Глава 18

– Труп? – уточнил Сажен, выглядывая из окна библиотеки.

Я даже не удивилась. Устала удивляться. Восприняла как должное. Почти.

– Н-ну д-да, – силда Моряна сжалась. – Совсем м-мёртвый. Чужак. Н-не родной, – и с ужасом добавила: – В-воняет. Я п-потому и... п-проснулась. Я... я б-боюсь. Я их... б-боюсь. Н-не п-пойду...

Покойник боится мертвеца – это примерно то же самое, что и смотритель кладбища, который боится всё того же мертвеца, с досадой признала я. Забавная – для стороннего взгляда – ошибка природы, с которой ничего не поделать.

«Лечу, – свистнул Ярь. – Идите «мостом» на меня».

– Саж, разбуди по пути Блёднара, – я подняла голову. – Пусть с силдой побудет. Но не дома. Или в беседке, или здесь, на скамейке у крыльца. Потом сделаем новый склеп, раз так.

Ищеец кивнул и исчез. Окно закрылось.

– Да-да! – закивала силда Моряна нервно, и её заикание чудесным образом прошло. – Новый! Обязательно новый, Рдянушка! Я в старый теперь ни ногой, ни мыслью!..

Давненько у нас гадостей-то не случалось... Целых – сколько? – три дня?

– Ярь, дождись нас, а потом просвисти остальные склепы, ладно? – попросила я. – Где один разбуженный упокойник, там и несколько.

«Да», – согласился он.

Из дома друг за другом вышли Сажен и Блёднар. Я черкнула по земле посохом, открывая «мост». Ищеец поспешил ко мне, а Блёднар неуловимо быстро оказался рядом с силдой Моряной – подхватил её под локоток, заговорил ласково. Старушка тут же робко улыбнулась, распрямила сухонькие плечи, позволила усадить себя на скамейку. А мы с Саженом исчезли в сиянии «моста».

«Склеп цел, труп внутри, следов порчи нет, защита участка нетронута», – доложил Ярь, едва мы оказались в обители упокойников.

– Защита участка нетронута, – повторила я, шевельнув пальцами и касаясь метки.

Земляные стены, окружавшие участок из пяти склепов и фонтана, поднялись и зависли пыльными шторами. Я разогнала наговором туман, оглядела стены и признала: да, нетронута. Ни прорех, ни растяжек, ни оттисков, да и метки все на месте.

И сразу вспомнился недавний разговор – о защите, которая пока работает лишь на подвале, а в остальном создаёт видимость себя. И древней тропой мёртвых можно попасть в коридор верхнего кольца, а оттуда – в любой склеп. Как спущусь, проверю тайники силды. Первым делом.

– Задумка хорошая, – оценил защиту Сажен и с иронией добавил: – Но ты уже всё поняла, да?

– Я вообще в последние дни только и делаю, что бесконечно понимаю, – мрачно ответила я. – А если бы ты не нашёл способ объяснить мне простейшее, как бы я всё, так сказать, поняла?

Ищеец указал на парящего у двери склепа Яря:

– Помощник бы просветил. В отличие от тебя, он знает, что мы такое и как с нами работать. Он всё внимательно слушал, но, как я понимаю, молчал?

Я сняла метку со склепа, разрывая защиту, и выразительно посмотрела на Яря. Тот не смутился:

«Я собирал сведения в одну картину. Пока мазни на полотне больше, чем чётких фигур».

– Да ну? – фыркнула я. – И сейчас? Ярь, в чём дело? Опять заветы, запреты и прочая ерунда?

Сажен туманной тенью закрутился по участку, проверяя что-то своё, а я не сводила глаз с помощника.

«Можешь обижаться, Рдяна, – он не отвёл взгляда. – Можешь ругаться. Можешь усыпить меня и создать себе из праха предков другого помощника. Но ты у меня одна. Из Рёдны толковой смотрительницы уже не будет. Багряне едва исполнилось четырнадцать, Радену – десять. Ты у меня одна. Не будет тебя – с кем мне работать? Я хотел, чтобы ты держалась от этой истории подальше. Пусть ищейцы и думают, и ловят, и защищают, и, в конце концов, ищут – это их работа. Не твоя. И не наша. Наша – чтобы святилище наполнялось сонной силой, а покойники спали. В общих чертах. Кричи».

