Глава 20

Склеп действительно был пуст – ни покойника, ни его сокровищ в тайнике. Я протиснулась в узкий лаз с трудом, Сажен – с тихими ругательствами, едва не оставив на стенах рубаху.

– Мелкие... – буркнул он, штопая дырки подручными наговорами.

– Нормальные, – я взобралась на пустой отходной стол.

Мне ещё сегодня по южной стене бегать, восстанавливая защиту. Кстати. Ярь, а вы чем занимаетесь?

«Углом между западной стеной и южной, – свистнул Ярь. – Втроём. Это наше первое слабое место – чаще всего штормовые ветра бьют именно туда. Там, кстати, и прорех мало – сильнее всего порча разъела северную стену. А ребята с Чёрного дочищают и долечивают лес – там немного осталось».

Я с облегчением улыбнулась. Молодцы! Сами знаете, что делать, да?

«А то, – просвистел Ярь и строго добавил: – А ты слушай».

– Слушаю, – я достала из сумки флягу с чаем, согрела и для начала обняла.

На двенадцатом кольце ледяная сырость вызывала нервную дрожь, а горячее дыхание застывало в воздухе облаками пара. И я невольно вспомнила горячую ищейскую работу, окутывающие Сажена облака и псов-помощников. Что-то в этом было похожее, да.

Ищеец первым делом закатал левый рукав рубахи:

– Рдян, сколько времени у меня осталось?

Я прищурилась на мерцающую метку. Довольно яркую – новая сила смешалась с обрывками старой, давая Сажену больше положенных трёх часов.

– Смотрительство из тебя до конца так и не выветрилось, – заметила я. – Всё те же часа три. Два – точно.

– Хватит, – он сел рядом и вытянул из бокового кармана штанов мелкую флягу. – Для начала говорю что могу – без имён, должностей и подробностей. Потом намекаю, причём мои вопросы – те же намёки. Остальное додумаете сами. Если по ходу разговора тебя осенит, молчи. Если меня задёргает следами и я пойду по твоим наводкам, меня даже Иссен не отмажет. Второй раз – нет. Лучше обговори всё с Ярем, и пусть об этом мне расскажет Блёд – он знает нашу работу и понимает, как подбросить ищейцу след, не подставляя.

– То есть я... – начала я неловко.

– Нет, – Сажен встряхнул флягу, увеличивая её. – Это я. И ещё пара ребят из команды, кто понимает в кладбищах и смотрительской работе. Когда мы увидели серую плесень, то сразу всё поняли, – красноречиво замолчал.

Я нахмурилась. Плесень – это знак наполненного огромной чудесной силой острова. На других плесень не выживает, сила ей нужна как вода, как воздух, причём много силы. Очень много. И это либо новый, недавно всплывший остров, либо старый, затерянный среди материковых обломков и морских туманов. Который хозяйка обустраивала... лет тридцать точно. Плюс серые метки на неприкаянном. И этого времени должно хватить, чтобы...

– Возможно, это последний шанс её поймать? – я посмотрела на ищейца. – Она заканчивает? Если она вдохнёт в кладбище жизнь, то на своей земле она станет неуязвимой. Будет и дальше разорять наши, а взять её не удастся даже вам. И неприкосновенная, и хозяйка... А пока они с Гулёной на пару бродят по кладбищам... – и я поняла ещё кое-что: – Она спеленала Гулёну как смотритель Небытия – через свою власть над духом? Мы не считали Гулёну неприкаянной, потому что она менялась под цвет выбранного кладбища, кто-то даже метки видел. Мы так и не поняли, что она такое. Может, только силд Иссен и понял... но смолчал. А так молчат... о своих промахах. Или о промахах своей семьи. Гулёна – с Синего кладбища?

