Глава 18

Следующим утром, сразу после завтрака, я продолжила знакомство со своими новыми владениями. Сегодня я рассчитывала посетить две оставшиеся деревни. Видимо, прежние хозяева не особо заморачивались с названиями, окрестив их Большое и Дальнее.

После вчерашней поездки мы были более подготовлены и отправились в дорогу намного раньше, поэтому забежать к Аделине и Августине я не успела, решив, что навещу малышек вечером.

Выехав из замка, повозка повернула направо. Дорога тут была более накатанной — это сразу бросалось в глаза. Лошадка неспешно двигалась вперёд, я с интересом осматривала окрестности, иногда доставая блокнот и записывая туда свои наблюдения.

Большое раскинулось в самой широкой части долины. Сначала показались аккуратные квадраты полей. Чёрная земля яркими пятнами выделялась на фоне молодой травы. Из рассказов Роберто и хозяйственных книг я уже знала, что здешние сельчане в равной доле занимаются земледелием и скотоводством.

На подъезде в деревню нам встретилась небольшая компания детей, лишь, когда мы подъехали ближе, я поняла, что ребятишки не бездельничают — они пасут коз. Правда, тут были одни мальчишки, девочек среди них не заметила.

Один из парнишек, явно постарше других, выпрямился, приложив руку к голове на манер козырька, прикрывая глаза от солнца. Потом что-то сказал мальчишке помладше и тот со всех ног бросился в деревню.

Что интересно, больше никто не сдвинулся с места, провожая нашу повозку внимательными взглядами. Лишь один стегнул прутом не в меру любопытную козу, решившую воспользовавшись случаем, сбежать из стада.

Дома в этом селе были крупнее и выше чем в Ближнем. Возле многих я заметила цветущие кусты и выложенные камнем клумбы. Навскидку насчитала более двадцати дворов. Позади каждого дома виднелись фруктовые деревья.

Все дома друг от друга и от дороги отделяли низенькие каменные заборчики, за которыми буйно цвели олеандры и магнолии, отчего на улице витал сладковато-приторный аромат. Казалось, мы очутились на тихой улочке небольшого городка. Люди тут проживали явно зажиточные.

Центральная улица была засыпана мелким камнем, похожим на обычный щебень, только тщательно утрамбованным в землю, от чего дорога была ровной и гладкой. А ещё в глаза бросалась чистота и порядок. На улице не видно мусора или бурьяна.

Роберто остановил повозку примерно посередине деревни. Дом старосты я увидела сразу — он заметно выделялся на фоне других своим размером и высотой. Два ряда окон указывали, что в этом добротном строении два этажа.

Буйно разросшиеся кусты магнолии обрамляли широкое крыльцо, на котором стоял грозного вида мужчина, с чёрной окладистой бородой и густыми, нависающими на глаза бровями.

— Это Клим, местный староста, — пояснил Роберто, спрыгивая с облучка на землю.

Заметив Роберто, мужик посветлел лицом и шагнул навстречу. Дворецкий и староста даже успели перекинуться парой фраз, пока Фред помогал мне выбраться из повозки.

Когда я расправила слегка помявшуюся в дороге юбку, Клим склонив голову уже стоял передо мной.

— Госпожа баронесса, прошу вас в дом, — при этом, он всё ещё склонившись в поклоне, широким жестом указал направление.

С улицы я сразу попала в просторный холл, Клим чуть зайдя вперёд предложил мне место на диване или на одном из трёх кресел.

Я выбрала кресло, но лишь потому, что к нему ближе всего стоял низкий столик, где я могла вести свои записи. Эбби устроилась на диване, Роберто остался стоять у входа.

Клим, извинившись, на пару минут вышел в соседнюю комнату, а вернувшись, сел в кресло напротив моего, заводя разговор о погоде. По правильно составленным фразам я сразу поняла, что мужчина явно образован, да и правила этикета ему не чужды.

Я поддержала разговор, плавно переводя его с погоды в нужное мне русло, интересуясь, как прошёл посев полей. Что в этом году сажали, на какой урожай рассчитывают. Какие площади отведены под пахотные земли, как и чем их обрабатывают.

Клим оказался толковым собеседником. Поначалу мои вопросы его явно удивили, он несколько раз вскидывал бровь и даже щурился, словно пытаясь разглядеть во мне что-то помимо молоденькой хрупкой девчонки.

Особенно он удивился, когда я спросила, как они решают вопрос с поливом.

Всё оказалось просто и сложно одновременно. За деревней протекал полноводный ручей, можно даже сказать — речушка. Так вот от этой речушки к каждому полю был проложен небольшой канал, называемый тут арыком. В нужный момент арыки открывали и пускали по ним воду. Потому и сажали тут много чего.

В основном это был овёс и подсолнечник. Большое место уделяли так же потатису — местному картофелю. От привычного мне, он отличался тёмно фиолетовыми клубнями и размером.

Помимо этого выращивали тут и бахчевые: тыкву, немного дынь и арбузов.

В садах у сельчан росли черешни, апельсины, яблони и абрикосы.

Клим отвечал на мои вопросы подробно и рассудительно, объясняя, что к чему. Я записывала за ним в блокнот, попросив позже показать мне систему орошения, понимая, что это может оказаться очень полезным.