Но крика не было. У меня ни слова для возражения не нашлось. В общем и целом он прав. Указывай на нарушение, объясняй нужное и отходи в сторону – так в справочниках коротко описывалась наша работа с ищейцами. А я как-то незаметно для себя, то ли от любопытства, то ли всё-таки желая защитить себя и Красное от вероятной будущей напасти, то ли...

«Я ещё вот что скажу, раз начал, – Ярь сердито увеличился в размерах. – Я слышал обрывки их разговоров. Они не уверены, что Гулёна проснётся и появится. Они не уверены, что хозяйка клюнет на Гулёну. Зато они уверены, что она придёт на Красное кладбище в ближайшее время. За чем-то – своим и очень важным. И это важное – что-то из нашего смотрительского наследия, а значит, она придёт и за тобой. Но тебе об этом никто не говорит. И не скажет. Потому что они в тебя не верят – в то, что не испугаешься, не восстановишь защиту и не пошлёшь их к праху в последний момент. Они ловят эту хозяйку, Рдяна, уже не один год, а то и не одно десятилетие. Почему я должен верить, что сейчас – на тебя, на моего кровного старшего смотрителя, – они её поймают?»

То есть не всё они знают, да?

«Конечно, нет, – встопорщился Ярь. – В лучшем случае они на середине пути. У них главного нет – доказательств причастности конкретной женщины к определённым делам. Ни одного. Она всюду замела свои следы мёртвыми питомцами, живыми помощниками или подкладными покойниками, как с порчей нашей защиты. Которую из храма Небытия могло стащить примерно столько же человек, сколько у нас было помощников за последние сто лет. Нити есть, кое-какие пересечения есть. А доказательств нет. Почему, думаешь, Сажен вдруг разоткровенничался? Ну?»

– Что же ты молчал?! – опешила я.

«Потому что ты бы бросилась эти доказательства добывать! – почти рявкнул Ярь. – Например, пытая святилище! И ещё как бы бросилась! Тебе же тут скучно, Рдяна! Скучно! Одна и та же скучная работа. Одни и те же бесконечные скучные покойники. Одна и та же скучная учёба. У тебя прорыв почему случился? Потому что ты разгорелась на новых делах, выпустила скрытую силу – как с праховым огнём. Пять лет назад едва искорку разжигала, а теперь? Поспать некогда, зато нескучно. Люди рядом появились. Жизнь понеслась новыми поворотами. Я не говорю, что это плохо, – я рад, что к нам пришёл Блёд и хоть на время вернулась Рёдна. Я рад, что у тебя прорыв. Но видеть тебя сыром в мышеловке – особенно мёртвым сыром – я не хочу!»

Я открыла рот, чтобы возразить, но Ярь зло выдохнул – почти праховым огнём:

«Ничего не хочу слышать, что беда бы и вернулась, и ударила. Если бы ты восстановила защиту, хозяйка бы смекнула, что ты в курсе, и тут ей ловить нечего. И вернулась бы на Чёрное кладбище. Или на Синее. Где есть не только большая опытная команда, но и обученные наследники. А если нет... Ты знаешь, как мы всегда поступаем в случае опасности».

Да, знаю. Созывается совет смотрителей. Озвучивается проблема. И смотрители собирают команду помощников на первое время. Человек тридцать нашлось бы без проблем – из тех же родственников. Но я опять решила, что справлюсь сама. Ошибся силд Дивнар, я так и не выросла...

«И если бы беда переметнулась на другое кладбище, – не унимался Ярь, – пускай. Главное – чтобы не у нас. Главное – чтобы тебя не касалась. Сберечь род красных смотрителей – один из моих заветов. Это то, ради чего меня создали. И я очень жалею, что мне не дали права слова, Рдяна, и право старшего. Я бы эту затею зарубил на корню. Раз ты влезла по уши – конечно, я буду рядом. И сыром тоже стану. Но не жди, что я это поддержу. Даже теперь».

Сажен закончил осмотр участка и появился из тумана рядом со мной. Посмотрел внимательно на меня и на Яря – и просто кивнул.

– У вас ничего нет, – сухо подытожила я. – Кроме меня, моего кладбища и моих помощников. И надежды на чудо.

Ищеец снова кивнул, а взгляд спокойный и, как ни странно, без привычной виноватости. Что есть, мол, то есть – и делай с этим что хочешь.