Сажен улыбнулся, отпил чаю и начал издалека:

– Некоторое время назад мы заметили, что не все наши умирающие преступники и неприкаянные добираются до храма Небытия. Шагнул на «мост» человек, а на храмовый двор высыпалась горстка праха. Несколько лет на это никто не обращал внимания – до убийц, воров и, как говорят смотрители, невостребованных покойников никому нет дела. У нас никто не измеряет уровень остаточных сил – в кандалы и на наказание: каторга, тюрьма или храмы. В храмах его тоже не измеряют: связывающие наговоры – и работай и облегчай душу, пока жив; не появились у покойника через сутки-другие метки – в праховый круг и на выход.

Я неодобрительно покачала головой.

– А однажды покойник – сильный старый ремесленник – исчез из собственного дома. Метки на нём сразу не появились, сутки в доме толпились, прощаясь, родственники, друзья и прочие сочувствующие, а наутро покойник исчез. Осталась только горсть праха на столе. Что показалось подозрительным, потому как ремесленник работал до последнего дня. Мы проверили и дом, и прах...

– ...и нашли следы покойников? – догадалась я.

– А исчезновения продолжились. Нижгород заволновался. Кто-то из родственников пропавших поговорил со смотрителями кладбищ и убедился, что сильные покойники не могли за сутки пойти прахом. Управу завалили жалобами. А мы каждый раз...

– ...либо вообще не находили следов, либо замечали слабые следы покойников, – я смутно вспомнила, что да, Черем что-то про это рассказывал. Но у меня своих покойников хватало, чтобы о чужих печалиться.

– Пока мы собирали все исчезновения в общее дело, один ищеец вспомнил о тех, кто не добрался до храма Небытия, и внезапно взял след. Дела городских и дела храмовых объединили в одно, но этот след тоже оборвался... – голос Сажена стал очень напряжённым, он словно силком выталкивал из себя слова.

– ...на храмовом дворе, зато это каждый раз был один и тот же храм, – поняла я. – А позже именно там обнаружились пропажи некоторых древних порч? И не только?

– Блёд успел рассказать про порчи? – ищеец ушёл от основной темы и явно выдохнул. Расслабился.

– Он бы, может, и успел, но когда мне слушать? – проворчала я. – То покойники, то плесень, то покойники... Я знаю, что первые наговоры, приручающие силу островов, писались на свитках. Слова подбирались долго, удачные варианты записывались и передавались или продавались. А потом все люди освоили составление наговоров, и записи стали не нужны. Как и древние наговоры. Свитки с ними скрыли в храмах да забыли. А, и ещё среди первых наговоров встречались такие сложные, что их невозможно было выучить. Только прочитать, и то после длительных тренировок.

– Ваши – тоже? – с неуместным любопытством спросил Сажен.

– Наши свитки давным-давно изъяты храмами, – во мне шевельнулось нехорошее предчувствие. – Но помощники их знают. Ярь... – я запнулась, вспоминая о его проблемах с памятью. – Он всё помнит.

Да?

«Да, – свистнул он. – Это всё осталось при мне. Но ищейцы умеют делать с памяти оттиски. Вероятно, те, кто делает их амулеты, тоже. И нам неизвестны все умения смотрителей храма Небытия. Я же дух, Рдяна. И я забыл, что со мной сделали».

– Даже не знаю, говорить тебе или нет... – я отвернулась.

Сажен придвинулся ближе, дохнул горячим туманом и разрешил:

– Можно. Это не след.

Я коротко, отпуская «хозяйские» детали, рассказала.

– В моём воспоминании хозяйка держала золотой посох – то есть на тот момент она работала на Жёлтом кладбище. А вот после... – я запнулась. – И Ярь многое забыл...

– Думаешь, тогда она добрала необходимые для сотворения своего кладбища знания? – ищеец нахмурился. – Лет двадцать пять на создание... Достаточно ли?

– Да, если земля... готова, – кивнула я. – Если в созданных из неё склепах те же двадцать – двадцать пять лет спит достаточное количество очень сильных покойников. Одни сведения она нашла в храмах и начала, а остальное забрала у Яря... Саж, она потомственная или нет? Есть ли в её родне смотрители? Кровная семья, приёмная или по замужеству? Или она пришлая?

