Глава 21

Весь следующий день мы исступлённо штопали прорехи в защите. Утром знаки в святилище опять опустели на четверть, Ярь просвистел всё, до чего дотянулся, и развёл крыльями – это не у нас, не на острове. Если кто-то и пробуждается, то на мелких островках и большой глубине, докуда Ярю не добраться. Мы снова решили наблюдать и занялись насущными делами.

Штопали. И не только. В шторма особенно страдала обитель мёртвых, а когда после ливневых бурь по затопленной земле плавают невостребованные кости, приятного мало. Часть обители успела закрыть мама, закончив с западной стеной, часть – Блёднар, прежде чем перебраться с восточной на северную. А с остальным снова помогли соседи. В отличие от меня, Ярь не гордый. Он понял, что мы не успеваем, и после обеда к нам заглянули ребята с Синего и Белого кладбищ – ставить защиту на обители и убирать последнюю попутную листву.

И в отличие от дальней родни с дальних же кладбищ, силд Златен, мой ближайший сосед, не подавал признаков жизни. Вообще казалось, что на Жёлтом всё вымерло. Со стены я слышала мощный шорох Чёрного кладбища – там все носились сломя голову, проверяя и укрепляя, – а на Жёлтом тишина. Поистине мёртвая и кладбищенская.

«Златояр тоже пропал, – озабоченно заметил Ярь, пролетая над южной стеной. – Рдяна, я за них волнуюсь».

– У совета смотрителей ещё есть время взять Жёлтое кладбище в свои руки, – отозвалась я встревоженно. – Если Златояр не отвечает хотя бы сутки – это повод вмешаться, а ключи от Жёлтого у силда Иссена как у нашего старшего есть. Не будут же они моего мнения и голоса ждать. Я дяде Диву давным-давно все полномочия передала. Значит, Златояр отвечает, но не тебе. Или сутки ещё не прошли. Не паникуй.

А мне вообще некогда о Жёлтом кладбище печалиться. У меня своих дел навалом. Постараться закончить с южной стеной, где прорех хватало, сегодня и сразу защитить её дополнительной противоштормовой. На тот случай, если мы не успеем закрыть кладбище целиком.

Ищейцы затаились. Утром я оставила обещанный справочник по святилищу на видном месте, и Ярь сообщил, что за завтраком Сажен прочитал книгу с огромным интересом. И, как ни странно, с аппетитом. Ищеец, наверное, на своей работе и не такое видел... но всё равно непонятные они люди. Мне вот малоприятные сны снились и есть с утра вообще не хотелось, хотя я всю жизнь на кладбище проработала, а этот...

Ладно, зато план появился.

«Очень шаткий, – беспокоился Ярь. – А если хозяйка тоже знает – как смотритель Небытия? А если предусмотрит? А если...»

– Не паникуй, – повторила я. – Варианта у нас два: первый – по плану, второй – по обстоятельствам. И скорее всего, будет второй. Смысл паниковать?

«А сама-то», – насмешливо свистнул он.

Ну, потряхивает немного... Перед штормами я всегда нервная. Сам знаешь. Общая защита кладбища и защиты обителей накрывают остров непроницаемыми куполами, но на Чудесных островах и шторма чудесные. Ветра пробивают бреши, ливни и волны заливают. А нам из дома не выйти, только Ярь иногда рискует облетать кладбище – быстро-быстро, чтобы не утянуло в сердце шторма, если вдруг брешь. И я всегда волнуюсь, как мы переживём очередную напасть.

И когда Сажен внезапно вынырнул из своего следа в двух шагах от меня, я чуть посох не выронила.

– Саж! – я даже нервно замахнулась по-дедовски. – Ты что творишь?!

– Рдянка, помощь нужна, – ищеец не обратил на замах ни малейшего внимания – он явно чуял: лицо подёргивается, руки тоже. – Тебе же важно знать, кто именно пробуждается и откуда полезет?

Я снова едва удержала посох:

– Это она его будит?..