– Ярь, – я закинула на плечо посох и подошла к взъерошенному помощнику, – помнишь, мы с тобой чуть не поругались из-за Сажена в святилище? Кто оказался прав? Я. И мы спасли несколько жизней. Потому что иногда надо рискнуть, чтобы разорвать порочный круг. И я решила. Поздно пятиться и ругаться, друг. Мы встряли. Сначала я, а теперь и ты – раз уж ты со мной. Шторм неизбежен. У нас седмица – в лучшем случае. Не поддерживай, сопи, порицай, кричи. Но не утаивай то, что поможет. Нам. И мне, – и мягче добавила: – Пожалуйста.

Ярь зверем глянул на Сажена и проворчал:

«После поговорим. Вас труп ждёт».

Я тоже глянула на ищейца и примерно так же. Как я сразу не поняла?.. Со всеми картами на руках он бы не боялся. Почему до меня так поздно всё доходит? Неужели я так одичала со своими покойниками, что совсем забыла, как мыслят живые люди?

«Лучше поздно, чем никогда», – мирно просвиристел Ярь.

Ну, знаешь... Когда я верила, что у ищейцев всё схвачено, мне было спокойнее. И не говори, что надо меньше верить людям и в людей. Какая есть – другой... быть не хочу. Может, и зря. Жизнь покажет.

Я провела посохом по двери, открывая склеп, и сухо напомнила:

– Если ты не знал силду Моряну, то у тебя будет минуты две.

– Знал, – коротко ответил Сажен.

Я с трудом скрыла дрожь и первой спустилась по ступенькам, доставая из сумки шарф. Замотала на ходу лицо – и замерла посреди лестницы, зажмурилась. Попыталась пересилить себя – бесполезно.

Нет, боюсь... Прах, я их боюсь!

– Рдянка, – Сажен обошёл меня, – ты что, боишься? Серьёзно?

– Да, – нервно отрезала я. – И ты это давно понял. А будешь ржать и подкалывать – вылетишь с моего кладбища с пожизненным изгнанием прямо сейчас. Я достаточно подобрала и похоронила трупов материковых людей разной степени раздутости, поломанности и объеденности. Ничего приятного в них нет. И моя фантазия не обеднеет, если я откажусь смотреть на очередной труп. Вопросы?

Вопросов не было, подколов тоже. Ищеец молча протиснулся мимо меня и спустился в склеп, а я села на ступеньку и обняла посох. Что-то тихо затрещало. Зашуршало. Снова затрещало. Стало стыдно и неловко сидеть без дела. Тайники же надо осмотреть. Тем более на дворе ночь, и чем раньше я закончу, тем раньше спать лягу.

– Ярь, что в тайниках?

«Книги, – свистнул он. – Силда взяла с собой только книги – в основном стихи и какие-то справочники о растениях. А, и семена».

Я насторожилась, вспоминая внезапную серую плесень. Которая так и переносится с места на место – с семенами и побегами.

«Загляну в её дело», – просвистел Ярь.

– Саж, что там? – сосредоточенно спросила я. – То есть кто?

– Тебе бы взглянуть, – отозвался он, и снова что-то сухо треснуло. – Ничего безобразного, никакого разложения. Умер часа три назад. Есть интересные детали. И не воняет.

Я неуверенно сдвинула шарф и принюхалась – да, мертвец не воняет. Но запах есть. Что-то незнакомо-пыльное.

– Сейчас, – я встала, открыла глаза и спустилась в склеп.

Труп лежал рядом с отходным столом – на втором столе, самом обычном. Касаясь рукой круга почти потухших сонных знаков. Очень знакомый старик – невысокий, но крупный, горбоносый, смуглый.

– Знаешь же его? – Сажен выпрямился. – Это Главнар, известный в Нижгороде лекарь.

– Подписавший заключение о смерти нашего портного, – я приблизилась. – И не только, да?

Ищеец кивнул и ладонями, обтянутыми туманной дымкой, повернул голову лекаря, убрал с его лица длинные пряди седых волос. На высоком белом лбу чернели точки – мелкие, как родинки. Сажен провёл указательным пальцем по точкам, вычерчивая явный знак.

– Подчинение, – пояснил он. – Порча, ломающая волю и перекраивающая сознание. Человек делает то, что ему велят, и при этом он уверен, что это его намерение. Его воля. Понимаешь? Даже покойниками не надо прикрываться. А точки через несколько дней исчезнут.

– А труп чужака в склепе могла спрятать только я, да? – помрачнела я. – Или кто-то из моих помощников, но по моему приказу.