– Я вот пришлый, – отозвался ищеец невпопад. – Совсем пришлый, Рдянка. Сбежал из дома в поисках чудес и застрял там, куда брали пацанов без опыта и знаний, где больше платили и хорошо кормили. И ненадолго.

– Понятно, – я невольно улыбнулась.

И она тоже совсем пришлая – и тоже работала смотрителем недолго. То есть основа её знаний – храм Небытия. Отлично. Если она, подобно большинству смотрителей, полагает, что хозяйка кладбища – это просто высший уровень силы, то у меня есть преимущество. А если нет...

Слушаем, в общем, дальше.

– Точных дат и деталей мы, наверное, не узнаем никогда, – Сажен рассеянно покрутил в руках флягу. – Поэтому вернёмся к свиткам и порчам. Что ещё ты о них помнишь?

Я тщательно покопалась в памяти:

– Вроде бы с них нельзя делать оттиски... А почему? – и сообразила: – Она их сделала, да? И подменила оттисками настоящие свитки, чтобы никто не заметил их пропажи, но кто-то заметил. Так вы её и нашли, да? Ну в смысле... – я смутилась под весёлым взглядом.

– В оттисках нет смысла, – пояснил ищеец. – Древние свитки – это артефакты. Чудесники учили, читали – и вкладывали в свиток свои силы, и получали отдачу, усиливая действие наговора. И чем больше чудесников им пользовалось, тем сильнее становился свиток. А оттиск – это просто оттиск со слабым наговором. И ещё. Свиток помнит того, кто им пользовался. И дома в обычных сундуках их хранить нельзя.

Я согрела наговором флягу, а себя – горячим чаем, подумала, повспоминала – и пришла к однозначному.

– Кладбище, – я нервно стиснула флягу. – Свитки необходимо хранить в местах силы, да? Человеческие наговоры недолговечны. А земля питает их своей силой столетиями. В храмы хозяйке, видимо, дороги были закрыты...

«Храмы находятся в городе, – вмешался Ярь. – Там нет таких подземелий, как у нас. Блёд говорит, в храмах Бытия – только подвалы. А сильные вещи оставляют сильные следы. Ищейцы бы их легко нашли».

– Кладбище, – повторила я. – Длинные подземелья. И со всех сторон мёртвая сила тысяч покойников, которая стирает любые следы. Древняя, мощная сила земли, за которой не найти пару-тройку сделанных людьми свитков. Они запоминают чудесника, да? Вы ищете на кладбищах её логово. Чтобы найти свитки и узнать, кто их читал. И здесь покойником уже не прикрыться. А их можно уничтожить?

– Нет, – Сажен улыбнулся.

Так, а причём тут я, Красное, толпа ищейцев... и один определённый ищеец, который крутился рядом с моим кладбищем два года? И, кстати, недавно выдал пламенную речь о том, что всякий ищеец загодя чует, где случится преступление, поэтому иногда его тянет в то самое место – так сказать, предотвратить.

Почему-то стало неприятно. Мне казалось, я помогаю, Саж отрабатывает, мы иногда немного общаемся, если есть время и желание. А он все эти два с лишним года – с тех пор, как я сняла его, замеченного Ярем, с первого «дерева»...

– И давно у тебя это задание? – спросила я с подозрением.

Сажен поднял руку с меткой:

– Как помощник я своему старшему смотрителю соврать не смогу, да? Даже как временный? Иссен написал запрос на моё имя, когда обнаружил пропавшую защиту. Всё, что было до, – моё любопытство.

Метка не подавала признаков лжи. Меня слегка отпустило.