– Торопится, – Сажен зловеще прищурился. – И подходящих покойников под рукой нет. Я поймал очень чёткий след намерений. Да, она. Раз не получилось тебя выгнать, создаст проблемы. Важно или нет?

– Конечно, – ответила я. – Так мы встретим «старика» его на подходе к основным кольцам и быстрее упокоим. Кто?

– Там, – ищеец указал на скрытые вечерней дымкой мелкие островки. – Сначала она побывала там, а потом здесь. И сбежала, – он снова дёрнулся и встряхнулся. – Я смогу добраться до острова, а обратно вернуться – уже нет. Далеко. Давай за мной. Не зря же два года тренировались, – и улыбнулся.

Не трусь, дескать, ну.

А я посмотрела на острова, сглотнула...

– Там же встать негде!.. Одни скалы и деревья!

– Есть, – уверенно сказал Сажен. – Давай, Рдянка, пока не стемнело. Мне-то всё равно, а тебе спокойнее при свете. Мы быстро. А ты будешь знать наверняка, – и напомнил: – Я тебя за два года ни разу не подвёл. И ждать там меня не нужно, только забрать, когда закончу. Это же... – и запнулся.

...и для них тоже, поняла я. Будить опасных покойников – вообще-то преступно. Точно законы не помню, но вроде бы очень.

– Этот след – уже хотя бы вызов на допрос даже неприкосновенного, да? – уточнила я нервно. – Ладно. Давай. Не, погоди, метку сейчас сделаю, с ней пойдёшь. Ярь за тобой проследит – скажешь ему, когда пора.

А то если я увижу, как она исчезает в тумане или, что хуже, летит далеко-далеко и ещё дальше... Длинными «мостами» по меткам я даже с родным посохом ходила мало. И так слишком не в себе...

Сажен сунул метку в карман плаща, смерил взглядом расстояние от островов до стены и обратно, окутался туманом – и исчез. Я сразу же забыла про защиту южной стены – стиснула посох и тоже уставилась на островки. Близкорасположенные, обтекаемые густой молочной дымкой. Бугристые скальные бока, острозубые макушки, редкие голые деревья.

– Ярь, ну что?..

«Добрался, работает, – свистнул помощник, паря над морской гладью. – Готовься».

Прах...

Я понадеялась, что воспоминание о так называемых тренировках просто к слову пришлось, и тем оно и ограничится...

– Рдянка! – раздалось над морем весёлое. – Забери меня отсюда!

Я коротко ругнулась и сердито открыла «мост». Ну нормальный же и серьёзный, когда работает, почему в остальное время такой дурак?..

«Потому что когда ты злишься, ты собранная, – свистнул Ярь. – Ко всему готовая. А то снова того и гляди рассыплешься. Иди. Место есть».

Нельзя так хорошо разбираться в людях... скучно же с ними будет. Нет?

«Мне с тобой нескучно», – утешающе просвиристел Ярь.

– А нам, друг, вообще некогда скучать, – я собралась с духом и шагнула на «мост».

Пошутил с местом, да. Я снова, как в тот последний раз, едва не встретилась с деревом – выскочила в полушаге от хиленького, почти без ветвей деревца, торчащего из нагромождения камней. А всё остальное пространство занимали ищеец и острые обломки красноватых скал.

– Земля, Рдян, – Сажен привычно придержал меня за шиворот – ухватил за шарф, как непоседливого ребёнка. – Послушай землю.

Я переступила с ноги на ногу и осторожно провела посохом по влажной багровой земле, чертя быстрые мелкие знаки. Островок ощутимо задрожал.

– Ярь, ты понял, где склеп и чей он?

«Да, – свистнул он. – Возвращайтесь».

– Саж, подвинься, а? – попросила я. – Куда-нибудь.

Ищеец отпустил мой шарф, попятился и легко взобрался на ближайший камень. Я наговором очистила от камней кусочек земли, отступила к камню и нарисовала сонный круг, добавив побольше наговоров. Вряд ли это поможет... Но есть вероятность, что «старичок» хотя бы будет вялым и не слишком безумным. И не посреди ночи полезет, а днём.