– Очередной подклад, – Сажен спустил на труп туманную дымку. – И очередной подкоп. Потом, Рдян, достаточно будет десятка доносов, чтобы управские пришли с разбирательствами и заставили тебя вскрыть нужные склепы. А там – живые вместо мёртвых, убитые порчами и несколько трупов тех, кто числится пропавшими без вести, по соседству с покойниками. И шторм на носу. Дальше?

Я оперлась о посох, чувствуя, как накрывает усталостью:

– Дальше меня забирают для разбирательств в Управу – успевают до шторма. Несколько часов мне точно придётся там проторчать, а потом грянет буря. «Мосты» закроются. Я застряну в Управе на несколько дней. В лучшем случае. Кладбище свободно от старшего смотрителя – делай что хочешь. И посох мне придётся оставить здесь.

– У тебя есть выбор, – ищеец скатал дымку в клубок. – Не нужно быть смотрителем, чтобы понимать Яря. Мы тебя используем, ты у нас сыр в мышеловке и прочее. Ты можешь в любой момент выйти из игры и скрыться в Управе. Написать туда обо всём, что здесь происходит, – не в ищейский отдел, где всё давно знают, а напрямую главам. Забрать с собой посох – он сдаётся как оружие лишь перед тюрьмой. И оставить кладбище нам.

– Да ну? – я фыркнула. – Бросить своё кладбище? Где спит под пятьдесят древних «стариков»? Кто их упокоит, если что-то пойдёт не так? Вы, что ли? И соседи в шторм сюда не доберутся, и ни никто из старших своё кладбище ради моего не бросит. А покойникам буря не помеха, тем более древним. Моментально поднимут на уши всё кладбище – и вот этого мне точно не простят. Неважно, что меня сгребла Управа. Сама виновата, что так подставилась. Управа быстро найдёт способ прибрать Красное к рукам. А этого уже я себе не прощу.

Сажен кивнул и предложил:

– Осмотри. Мёртвый, а меток кладбища нет. Пустой – ни капли силы, а прахом не идёт.

– А ты всё-таки видишь метки? – я напряжённо присмотрелась к мертвецу. Что-то в нём мне не нравилось.

– Вижу, но плохо, обрывками. На этом, похоже, меток нет совсем. Боишься всё-таки? – он выжидательно прищурился.

– Нет, – я сжала посох. – Другое. Не пойму пока. Нет меток – это нормально. Иногда Небытие до суток подбирает покойнику подходящее кладбище, и всё это время он просто лежит обычным материковым трупом. Даже если совсем без сил. А что это за запах?

– Лекарства, – ищеец потёр руки, и они заискрили молниями-паучками. – Все лекари-покойники так пахнут – пыльная ветошь.

– А я должна его чувствовать? – я пыталась поймать внутреннее ощущение этого «другого». – Я и раньше хоронила лекарей. И не помню, чтобы они воняли. Как и другие покойники. Мне кажется, весь склеп им пропитался. Будто здесь устроили склад из древнего вонючего тряпья.

Ярь появился из алой вспышки прямо над покойником. И тот резко дёрнулся, распахнул сияющие глаза.

– Саж, в сторону! За меня и замри! – рявкнула я, перехватив посох. – Ни движения, ни звука! Это неприкаянный!

Вот почему он так остро воняет – собой, но чрезмерно... И вот почему на нём нет меток. Потому что ещё нет кладбища, на котором ему предстоит доспать и упокоиться. Готового – нет. А значит, он хуже беспокойника.

Глаза лекаря мерцали тусклым серым цветом, сочились грязной хмарью. А Серого кладбища-то нет. Пока – нет.

Сажен оказался рядом со мной моментально и чутко замер, готовый набросить на голову капюшон плаща и утечь туманом. Я тоже замерла. А Ярь, напротив, замахал крыльями, засиял ярче, привлекая к себе внимание. Неприкаянный недовольно заворчал, заёрзал.

«Рдяна, открывай «мост», как только я на него наброшусь. Знаешь, что делать?» – вопросительно свистнул Ярь.

Знаю. Колодец. Чтобы покойник пропитался силой Красного кладбища. Но я не успею. Неприкаянные – жадные до силы и очень быстрые. А колодец наполняется до пяти минут. У меня их не будет. Зови Блёднара, пусть творит западню у склепа – у самых дверей. В готовый колодец его заманить не получится. Мы подождём.

Я чуть повернула голову и одними губами прошептала:

– Стоим.