– Я начал присматривать за вами после первой же отработки, – продолжал он серьёзно. – Мне было дико видеть пустое кладбище. С одним смотрителем и одним помощником. Я же знаю, сколько их должно быть. Я покопался в истории твоей семьи и поговорил с бывшими смотрителями Красного, но, знаешь, даже после их рассказов о лютом нраве твоего дедаАлнара ничего не понял. На кладбищах давали комнату, неплохое довольствие, стол и не требовали особых умений. Да, листву или снег хотя бы убирай, у калиток дежурь и покойников встречай, гуляй по обителям и следи, нет ли праховых. Хотя бы. Старшего смотрителя при этом ты вообще можешь видеть раз в месяц, получая довольствие. Поэтому желающих поработать год-другой всегда хватало. И не всем же так нравится земля и работа, чтобы страдать из-за вероятного изгнания. Да и деда твоего уже пять лет как нет.

– Ты ещё что-то нашёл? – встревожилась я.

– Не сразу, но меня как ищейца это больше напрягло, чем те же монеты в фонтанах. Всему должно быть объяснение. Пустоте на Красном – тоже. Так я и вышел на дело этой хозяйки. Сначала один знакомый предупредил, чтобы я не лез туда без причины, а потом второй поинтересовался, что я как бывший смотритель думаю о Красном кладбище вообще и о тебе в частности, – и он многозначительно замолчал, приподнял брови.

– Меня подозревали? – удивилась я. – Что я с ней в сговоре?

– Следы намерений я с тебя снимал несколько раз в год, – прямо сказал Сажен. – И извиняться за это не буду, Рдянка, потому что. И не по заданию снимал, а снова потому что. Из года в год твои намерения одни и те же: на моём кладбище должен быть порядок. А главное, никаких затёртых покойниками следов.

Я убрала флягу, плотнее запахнула плащ и сжала посох:

– Получается, за нами давно следили. Ждали, что что-то случится, что-то всплывёт, кто-то себя выдаст... Но вернее всего всплыло бы, конечно, на Красном. Мне сбежавшего беспокойника некогда отследить, какие уж там логова и подземелья со свитками...

– Поэтому я и приглядывал за вами с Красным между делом, – ищеец тоже убрал флягу и посмотрел на меня: – Мне действительно понравилось Красное. И ты мне очень понравилась. И хорошим людям надо помогать, особенно когда беда не за горами. А на неё моё чутьё выло все два года, да схватить не получалось. Следы обрывались в пустоте, – он недовольно поджал губы. – Хитрая, умная, обученная, опытная, неприкосновенная...

А у меня потеплело на душе. Я повернулась и ткнулась лбом в напряжённое плечо Сажена: дескать, ладно тебе. Он тут же, словно ждал, сгрёб меня в охапку. Сразу стало ещё теплее – и правда их работа греет. Лучше огоньков силы.

Я поёрзала, устраиваясь удобнее, и напомнила:

– Не сразу, но нашёл – что?

– Блёд помог нащупать, когда обнаружилась испорченная защита, – пояснил ищеец. – Очень старые следы порчи, которую он назвал «неприятием». Всякому, кто подходил к твоему кладбищу, даже покойнику, становилось неприятно. Я потом покопался в управских документах, касающихся Красного, и наткнулся на вот такую, – он показал расстояние от пола до своего плеча, – стопку отказов. Всякий, кто направлялся Управой к тебе на работу, едва ли не в тот же день писал отказ. И так...

– ...всплыла ещё одна древняя порча, – подытожила я. – А мне вы ничего не сказали... потому что.

– Вроде того, – усмехнулся он. – Однако во всей этой «бесследной» истории есть один замечательный момент: плесень. Серая плесень. Она имеет и полезные свойства.

– Да? – не поверила я.

– Я не зря попросил у тебя большой кусок для изучения. Вы плесень сжигаете и гоняете, а её изучать надо, Рдянка, – назидательно произнёс Сажен. – Как и плющ. Они – исконные обитатели островов. И, поверь, они полны тайн. Ещё не раз тебя удивят.

– Короче, Саж!