А может, ей именно это и нужно?.. Опытная, знающая, сильная – и вдруг чёткий след, как нарочно...

Я повернулась и в отчаянии посмотрела на Сажена. А он присел, протянув мне руку – забирайся, мол, отсюда «мостом» пойдём, – и тихо напомнил:

– Думай, Рдяна.

– Завтра днём нас не должно быть на кладбище, – я ухватилась за его руку и тоже залезла на камень – невысокий, бугристый, но широкий. – Почему днём?

– Ночью мы сливаемся с туманом и темнотой. Не заметить и не почуять,– пояснил ищеец напряжённо. Словно снова свою страшную тайну выдавал – или ходил по кромке клятвы.

Я посмотрела на мерцающие знаки, повертела в руках посох и медленно произнесла:

– Туман – это не проблема. Нагоним в два счёта. Сумрак тоже можем легко устроить – достаточно накрыть кладбище тройным противоштормовым. Это два часа работы для одного смотрителя. И нам тоже на пользу. Что ещё?

Я попыталась представить себя на месте хозяйки и предугадать свои действия. Конечно, ищеец поймает след и покажет. Конечно, я закрою островок чем смогу. Конечно, с утра мы пойдём в подземелья – в самую глухомань пятнадцатых колец, – чтобы вовремя перехватить «старичка». Конечно, чтобы его упокоить, нужен посох старшего смотрителя. Конечно...

Или же нет? А если, наоборот, она ждёт, что я догадаюсь и ничего не буду закрывать или закрою слабым? Прах, у меня голова сейчас лопнет, я не понимаю, что мне делать, чтобы её обставить... хоть немного. Совсем, само собой, не получится. Но хоть немного. Хоть в чём-то.

А надо ли? Если у ищейцев всё просчитано – и сотни планов на все случаи жизни, и триста дополнений к ним... Надо ли мне лезть во всё это?

– Рдянка, – Сажен обнял меня за плечи – осторожно и явно косясь на подрагивающий в моих руках посох, – а давай ты просто сделаешь, что должна. Что бы сделал старший смотритель? Твой дед, например?

Я посмотрела на знаки и шепнула наговор, ослабляющий их действие.

– В последние годы дед очень любил портить всем настроение и работать ночью. Чтобы управиться с делами до рассвета, а после выгнать меня разбираться с гостями и покойниками, хотя я тоже всегда любила работать ночью. После десяти вечера – это самое моё время.

Я прикинула силу наговора и ослабила его ещё немного. И, на всякий случай не глядя на ищейца, заметила:

– Так себе ты в смотрителях кладбищ понимаешь. Мы все ночные птицы. Не успел нашу библиотеку прочитать? Там про нас много.

– Успел, – весело ответил он. – Сегодня утром закончил. Нам подходит. Между нами, Рдянка, именно такой исход я и подозревал.

То есть планировал. То есть – ищейские начальники планировали. Изначально. Не просто поймать, а казнить – потому что для столь неприкосновенных особ любых доказательств может оказаться недостаточно. Ищейцы её вычислили – и приговорили. Именно для этого им и понадобилось кладбище. А если бы я не знала? А в общем-то... Мне же просто надо держаться подальше. Ну и, кстати говоря, без иронии – надо. Мне нельзя попадаться хозяйке ни на глаза, ни под руку, как и всякому смотрителю Красного. Иначе... неизбежны сложности.

Да, вот ещё почему начальство запрещало нам лезть в это дело – раз они не видели другого исхода. Вопрос был лишь в том, кто из смотрителей согласится предоставить ищейцам своё кладбище. Или чьё они сами сочтут наиболее удобным. И кто проведёт казнь. Красное им нужно, лишь чтобы схватить и, так сказать, связать.

– Коварные засранцы, – я мрачно черкнула по земле посохом, шепнула наговор, открывая «мост». – Сегодня после десяти вечера, Саж. Надеюсь, вы достаточно хорошо её знаете.