Ищеец опустил ресницы: понял. А Ярь потух и замер над покойником, готовый ко всему. Мучительно потянулись мгновения полной неподвижности. Покойник заворочался, задёргался, но его рука по-прежнему лежала на отходном столе между сонными знаками, и они не позволяли проснуться окончательно. Но лишь пока. Пока он не ощущает движения – человека и его силы.

Ищейская, получается, для него незаметна?

«Или он очень крепко спал, – просвистел Ярь. – Никогда не угадаешь, из-за чего неприкаянный пробудится. Чаще всего это просто движения. Рдяна, у него знаки на запястьях проявились – как старые серые шрамы. Он убитый».

И плохо, что проявились. Если они начнут питать его силой и звать на родное кладбище, он сорвётся. И нас по пути сметёт. Но сила Красного должна перекрыть серую – оно древнее и сильнее.

«Можно, – свистнул Ярь. – Готово. Выходите к фонтану».

Нет уж, у Блёднара не столь сильный посох.

– На «мост», – шепнула я. – Вперёд меня. И подальше потом.

Сажен понятливо моргнул.

Ярь снова вспыхнул и хищной птицей бросился на лекаря, а я одним движением открыла «мост». Ищеец исчез в алом мерцании, а я перед уходом успела увидеть, как дёрнулся, скатываясь с отходного стола, неприкаянный.

Я выскочила из «моста» рядом с очередным сверкающим цветком, заключённым в круг знаков. Блёднар стоял, держа наготове посох. Снизу раздался глухой шум – неприкаянный, пытаясь добраться до Яря, громил склеп.

– Открывайте дверь, – я встала у последнего знака, опустив посох к земле. – Ярь, лети к нам.

Дверь распахнулась, выпуская Яря, и Блёднар едва успел отскочить в сторону. В облаке пыли появился неприкаянный и сразу же утонул в ворохе чудесной пыльцы. Я моментально вонзила посох в землю и выдохнула наговор. Покойник замер и весь, до кончиков пальцев, засиял красным, вбирая силу колодца. На запястьях и правой стороне лица зазмеились знаки.

– Убитый, – Блёднар уже стоял рядом со мной и хмуро изучал точки-родинки на лбу лекаря. – Порча подчинения, причём старая. Его лет десять использовали.

– Разрешите? – влез между нами Сажен.

– Без ищейства, – предупредила я, отступая. – И тихо, вдруг снова дёрнется.

Скорее всего, покойник быстро пойдёт прахом, но отходной стол сделать не помешает. Пока я в отдалении рисовала на земле знаки, а Блёднар с Саженом что-то тихо обсуждали, Ярь вернулся в склеп.

«Его только убирать, Рдяна, – свистнул он. – Тайники пустые, но в одном есть следы серой плесени. Входом в коридор пользовались».

– Спуститься можно? – я дочертила последний знак.

«Да, – подтвердил помощник. – Наговоры защиты и запретов я снял».

– Саж, – я подошла к колодцу, – спустись вниз, к Ярю, проверь тайник с выходом в коридор. Им пользовались.

Ищеец серой молчаливой дымкой утёк вниз. Я хмуро посмотрела на покойника – тот по-прежнему с жадностью поглощал силу колодца, а знаки на нём сияли всё ярче.

– А вы сталкивались с неприкаянными? – спросила я неловко.

– Конечно, нет, – Блёднар качнул головой. – Их никто не видел уже сотни лет – кроме смотрителей храмов Небытия. Всех странных покойников, которых кладбища отказываются метить, отправляют туда. И на изучение, и на последующий прах. Но если ты хочешь знать, когда хватит... то я не знаю.

В «мазне» Яря появился ещё штришок, объяснивший очень многое.

– Блёд, он светился серым, – начала я тихо, глядя на лекаря. – А Ярь заметил на его запястьях серые метки. Для создания кладбища нужны свободные покойники, которых, получается, можно добыть в храмах Небытия – чтобы они отдали земле свою силу. Древние порчи – тоже из храма Небытия. Кое-кто, кто долго прослужил в храме, создаёт девятое – Серое – кладбище. А я-то всё голову ломала, где этот кое-кто найдёт свободных покойников... Наших-то к делу он пристроить не сможет – ни одно кладбище не отдаст свою добычу, а новое ещё очень долго будет слабее наших. Знаете, много ли их – странных и никому не нужных покойников?