– Наши мастера попросили для изучения другие виды плесени. Оказывается, они всегда этого хотели, но добыть не могли – вы же ей носа из щели высунуть не даёте, плесень запуганная, и её трудно приманить даже на еду. Я достал синюю, и выяснилось удивительное: когда плесень выпустили в кадку с растениями, чтобы накормить, она сразу попыталась сбежать – домой. На своё кладбище. В своё родное место силы. Её отпустили, за ней проследили – и она за сутки, мелкая и голодная, доползла до дома. До Синего кладбища. Иссен тут же выделил ей кадку с сухой листвой, и плесень радостно её слопала.

– И серая плесень тоже поползёт домой? – изумилась я.

– Уже вовсю ползёт, – ищеец улыбнулся. – И наверняка найдёт свой Серый остров. А мы, так или иначе, найдём его хозяйку. Найдём, Рдянка.

– Мои деревья серая плесень грызла только так, – я нахмурилась. – И никуда не удирала. Наговоры?

– Порча подчинения действует на всё – и на людей, и на животных, и на растения, и даже на плесень, – кивнул он. – Следы порчи мы нашли. Но в первую очередь плесень...

– ...переносчик, – поняла я. – Я же многое делаю руками, у меня не хватает силы работать с посохом постоянно. Я листву убираю наговором, касаясь земли. И прахового огня во мне на огромный лес не хватит. В конце концов, случайно или по делу, я бы её коснулась...

Сажен зашарил свободной рукой по своим многочисленным карманам:

– А спасения от неё нет. Никому. Даже вам. Иссен согласился поучаствовать в опыте, и его порча взяла, но не целиком. Голова работает и всё понимает, а тело слушается хозяина порчи. Земля защищает лишь наполовину. Но когда мы добавили амулет, итог улучшился – тело по-прежнему не слушалось, но до первого непроизвольного движения. Достаточно случайно споткнуться или чихнуть – и всё, порча спадает совсем, и ты снова сам себе хозяин.

Он вытянул из бокового кармана тонкую цепочку:

– От Иссена. Носи под одеждой, к коже. Лучше на шее.

Я вытащила руку из-под плаща, сжала цепочку, и во мне шевельнулась надежда:

– Саж, а дед не мог... изгнать маму не сам? А под порчей?

– Боюсь, Рдян, мы этого никогда не узнаем, – тихо ответил он. – Ты лучше знаешь своего деда, и если тебе так легче... Почему бы и нет? – и хмуро посмотрел на посох: – И придумай, что с ним сделать, ладно? Иначе мы ничем не сможем помочь.

Я спрятала амулет в нагрудный карман плаща.

– Уже придумала. Осталось попробовать, – глянула на тускнеющие символы метки помощника и завозилась, высвобождаясь: – Саж, вот теперь у тебя точно час, не больше. Что тебе нужно в склепе силда Вещена?

Ищеец сразу же соскочил со стола:

– Только оттиски. Я даже в склеп заходить не буду. Только в тайник через проход, чтобы сделать оттиски с его вещей. У Вещена не было изобретений, поэтому нет личной печати мастера. Но его работы можно найти по оттискам со старых. Гулёну мы тоже хотим поймать – на амулеты отца. Хватит ей гулять. А что она такое... Иссен, Рдянка. Он обещал всё всем рассказать, когда она попадётся и упокоится. Навсегда.

Я сползла со стола и с любопытством спросила:

– А моя помощь с Гулёной и Вещеном – это тоже клятва и тайна?

– Нет, – Сажен качнул головой. – С твоей памяти получился самый чёткий оттиск. С Синего кладбища она пропала больше сотни лет назад, Иссен и его семья Гулёну не помнят. Взрослые видели её, но издали, когда она пряталась в туманах. А вот ты не испугалась – рассмотрела её и пощупала по-смотрительски. Не знала же, кто это. Заинтересовалась новой покойницей и обрадовалась, что родителей нет и можно поработать. А дальше – оттиск, архивы...

– Есть от нас польза, да? – не удержалась я.