«Я поделился знаниями, – свистнул Ярь. – Из основных и разрешённых. Когда вы были в подземелье. Хозяйка всё-таки, – и с иронией добавил: – Хотя вряд ли это поможет. Как не верил в эту затею, так и не верю».

– Молодец, – хмуро похвалила я, первой шагнула на «мост», и, оказавшись на южной стене, добавила: – Согласна, Ярь.

Когда я попыталась по-ищейски встать на место хозяйки, то обнаружила пробел, который никому не заполнить. Никак. Кроме неё.

«Да неужто! – Ярь сел на стену и даже глаза закатил. – Я это понял, когда память вернулась, – прежде не мог сообразить, что именно меня смущало. А теперь и до тебя дошло. Хвала праху!»

А Сажен взял меня за плечи и требовательно спросил:

– В чём именно ты сомневаешься и почему?

Я взвесила свои знания и, тщательно подбирая слова, пояснила:

– Понимаешь, хозяин – не только уровень силы или власть над местом. Блёднар заметил, что хозяин учится в первую очередь у себя. Каждый раз, в каждом своём смотрительском воплощении, он использует свои знания и опыт. А ещё Блёд сказал, что никому не понять, сколько жизней ты провёл на земле смотрителей. Вы можете перерыть все тайники храма Небытия – и вы это, конечно, сделали, чтобы определить уровень её знаний и умений. Но что она такое как хозяйка кладбища, вам не объяснит никто. Это её личные тайные знания и умения. Опыт её прошлых воплощений. Или же его отсутствие. Неважно, что она не потомственная. Важно, кем она была в своих прошлых воплощениях и раскрыла ли в себе хозяйку – по-настоящему, чтобы добраться до нужного опыта. И есть ли то, до чего добираться.

«Да, – Ярь встряхнулся. – Даже я, вспомнивший всех хозяев Красного, не смогу понять, как будет действовать эта безумная карга».

– Поговори с Блёднаром, – добавила я. – Мне кажется, в случае с хозяйкой надо не умения и знания оценивать, а в душу проникнуть. А он всё-таки пятьдесят лет служил в храме Бытия. Отлично разбирается во всевозможных нечестивцах.

И то ли у Сажена глаза такие выразительные, то ли я за эти дни научилась всюду находить подсказки, но сразу поняла: они это обсуждали – и мотивы нечестивцев, и хозяйствование. И возможно, всё это я озвучила для себя. Но и он что-то важное услышал. И даже хотел ответить, но не смог. Скривился сердито, посмотрел знакомо и красноречиво, и мне снова, как в подземелье, померещилось наблюдение – только на сей раз некто смотрел из синих ищейских глаз. Недружелюбно. Высокомерно. Угрожающе.

И так меня это допекло...

Я по-боевому перехватила посох и тихо, ровно, как с покойником, не желающим захораниваться по-хорошему, заговорила:

– Имейте в виду, уважаемые силды, что я впускаю вас насвоёкладбище в последний раз. После этого оно будет закрыто для ищейцев навсегда. У нас есть для этого наговоры, и вы об этом знаете. Сразу же после штормов мы найдём время, закроем Красное, и право приходить сюда получит лишьмойищеец. И в последний раз вы пользуетесь моей добротой, наивностью и незнанием законов. Если вам снова потребуется кого-то поймать и казнить, то прежде вы выложите все сведения и доказательства – виновности преступника и необходимости казни. С именами, датами и остальными подробностями. И я ещё подумаю, помогать ли вам – так, как сейчас. Это не вы помогаете смотрителям, нет. Вы за наш счёт и нашими руками пытаетесь исправитьсвоюоплошность.Выне должны были допускать разорения кладбищ.Выдолжны были поймать хозяйку давным-давно. Этовашаработа. Не наша. И казнить преступников в святилище – тоже давным-давно не наша работа. А теперь пошли прахом смоегокладбища и отмоегоищейца!