Ну и да, набившая оскомину серая плесень – всё тот же вид известной плесени с некоего Серого острова. Предполагалось, что это наша красная переродилась под воздействием порчи или чего-нибудь ещё. Но нет. Серая плесень – явно такой же обитатель острова с иной силой, как и наша красная – обитатель Красного кладбища. Только обнаглевшая от вседозволенности и, вероятно, голода.

– Достаточно, к сожалению, – Блёднар опёрся о посох. – Обычно это преступники, Рдяна. Клятвопреступники. Мы работаем с ними до конца их дней, наставляем на путь, приводим к раскаянию и полезной деятельности, но из десяти лишь троих притягивают кладбища, – тех, кто искренне раскаялся и успел сделать что-то полезное. Остальных забирают смотрители храмов Небытия – лишь у них есть право рвать нити, связывающие душу и тело. И обращать тело в прах, чтобы не порождать неприкаянных.

– То есть в первую очередь она – смотритель храма Небытия? – я поджала губы. – А уже потом... всё остальное?

Вот откуда у неё умение работать с душами – и кладбищ тоже. И столько послушных помогающих покойников повсюду. Ну и, чтоб их, порчи.

– Ищейцы знают это наверняка, – Блёднар твёрдо посмотрел на меня. – Я слышал недавнюю истерику Яря. Прости, Ярь, но иначе я это назвать не могу. Ты подслушал обрывки, наплодил странных выводов, а сам имеешь слабое представление о том, что такое ищейская работа. А я как воспитатель нечестивцев работал с ищейцами последние тридцать лет. У этих замечательных ребят есть лишь один минус.

– Скрытные чрезмерно, – хмуро поддакнула я. – Клятвы страшные и всё такое.

– Нет, – Блёднар улыбнулся. – Это как раз нормально, ибо у нас у всех клятвы, – он погладил усы, вздохнул и тихо произнёс: – Да простит меня, нечестивца, Бытие, но это, Рдяна, начальство. Да, чрезмерно скрытное, чрезмерно осторожное, чрезмерно умное... Во всём чрезмерное. Неприятнейшие, скажу тебе, люди. Всё знают лучше всех... Понимаешь, да?

Я невольно усмехнулась. А Блёднар, прищурившись, посмотрел на покойника и предложил:

– Давай рискнём? Знаки закрепились, а в перенасыщении нет ничего хорошего. Из тихого упокойника в буйного беспокойника обернётся.

Я удобнее перехватила посох и кивнула. Блёднар зашёл покойнику за спину, наговором и посохом вытолкнул его из круга знаков, а я встретила его своим посохом и сонным наговором. Алые глаза лекаря закрылись, он рухнул на землю – и сразу же рассыпался прахом.

И сразу же тревожно засвистел Ярь:

«Силда Моряна пошла прахом!»

– Что?! – вскинулась я. – Да ей ещё года три спать! Кто с ней сейчас?

– Рёдна, конечно, – Блёднар уже собирал прах в кувшинчик. – Она почти сразу после вашего ухода к нам присоединилась.

«Четыре, – поправил Ярь. – Я вспомнил её дело. Четыре года сна».

Нет, это всё не просто так.

Из склепа появился встрёпанный больше прежнего и снова очень злой Сажен. И во мне тоже внезапно вскипела злость.

– На Моряне же порчи не было? – я повернулась к Блёднару.

– Нет, чистая, – ответил он. – Но странноватая. По поведению – как готовая к уходу. Спокойная, улыбчивая, отрешённая.

Я выругалась и открыла «мост» к дому.

Терпишь их капризы, с доброжелательной улыбкой сносишь их оскорбления, сочувствуешь их горю, утешаешь, недосыпаешь, стелешься перед ними ковриком – какие вам вещи принести, а хорошо ли спится, а почему вы встали, нет, подушку нельзя... – а они раз и предают. Своё кладбище. Своего смотрителя. Которые ничего плохого им не сделали. Ничего! И в том, что люди при жизни переели силы и умерли, не виноваты!

Когда я выскочила из «моста», мама уже собрала прах в кувшин и сидела на скамейке рядом с цветком колодца. Растрёпанная, в наспех наброшенном на ночную рубашку плаще.

– Рдян, она так внезапно... – она запнулась и нахмурилась: – Что случилось?

– Допрошу, – процедила я. – Не вмешивайся, пожалуйста. И если ты помнишь, как задержать душу, то начинай читать наговоры прямо сейчас.

И быстро-быстро начала чертить на земле круг призыва. Мама встала рядом, зажав кувшин в ладонях, и зашептала наговоры. Блёднар, выскочив из «моста» вслед за мной, сразу всё понял и зашептал то же самое.