– А я говорил, – ищеец первым полез в открытый проход. – Я убеждал. Но человека, который думает, что он всё знает, сложно убедить в том, что на самом деле он знает меньше нужного. Особенно тому, кто его на порядок младше. Но я служил смотрителем, Рдянка, а начальство всегда было только ищейками. Даже трехсотлетняя ищейка не будет знать кладбище лучше его смотрителя – даже если смотритель в десять раз младше. А ещё никто не верил, что ты не струсишь. Иногда начальство разрешает привлекать сторонние лица, если лица надёжны. Но... – пропыхтел он, вываливаясь из лаза.

– ...молодая, с посохом не по «размеру», глупая... – проворчала я, протискиваясь вслед за ним.

– ...неопытная и пугливая, – поправил ищеец.

Я фыркнула и выбралась в коридор.

– Главное, Рдянка, чтобы ты в себя верила, – Сажен провёл ладонью по прорехе на плече, штопая рубаху. – А за остальным мы присмотрим.

– Ну, – я плотнее закуталась в плащ, – самое важное на всякий твой дурацкий случай я узнала. Наблюдаем.

Ищеец прищурил синие глаза и прозорливо спросил:

– А почему в описаниях справочников по святилищам указано, что там четыре тома, а в твоей библиотеке их три?

Поздновато мама его домой спать загнала и снотворным напоила... Но да ладно. Он вообще, наверное, знает. Или нет. Вопрос в том, что на островах появилось раньше – ищейские законы или святилище.

– Позже четвёртый том отдам, – пообещала я. – Или сегодня, или завтра. Как сама просмотрю. От меня его всю жизнь прятали. На кухонном подоконнике оставлю, в стопках других книг. Поищешь там... пустой справочник для заметок. Или отчётов.

– Понял, – его щека дёрнулась. – К Вещену ты вперёд?

– А твоё ищейство на покойников действует?

– Не замечено.

– Значит, подожду у двери, – подытожила я, удобнее перехватывая посох. – Но если что-то услышишь – шелест, шуршание, скрип – бегом обратно и сразу наверх, на выход. Со всеми своими скоростью и чудесами.

Сажен кивнул и исчез в открывшемся проходе. И действительно всё сделал очень быстро – и, к счастью, ему хватило того, что Вещен хранил в «проходном» тайнике. А я на всякий случай шептала сонные наговоры, и уже на четвёртом ищеец беззвучно вывалился из прохода. Я сразу же закрыла дверь и провела посохом по полу, начертив дополнительные сонные знаки.

– Наверх пешком? – сообразил Сажен.

– Да, – я подняла посох. – Надо закрыть кольца наговорами и успокоить землю – здесь она тоже спит и тревожится от живых ног. Иди первым. И если тебе нужно ещё что-то осмотреть, делай это быстро.

– Не надо, – коротко ответил он и исчез в лестничном проходе.

А я не торопилась, хотя очень хотелось открыть «мост» – и наверх, к небу, солнцу (или даже мороси), воздуху и теплу. Я порядком продрогла, тяжело дышала, но не спешила. Здесь спят очень опасные чудесники. Не приведи прах, земля забеспокоится или ищейство всё-таки подействует... Поднималась последней, неторопливо чертила знаки, неспешно читала наговоры, закрывая двери, землю, кольца.

На третьем кольце у Сажена предсказуемо закончилось время, и я выгнала его наверх «мостом» вместе с плащом и недовольным ворчанием. Ему вообще было необязательно бродить со мной по всем кольцам, но, похоже, здесь, в тишине и сумраке, ему особенно хорошо думалось. Каждый раз, закрывая очередное кольцо, я находила ищейца сидящим на ступеньках, и воздух вокруг него искрил и вспыхивал крохотными чёрными молниями.

На первом кольце из алой вспышки появился Ярь.

«Рдян, я доделаю, – свистнул он. – Иди обедать, все только тебя ждут».

– Спасибо, – я с облегчением открыла «мост».

Хочу переодеться и горячего супа... Но сначала – в тепло и умыться.

А после – на кухню.