В сумраке ярко и зло вспыхнула похоронная метка на запястье Сажена. Он дёрнулся и резко выдохнул. Встряхнулся и снова выдохнул. И слежка пропала. Ищеец подтянул левый рукав, посмотрел на двойной браслет метки, улыбнулся, наклонился, обхватил моё лицо ладонями и так поцеловал... С таким... обещанием. И я поверила.

– Спасибо, Рдянка, – шепнул Сажен. – Не подведу.

И утёк туманом, но я снова поверила. Не подведёт. И не потому, что прежде не подводил или метка обязывает. А потому что... не такой он.

Не зря я справочники читала. Признание ищейца своим даёт ему больше полномочий и свободы – как помощнику кладбища. Но я бы, наверное, и дальше с этим тянула, кабы не скорые десять вечера, пробудившийся «старик» и прах знает что ещё.

Я села на ограждение и перевела дух.

– Ты же не против? – я искоса глянула на Яря.

«Не самый худший вариант, – он расправил крылья. – Со странностями парень, конечно, но дело знает и Красное любит. А это главное».

Ярь исчез в алой вспышке, а я снова перевела дух, прикинула, что уже, должно быть, часов шесть, и решительно взялась за посох. Последние три прорехи, противоштормовая защита, ужин... и полная боевая готовность. Ко всему.

– Кто пробуждается? – и ни о чём другом я думать не буду.

Не буду!

«Минутку, – свистнул Ярь. – Сейчас найду дело и уточню».

А пока он уточнял, я между метками задумалась о том, о чём давно пора было подумать. Что давно пора было заметить, но последний кусочек мозаики не находился. До недавних (почти) случайных моих слов.

Блёднар. Он работал как сам не свой, стараясь сделать побольше. Он устроил Ярю выволочку за истерику, хотя сам всё знал. Но не объяснил мне очевидное – нет, решил скрыть, чтобы я не догадалась раньше времени. И с ищейцами он на короткой ноге. И всячески поддерживает их затею. И конечно, он в курсе, о чём написано в четвёртом томе «Святилища». И знает, что может в любой момент уйти в Небытие – и Красное отпустит.

Чтобы я не догадалась раньше времени...

Я мужественно дотерпела – доделала последнюю прореху, поставила противоштормовую защиту, – и лишь тогда открыла «мост» на северную стену. Где Блёднар ожесточённо залатывал прореху за прорехой, а от частых перемещений «мостами» его окутывал ворох красных искр.

При моём появлении Блёднар открыл очередной «мост» и вышел из него в шаге от меня. Волосы и усы дыбом, а глаза уже совсем тёмные – багряно-карие.

– В чём дело? – спросил он сосредоточенно. – Помощь нужна?

Я отрицательно качнула головой и ровно сказала:

– Блёд, как старший смотритель Красного кладбища язапрещаютебе заходить в святилище. Отныне и до снятия запрета ты не переступишь его границу. Ни в одиночестве, ни с кем-либо из иных смотрителей или помощников.

Он замер, стиснув посох. В тёмных глазах мелькнула сердитая белая вспышка, но Блёднар сдержался и так же ровно уточнил:

– Уверена?

– Да, – я не отводила глаз. – Ты их жертвой не будешь.

– А кто? – Блёднар поднял брови. – Кто, Рдяна? Ты? Не будешь. Я не позволю.

– И я не буду, – согласилась я. – Пусть изворачиваются как хотят, засранцы праховые. Маме я тоже сейчас же запрещу. Пусть ищут проводника где хотят и как хотят. Своих смотрителей я им не отдам.

Губы Блёднара тронула улыбка:

– Как догадалась?