Поставим их рядом в один круг. И послушаем.

Но как же кладбищенские клятвы послушания позволили сотворить это мелкое зло, а... Точно надо их дорабатывать. Собраться советом старших смотрителей, обсудить и доработать. После.

– Саж, откровения покойников, которые пошли прахом, доказательствами считаются? – поинтересовалась я, рисуя знак за знаком.

– Хороший вопрос, – отозвался ищеец напряжённо. – С одной стороны – нет, в правилах об этом ничего не написано. Но с этой же стороны и да: не запрещено – значит, разрешено. Значит, можно обосновать их полезность и продавить как доказательство.

– Ставьте, – я сдула с глаз растрёпанную отросшую чёлку. – Блёд, вы держите лекаря, а я держу Моряну. Начали.

Блёднар вслед за мамой поставил кувшинчик в центр круга и замер рядом со мной. Я никогда этого не делала, но мы же, потомственные, не просто потомственные, да? Я вонзила посох в землю и прошептала наговор. Кувшинчик лопнул, и прах взметнулся, обретая прежние старушечьи очертания. Блёднар сделал то же самое, и его кувшин взорвался прахом. Две фигуры замерли в воздухе, растерянно оглядываясь.

– Силда Моряна, – начала я сдержанно, хотя хотелось рявкнуть. – Объяснитесь.

Она испуганно молчала, только моргала часто-часто.

– Я требую объяснений, – я чуть повысила голос. – Кто приходил к вам подземельями и как часто? Откуда там следы серой плесени, с которой мы боролись три дня? Как в вашем склепе оказался покойник, меченый другим кладбищем? Отчего – на самом деле – вы проснулись? – и с угрозой добавила: – Отвечайте. Быстро. Не то я запру вас в таком состоянии и в одиночестве в своём подвале до скончания времён! И никто об этом не узнает, и мне за это ничего не будет!

На самом деле это преступление против духа стоило бы мне места и посоха, о чём знали немногие, и угроза сработала. И силда Моряна сбивчиво, заикаясь, заговорила:

– Она н-начала приходить ко мне года т-три назад. П-подземельями. Мы иногда т-так ходим в гости – чтобы внимание не п-привлекать. Когда совсем тошно в од-диночестве. Хоть н-немного пообщаться – по-человечески. Вот она и постучалась как-то, слово з-за слово...

– Кто? – нахмурилась я.

– Жалёна, – призналась силда. – Но немного... н-не такая. Я раньше её другой в-видела – пышной, в т-теле. А тут худая-худая пришла. Как палка. Но лицом она. М-мы подружились. К-как проснёмся – так и об-бщаться.

– Вы в её склепе бывали? – Сажен затаился за моей спиной. Напряжённый, точно след взял. – Или только она у вас?

– Только она, – ответила силда Моряна нервно. – Я как-то... Я и н-не знала точно, где она спит. Я всегда... заблудиться боялась. Никогда не п-покидала склеп. Она всегда п-приходила. И всегда т-так вовремя... когда я не спала. К-как знала.

– Или знала, – тихо заметила я. – Или не просто знала, а нарочно вас будила. Продолжайте.

– А в с-середине лета Жаля п-пришла... проститься, – силда всхлипнула. – Сказала, что ух-ходит. Что она... способ нашла. Чтобы не лежать г-годами – а прахом за минуту. И мне п-предложила... сделать кое-что. А п-потом нужный наговор дадут – Небытие п-призвать. И н-нарушением заветов Бытия это не б-будет.

– Лгала, – хмуро произнёс Блёднар. – Всякая порча связей духа и тела – предательство Бытия.

– Но мне хотелось... – она снова истерично всхлипнула. – Я устала...

– Хватит! – перебила я. – По существу! Вы выпустили на кладбище серую плесень?

– Это б-было ст-трашно... – силда Моряна опустила глаза. – Выйти из ск-клепа и... Но я так устала... Жаля всё мне ост-тавила перед уходом – наговоры, семена, задание... И п-про покойника наказ. Н-нужна жертва. Отдать кому-то свою силу... но я н-не знала, что м-мёртвому. В письме говорилось, что живой п-придёт, н-но больной. И моя сила сп-пасёт. И я уйду чистой. Главное – с-срок. Всё сделать в срок, к-который в письме.

– Ложь, – повторил Блёднар. – Этот закон работает лишь для живых.

Силда снова тихо всхлипнула.