– ...в северной стене для вас останется достаточно прорех, – говорил Блёднар, шурша грифелем по бумаге. – Там, где прорехи нашла Рдяна, и я ещё дополнительные вечером поищу. Но, Сажен, и подштопаю тоже, чтобы в случае чего мы быстро починили северную защиту. Остальные стены мы закроем от угла до угла, плюс ворота и калитки. Иначе нас смоет ненароком. Цельную защиту – пока – смыкать не будем, но лишь пока. До первых грозовых туч и порывистых ветров. После – всё, закрываем кладбище. Защита на отдельных стенах не столь сильна, как цельная.

Сажен смотрел в справочник, слушал Блёднара и кивал. Мама разливала по тарелкам дымящийся суп. В отличие от нас, она толком поспать не успела, но выглядела бодро и сразу глянула на меня с предупреждением: дескать, даже не пытайся возмущаться, помогать останусь. Я и не стала. У меня было о чём подумать.

Я села, взяла ложку и погрузилась в обед и в размышления.

Пока я умывалась и переодевалась, Ярь передал последние новости. За те три с лишним часа, которые ищеец ходил в помощниках, Ярь установил с ним мысленную связь, и местами оная оказалась сильнее клятв.

«Рдяна, они нашли Серый остров, – сообщил Ярь. – Нашли, заняли и закрыли. Свитков там нет, значит, либо они разбросаны по кладбищам – чтобы не хранить яйца в одной корзине, – либо все здесь. Остальные кладбища восстановили защиту, добавили к ней ловушки для неприкаянных и перекрыли древние подземные стоки. Остались только мы. Если хозяйка рискнёт появиться где-то до штормов, то только здесь».

И насколько удачно захлопнется мышеловка, будет зависеть и от меня, то есть от нас с посохом. Вот интересно, а если бы мы об этом не узнали? Наверное... просто меньше бы дёргались и волновались, признала с досадой. Я – точно меньше.

После обеда я оделась потеплее, замотала лицо лёгким шарфом и отправилась «мостом» на южную стену. Работа со знаками замечательно успокаивала нервы. Приятно грело последнее осеннее солнце. Прощально шелестели остатки листвы на кладбищенских деревьях. А за стеной раскинулась обманчиво спокойная, серая с солнечными искрами морская гладь. Но знаменитые Клыки затоплены больше обычного, как и широкая полоса тёмно-красных камней, усеивающих берег от стены до кромки моря. Вода постепенно поднимается и прибывает. Скоро грянет.

Ночами Ярь не только облетал кладбище. Он разбросал по стене метки там, где требовалось восстановить связи между знаками. Мы разделились, и каждый занимался своей стеной: Блёднар – восточной, а мама, покормив ребят с Чёрного кладбища, западной. Мне ужасно хотелось поговорить со Мстишкой – вообще обо всём, от важностей до ерунды, – но восстановление требовало сосредоточенности. И нашей красной силы. Черем и Мстишка, закончив с лесом, заглянули ко мне на стену – развлечь, попрощаться, – и я заметила, какие у обоих напряжённые взгляды.

Они тоже знали – Ярь наверняка поделился вестями со всеми помощниками, а те – со своими смотрителями. И обняли меня ребята тоже напряжённо, а Черем чуть не раздавил, прощаясь: держись, мол, сестра.

А куда деваться? Дед не оставил мне выбора – и я приручила посох старшего. Покойники не оставили выбора – и я нашла в себе скрытое хозяйствование. А теперь и ищейцы не оставляют мне выбора. Два раза я справилась – справлюсь и теперь. У нас же всё получается с первого раза, мы же не просто потомственные. Да, Ярь?

Он весело свистнул, пролетая над морем.

Кстати. Совсем забыла. Надо же составить документы о смерти силды Моряны и этого лекаря. Пусть он и не на Красном спал – прахом-то здесь пошёл. Надо у Сажена спросить, можно ли. А то вдруг нельзя, вдруг личность лекаря задействована в секретных планах поимки хозяйки.

Ярь, напомни, ладно? Опять же забуду. А управские проверки и выговоры мне для полного счастья точно не нужны.

