прочее. И Саж не сразу сообразил, что я не понимаю и никаких запросов писать не собираюсь. А вот силд Иссен подсуетился. Скорее всего, когда обнаружил нерабочую защиту. Поэтому он и в курсе, и в деле.

Надеюсь, позже он всё мне объяснит. И я до этого доживу.

Хозяйка. Кого-то ты мне, сволочь, напоминаешь... И Златен. Вот уж кто был нам по-настоящему родным. Дед с ним дружил всю жизнь, как и мама. А получается, смерть бабушки – и на его совести тоже. Надеюсь, ему всё вернётся. Если не от судьбы и ищейцев, то от нас, смотрителей. Не верю, что он не знал – или хотя бы не понял, когда начались поиски. Жёлтый посох – у Златена она служила последней. Значит, он изгнал. И ничего не сказал.

Или сказал? И все сведения ищейцев, включая Гулёну, – от него?

Так, всё, спать. Спать, спать, спать. Не то нагорожу домыслов, навешаю ярлыков – потом стыдно будет. Нет, ОЧЕНЬ стыдно. В этом мы с Ярем похожи.

Спать.

Но закрыть окно я не успела. Сначала всё-таки несколько минут просто дышала, отпуская ненужные мысли, а потом заметила в багряном тумане светлую фигурку – невысокую, хрупкую, сгорбленную. Она неприкаянно бродила вдоль моего дома, в тени деревьев, то появляясь, то исчезая. И смотрительское чутьё тут же сообщило: покойница. Причём моя покойница. Проснувшаяся.

– Ярь, кто у нас не спит? – я вернулась в комнату и переоделась, сменив домашние штаны на тёплые.

Помощник откликнулся не сразу. Я бегом спустилась на первый этаж, обулась, накинула куртку и схватила посох, когда Ярь наконец сообщил:

«Силда Моряна. Упокойница. Твоя, четыре года».

– Остальных проверь, – попросила я, открывая дверь.

Силда Моряна по-прежнему пряталась в тумане. Я быстро сбежала с крыльца, наговором разогнала туман и лишь тогда увидела свою подопечную – испуганную, съёжившуюся, замершую недалеко от крыльца.

– Что случилось? – спросила я мягко. – Почему вы здесь? Что вас разбудило?

Не приведи прах, очередная порча...

А оказалось, хуже.

– У м-меня п-покойник в склепе, – заикаясь, прошептала она. – К-который, знаешь, с-совсем м-мёртвый... К-который... совсем-совсем... м-мёртвый. И ч-чужой.