– Появились помощники – и у меня появилось время прочитать нужные книги и подумать, – я пожала плечами. – Ищейцы хотят казнить хозяйку. Как изгнанной ей нет хода в святилище. По кладбищу и склепам до третьего кольца – да, ниже и в святилище – нет. Для казни её нужно провести в святилище – буквально за руку, – а после сразу уйти, иначе оно не убьёт чужака, побоится навредить своему. Но хозяйка – не дура, абы за кем не пойдёт и бросить себя в святилище не позволит. А значит, сладкая приманка в виде воссоединённого кладбища – и вы. Как человек, необременённый, так сказать, жизнью. Пока она будет разорять святилище, вы просто уйдёте в Небытие – и ловушка захлопнется. И хана хозяйке без какой-либо дополнительной казни. Таков был план? Обойдутся.

– Вот поэтому, Рдяна, высокое ищейское начальство и противится привлечению посторонних лиц, – пожурил Блёднар, ничем не выдавая своих чувств.

– И пусть идёт прахом, – я провела посохом по стене, открывая «мост». – Я всё сказала. Сообщи Сажену замечательные новости и давай на ужин. Саж теперь признанный наш ищеец, и его можно найти через метку помощника. И, да, скоро к нам нагрянет пробудившийся «старичок». Возможно, даже не один, а в компании. Если бы я знала, сколько ищейцев и для чего меня ловят, я бы устроила на кладбище очень большую вечеринку. И именно поэтому, Блёд, ищейское начальство обойдётся. Мне гораздо важнее усыпить растревоженных и защитить спящих от затопления. Мы занимаемся своим делом, ищейцы – своим. Всё по закону. Пусть поймают, скрутят, обезопасят – и мы даже предоставим им святилище, если они найдут палача. Только так.

– Принято, – его глаза сверкнули неуместным весельем. – А если ищейцы её упустят?

– Значит, соберём совет смотрителей и сообща закроем острова целиком, – я закинула посох на плечо. – Только призванные кладбищами покойники, никаких живых. И эту защиту никому и ничем не взломать. Как во время давних войн с пиратами. А все склепы уберём под землю и запрём вероятных подкладных покойников. И закроем острова... да хоть на сто лет. Хоть на двести. Хоть навсегда. Имеем право. Ужин, Блёд. Стынет.

– Берегите добрых людей, – Блёднар улыбнулся в усы. – Они становятся злейшими врагами, если их доброту используют не по назначению.

Я отчего-то смутилась и поспешно скрылась в мерцании «моста». Злейший – не злейший... но ищейцы получили что хотели, разве нет? Мы – в стороне и не мешаем. Работайте, други. И да, не злите добрых людей. Нет, злыми они становятся не всегда. Но всегда умнеют и учатся предусмотрительности.

Ужин – так ужин: я вышла из «моста» рядом с домом. Заметила мелькающие в обители беспокойников белые и синие плащи и заглянула туда поблагодарить своих. Ребята с Синего и Белого кладбищ заканчивали ставить последнюю противоштормовую защиту, которую мы обычно накладывали на землю от затоплений (создавая колодцы, где скапливалась лишняя вода) и на деревья (дабы не падали на ракушки). От ужина помощники отказались, но я им всё равно его пообещала – зимой.

Как обещала и себе – собирать время от времени всех своих, раз уж сама такая занятая. Пора бы выполнять обещания, иначе зачем они даются?

После я вернулась на крыльцо и прислушалась. Из открытого окна доносилось мамино пение, то есть она с готовкой не закончила. И я мысленно повторила запрет на посещение святилища – для неё. Во избежание.

– Ярь?

«Не хотел тебя отвлекать, – помощник появился из алой вспышки, и на верхнюю ступеньку приземлилась старая папка. – Ты делаешь важные дела».

А меня вот подёргивало. Одного своего я спасла, а вот второго...

– Я же Сажена не подставила? – спросила тихо.

По справочникам вроде нет, но законы из старых книг порой отличаются от законов из жизни. Вдруг у ищейцев что-то поменялось.

«Ты развязала ему руки, – Ярь сел на перила. – Сейчас он может заглянуть туда, куда прежде не было доступа. И действовать не по плану, как его обязывали, а по обстоятельствам. На своём кладбище признанный ищеец главнее всего начальства вместе взятого. Всё правильно. Не переживай».