– Вы его впустили, – продолжила я. – А кто сделал отходной стол?

– Он, – силда Моряна повернулась к безучастному лекарю. – Наверное. К-когда я п-проснулась... стол уже стоял. И этот... м-мёртвый... Но он живой п-пришёл! Это племяш мой в-внучатый, Главнар. Но он такой... з-задавака. Мы не общались. Д-даже не поздоровался. Упал и уснул. А я...

– А вы? – подсказала я.

– Я... испугалась, – прошептала силда. – Он вчера н-ночью п-пришёл, и я т-так плохо п-потом спала... Весь д-день ворочалась – то задремлю, то проснусь... А н-ночью встала... А он м-мёртвый. А я их б-боюсь... – и она затихла.

– И тогда вы сделали то, что вообще-то должны были сделать сразу? – резковато уточнила я. – Сообщить своему смотрителю о нарушении вы должны были сразу! В тот момент, когда эта Жалёна появилась в вашем склепе!

– Ты не понимаешь, Рдяна! – заикание снова исчезло, и старческий голос зазвенел. – Не понимаешь, каково это – годами лежать и ждать, ждать, ждать!..

– А вы понимаете, каково это – годами не спать?! – не выдержала я. – Бегать вокруг вас, утешать, следить, уговаривать?! А в вашей смерти и в особенностях нашей земли я точно не виновата! Вам что, в храме Бытия не рассказывали об отходных столах для живых? Всем рассказывают, да все тут же забывают! А слышали бы, делали бы – и уходили бы быстро, без мучений... для всех!..

Блёднар посмотрел на меня с укором, и я запнулась, замолчала.

– Всё ли ты рассказала, дитя? – мягко спросил он.

– Когда я переступила порог Небытия, то узнала, что Жаля – совсем не Жаля, – силда Моряна испуганно сжалась. – Жаля-то... Уж полгода как, оказывается, ушла. Ещё весной. Другой кто-то приходил... но с её лицом. За порогом всех видишь, кто тебя ждёт... там. И Жаля ждала – какой я по Нижгороду её помнила, полная такая... А кто здесь остался – не знаю...

Зато мы поняли – едва ли не одновременно.

– Близнецы, – мама запахнулась в плащ. – Одна душа на двоих, но в старшем ребёнке её больше, как и жизненных сил. Старшего возвращают семье, а младшего выхаживают смотрители Небытия, чтобы срастить осколки души и помочь ей удержаться в теле. Почти все выживают, но после остаются в храме... Почти все.

– Можно я уйду? – устало прошелестела силда Моряна.

– А ты, дитя? – Блёднар посмотрел на лекаря. – Есть что добавить?

Лекарь ничего не ответил – лишь отбросил с чистого лба волосы и провёл по нему пальцами, вычерчивая знак.

– Он ничего не скажет, – Блёднар повернулся ко мне. – Посмертное молчание. Отпускаем?

– Да, – кивнула я.

Дело сделано, и вместе с ощущением законченности навалилась лютая усталость. Но вместе с ней появилось ещё что-то – как после затяжного рывка в груди тяжелеет и отчаянно колотится сердце, просясь наружу, так и во мне всё потяжелело. И запросилось наружу. Налилось силой моё «солнце», подумалось сразу, – то самое, бьющее из-под толщи земли.

Кажется.

– У меня есть друзья в храме Небытия, – Блёднар улыбнулся духам. – И я сейчас же им напишу. Они вас проводят – и короток путь ваш до обители покоя будет. У обоих. В добрый путь.

Он выдернул из земли посох. Я молча вытащила свой – потяжелевший, но вполне рабочий. Словно намекающий. Ещё не всё.

– Всем спасибо, – я закинула посох на плечо. – Остальное – завтра.

– Рдя... – начал Сажен, но я глянула на него искоса, и он заткнулся, посуровел.

Вот и молчи... вместе со своим всезнающим начальством. Пока меня подставляют, а моё кладбище некто «Жалёна» пытается прибрать к рукам. Хоть намёков накидал – и то хлеб... порядком объеденный. Раз намекнул на близнецов, когда про семью Жалёны говорил, то уже тогда, получается, знал. Зараза. Прав Ярь, не один год ищейцы ловят эту хозяйку.

Я развернулась и первой поспешила в дом, ощущая, как тяжелеет в груди. Нет, на сегодня ещё не всё.

Кем бы ты ни была, тварь, я тебесвоёкладбище не отдам!