«Ладно», – сверкнула на солнце огромная алая птица.

Я добралась (местами, на больших расстояниях, используя «мост») до середины стены, когда и посох потяжелел, и стемнело, и непрочитанный справочник вспомнился. И снова справки. И из «моста» вышла мама с непререкаемым: «Ужинать! И спать!»

Насчёт «спать» она, конечно, погорячилась – десять всего лишь. Но я сделала вид, что да, вот допью чай – и почти сразу в постель. Мне не поверили, но молча. Хвала праху. Понимали, что как у старшего смотрителя у меня полно дел. Поэтому сразу после чая я составила справки о смерти лекаря («Можно», – кивнул ищеец) и силды Моряны, оделась, прихватила посох и скрылась в святилище.

Жуткий справочник придётся читать на ночь. Но когда мы, дети смотрителей и смотрители кладбищ, читали на ночь обычные сказки или романы о любви? Никогда.

В святилище я вонзила посох в землю, опустилась на колени и тихо сказала:

– Ну что, друг, давай? Давай сделаем то, что мы обязаны уметь делать. Что в нас уже есть, надо лишь вспомнить.

Посох слегка засветился. Когда я, по словам Яря, проштопала душу Красного, собрав из лоскутков цельное одеяло, посох изменился. Дед всё-таки был прав – полдня работы с родовым посохом среднему смотрителю по плечу. Видимо, после чужого вмешательства в нём что-то сломалось. А теперь вернулось в исходное состояние.

Я разожгла праховое пламя и посмотрела на посох:

– Во мне те же крупицы праха, что и в тебе. Я состою из того же, что и ты. И вчера я отдала очень много силы – и очень много своего праха. Во мне должно быть много места. Ищи.

Посох вспыхнул огнём и рассыпался прахом. Огненное облако нырнуло в мой огонь, по рукам прошла дрожь, и правое предплечье заломило, но буквально на минуту. Когда боль унялась, я погасила пламя, подтянула рукав куртки и провела пальцами по длинной красной припухлости под кожей на внутренней стороне руки. Точно большая и глубокая заноза – только родная и полезная.

– Выходи, – я снова разожгла праховый огонь.

Руку снова заломило, пламя разгорелось почти до вчерашних размеров, и из крупиц соткался посох. Снова вонзился в землю и засиял довольно. А в руке – ни боли, ни «занозы». Ни красноты на коже.

– А теперь давай договоримся, – я тщательно подбирала слова. – Ты прячешься – до тех пор, пока не минует опасность. А я призываю свой старый посох – среднего смотрителя. И работы, друг, сейчас много, и опасности. И ты не ревнуешь и не ищешь другие руки. Как только всё закончится, ты вернёшься. И дальше расти и развиваться я буду только рядом с тобой. Никаких других посохов-помощников. Обещаю.

Посох недовольно поискрил, пофырчал, выбросив в чёрное небо пару огненных облаков, но согласился. Снова спрятался под кожу... и заснул. Именно так я, прислушавшись к себе, поняла его состояние.

Хвала праху.

Я встала, вытянула руку, шепнула наговор, и из земли свился мой прежний посох – ярко-красный, лёгкий. И по росту, и по «размеру». И родовой его присутствию не возмутился.

Ну что, Саж, я своё дело сделала. Работайте.

Перед уходом я взобралась в «гнездо» и проверила знаки – и нервно поёжилась. Снова четверть силы исчезла – как тогда, когда всё начиналось. Хотя я обновляла знаки не так давно.

– Ярь, все спят? – я открыла «мост». Стараясь сильно не радоваться прежним возможностям, чтобы не растревожить и не обидеть родовой посох.

«Да, даже беспокойники», – свистнул он.

– Бдим, – я спустилась в святилище.

Наполнить знаки силой до краёв – и спать.

То есть читать. Страшные сказки – которые считаются сказками сейчас. А когда-то, до появления в храмах Небытия праховых кругов для неприкаянных, считались частью смотрительских обязанностей.