Ну ладно...

Осенью темнеет быстро – полчаса назад смеркалось, а теперь всё, от неба до земли, черным-красно. Мерцали цветы колодцев. Поднималась от корней вязкая красноватая дымка. Тревожно шуршали в почти голых ветвях огоньки силы. А плющ, словно предчувствуя грядущие неприятности, зловеще и ярко полыхал алым. Странное поведение... Вероятно, исконные обитатели наших островов действительно разумны, и плющ то ли предчувствует, то ли боится...

Однако шторма пока не подавали признаков жизни – небо глубокое, чёрное, без туч, холодно-звёздное. Вечерне сыро и зябко, но безветренно. Не ошибиться бы – не прозевать бы хозяйку... Но на то есть ищейцы. А у меня – другое дело, моё. Я открыла папку и внимательно прочитала старые документы. А когда закончила, заметила, как дрожат листы – от моих рук.

Древний ремесленник. Почти пятьсот лет спячки – и, судя по расчётам предка, ему нужно спать ещё лет сто. И я таких покойников никогда не видела. Видела, как дед упокаивал двухсотлетнего. Но пятисотлетний...

«А ты вообще-то хозяйка», – строго напомнил Ярь, встряхнувшись.

– Слабое утешение, – я поёжилась. – Дядя Див знает?

«Да, – не стал скрывать Ярь. – Силд Дивнар готов помочь в любой момент».

– Свисти ему, – решила я, задвинув подальше гордость. – Как только начнётся.

Мама выглянула из окна и строго велела быстро поесть. Или небыстро, но немедленно на кухню. «Старички» «старичками», а ужин по расписанию. Сразу же открылся «мост», выпуская Блёднара – удивительно спокойного и вновь всё принявшего. И без посоха.

– Прежде всего, Рдяна, – он глянул на папку с документами, – я хочу кое в чём признаться. И надеюсь, после этого мы будем ладить как прежде... и даже лучше прежнего.

Блёднар потёр ладони, шепнул наговор – и в его руках моментально разгорелось бешеное праховое пламя. На сей раз не рыжее, а белое-белое, как сила его родной земли. Блёднар развёл руки в стороны, растягивая пламя в полотно, а потом скрутил из него посох – ослепительно сияющий, мощный и по-прежнему белый, с тонкими багряными прожилками и острой тёмно-красной пяткой.

Хозяин. Этого следовало ожидать.

– Ты стеснялась командовать и совсем не знала, что со мной делать, – он улыбнулся в усы. – И я скрыл – и это тоже. Чтобы тебе было проще для начала ко мне привыкнуть. Чтобы мы нашли точки соприкосновения как два средних смотрителя, один из которых старше другого опытом и знаниями, а второй – данной родной землёй силой. И сегодня я увидел, что ты привыкла. Вероятно, это не самое подходящее время – начинать привыкать друг к другу как двум хозяевам... Но ещё я увидел, что тебе страшно – за нас, за Красное. Мы сможем и за ним присмотреть, и друг за другом. А защищать Красное не нужно, помнишь?

Я кивнула. Да, в сложный момент оно готово защитить и себя, и своих смотрителей.

А Блёднар повернулся к окну, из которого в очередной раз выглянула мама, и негромко сказал:

– Рёдна, давай. Ты не только хозяйка чайной, не забывай. Не пытайся за пирогами, супами и чаями забыть свою истинную суть. Не сейчас, когда у нас каждый посох на счету. Ты не просто потомственный смотритель, в тебе за эти годы скопилось невероятное количество силы. Изымай. Немедленно.

Мама молча исчезла на кухне, а Блёднар пояснил:

– Хозяйствование – не невидаль, не редкость. Всякий смотритель может найти и обрести это в себе в любой момент жизни – если есть что обретать. Но по понятным причинам нам об этом не рассказывают. Для начала, как заметила Мстиша, чтобы избежать лишних семейных распрей. А после – из-за ненадобности. Не то сейчас время, чтобы пробуждать и дёргать древнюю силу. Неопасное. Нет в ней большой нужды. «Старики» любого возраста – та же редкость, и с ними спокойно справится самый обычный старший смотритель или двое-трое средних. Мы с Рёдной справимся тем более, а после закроем кольца.

Мама снова появилась в окне и угрожающе нацелила на нас искрящийся красно-рыжий хозяйский посох:

– Ужинать. Немедленно.

Я встала со ступеньки:

– Я всё-таки тоже спущусь. Поставлю дополнительную сонную защиту на три верхних кольца, которые открыты для хозяйки. Посох и приказ старшего смотрителя тоже имеет вес. А потом – по обстоятельствам. Нужна будет помощь – спущусь к вам. Нет – буду следить за обстановкой здесь.

Блёднар придержал дверь, пропуская меня, и склонил голову:

– Спасибо. Что доверяешь.

– Тебя выбрало Красное – и мне этого достаточно. Но я буду очень признательна, если ты вывернешь наконец все карманы и перестанешь скрывать очевидные вещи, – я вошла в дом и привычно поставила посох в угол.

Мне показалось, или Блёднар слегка покраснел?

И да, ничего не изменилось. Мама по-прежнему сердится, если мы опаздываем к ужину, и первым делом жаждет всех накормить. Блёднар по-прежнему почтителен и не торопится с советами или командами. Ярь по-прежнему бдит. Красное по-прежнему спокойно. И посох, как прежде, отлично смотрится в родном углу.

Ничего не изменилось. Просто вместо трёх средней силы смотрителей на Красном теперь три хозяина.

Сажен на ужин предсказуемо не явился. Мы торопливо поели втроём, быстро убрали посуду, и мама с Блёднаром засобирались вниз. Десять часов вечера – это крайний и очень приблизительный срок пробуждения. На самом деле «старик» может рвануть из своего склепа в любой момент.

Я тоже основательно перетряхнула рабочую сумку, добавив нужных зелий, похоронных полотен и прочих нужных смотрителю вещей. Между делом забежала в библиотеку и нервно пролистала справочник о древних пробудившихся. И нашла нужную карту.

«Он просыпается, – сообщил Ярь, который то и дело проверял островок со склепом. – Ворочается, садится, оглядывается. На свист не дёргается – не безумен. Может, глотнёт силы и сам уснёт».

Или нет. Важно не то, безумен «старик» или нет. Важно, чтобы он не ушёл гулять по подземным кольцам, тревожа других спящих. В нём по-прежнему очень много силы. И если её отголоски разойдутся по кольцам – особенно по самым нижним, – то у нас будут проблемы. Большие.

– Блёд, на двенадцатом кольце полно пустых склепов, – я протянула ему карту. – Нет смысла ставить новый. На двенадцатом спокойно спит Вещен – тот же древний ремесленник примерно того же, что и наш «старик», уровня силы. Уложите его в любой пустой склеп. После восстановим островной и отправим «старика» обратно. Если потребуется. «Старик» – тихий неспокойник. Отметок в его деле нет, а значит, он ни разу за эти пятьсот лет не пробуждался. И ему всего-то сто лет доспать осталось.

– Сделаем, – Блёднар сунул карту в карман плаща. – Ты с нами?

– Позже, – я застегнула куртку. – Сначала проверю сонные знаки в святилище. С пробудившимися «стариками» знаки пустеют слишком быстро. Вдруг застрянем в подземелье.

«Встал! – пронзительно свистнул Ярь. – Но пока не безумен».

– Идём, Блёд. Удачи нам, – мама знакомым, из поколения в поколение передающимся жестом закинула на плечо искристо-красный посох.

Не знаю, видела ли она древних пробуждённых, но спокойна была так, точно каждый день укладывает «стариков» десятками.

Помощники скрылись за подвальной дверью, а я отправилась в прихожую. Тоже закинула на плечо посох, вышла на крыльцо, затворила дверь и сбежала по ступенькам.