Пока мы разговаривали, в комнате появилась красивая темноволосая женщина в накинутой на плечи цветастой шали. Быстро выставив на стол поднос с угощением, она так же бесшумно исчезла, словно по мановению волшебной палочки.

Многочисленные мисочки оказались наполнены разными сладостями. Цукаты, пастила, кусочки ягод и фруктов в меду. Крошечные пышки и свёрнутые уголком лепёшки, наполненные мягким козьим сыром с душистыми пряностями. Но самое главное — в пузатых пиалах оказался настоящий зелёный чай. Я тут же поинтересовалась у старосты, где тот его берёт.

Оказалось, диким чаем зарос весь южный склон долины. Там же выращивался и виноград. Ну, как выращивался. По весне на склонах копались небольшие лунки, куда втыкались свежесрезанные кусочки лозы. Как правило, больше половины из них приживались и уже через год давали первый урожай.

С каждым следующим словом Клим всё больше напоминал меня прежнюю — Елену Сергеевну, завхоза фермерского хозяйства. В нём чувствовалась крепкая хозяйственная рука, оттого и жители деревни живут в достатке.

Выпив чаю, мы заговорили о второй составляющей сытой жизни села Большого — о скотоводстве. Тут тоже всё оказалось предельно продумано. Коз в основном пасли мальчишки неподалёку от деревни, следя, чтобы они не совершали набегов на поля.

— Коза животное хитрое и строптивое, — усмехнулся Клим, так и норовит сбежать и забраться, куда не следует. За ними глаз да глаз нужен!

Были в селе и лошади. Именно на лошадях вспахивали все поля. А вот коров тут не жаловали, предпочитая им проказливых коз. Из птицы держали кур и перепёлок.

Но основное поголовье всё же составляли овцы. Пасут их на дальних пастбищах, перегоняя с места на место. В холода держат в овчарне за селом. Так же всем селом заготавливают сено.

Как раз через две недели наступит пора стрижки овец. Когда я спросила, повезут ли её на продажу, рассчитывая присоединить к ним шесть из Ближнего, то неожиданно получила ответ:

— Нет!

Я даже немного растерялась.

Заметив это, Клим пояснил:

— Шерсть сначала нужно перебрать да выжарить на солнце, чтобы запаха не было. Затем постирать и снова просушить. После отбить для мягкости и блеска да расчесать. Вот после этого можно и в город везти. К тому времени весенней шерсти на рынке почти не останется, значит и цену можно большую ставить.

Я с уважением смотрела на этого, казалось неповоротливого с виду огромного увальня. Как у него тут всё умно продумано! Мне бы такого управляющего.

Как бы мне не интересно было общаться с Климом, но время неутолимо шло вперёд, а нам ещё нужно успеть в Дальнее и дотемна вернуться домой.

Уговорившись, что через несколько дней я снова приеду сюда и всё как следует осмотрю, я распростилась с радушным хозяином, вновь забираясь в повозку.

Оставалось посетить последнюю деревеньку, узнать, чем она живёт. Настроение было отличное, я даже не сразу заметила, что дорога становится всё хуже и хуже. Вскоре она превратилась в едва различимую колею, почти полностью заросшую травой.

Село Дальнее располагалось в самом узком месте долины, упираясь в горы и полностью оправдывая своё название. Роберто предупреждал, что жителей тут немного, но я всё равно не была готова увидеть полуразвалившиеся, заросшие бурьяном дома.

Судя по всему, раньше это было довольно обширное поселение, мы проезжали мимо каменных строений, смотрящих на нас пустыми глазницами лишённых стёкол окон.

— Что тут случилось? Где все жители?

Не смотря на жаркий полдень я поёжилась. Мёртвая деревня оставляла после себя гнетущее ощущение. К тому же мне внезапно показалось, что за пустыми окнами кто-то есть, и этот кто-то очень внимательно за нами наблюдает.

— Так раньше тут прииск был, а потом рудники закрылись. Большая часть рабочих собрали свои семьи и уехали. Работы ведь больше не было, а за каждый дом на земле баронства нужно подати платить. Те, кто остались, как могли, приспособились, да только их с каждым годом всё меньше и меньше становиться. Земля тут сами видите — сплошной камень!

— Такое ощущение, что тут вообще никого нет.

— Я сам тут уже года два не был, Агей, местный староста, подати сам в замок привозил. Как раз осенью его последний раз и видел. Вон его дом, приехали, госпожа баронесса!

Дом старосты отличался от остальных разве что наличием стекол в окнах, в остальном он был таким же неухоженным, как и остальные. Сначала мне показалось, что тут никто не живёт, но вот дверь распахнулась и на крыльцо вышел, лохматый, больше похожий на разбойника мужик. В руках он держал увесистую дубинку.

— Кого нечистая принесла? — мужик играючись перекинул дубинку из руки в руку.

— Пресвятая Богиня, спаси и защити! — зашептала нянюшка крестясь.

— Агей, это я Роберто, не признал что ли?

— Роберто?! А кто это там с тобой?

— А это баронесса Элена Тирсо, новая хозяйка замка. Вот, решила владения свои посмотреть.

Мужик поставил дубинку на крыльцо, сделал два шага по направлению к нашей повозке, широко улыбнулся и принялся трижды низко-низко кланяться.

— Что же вы матушка наша, по бездорожью-то тряслись?! Мы бы и сами пред ваши светлые очи явились — только позовите!

Фред успел помочь мне выбраться из повозки, и теперь я стояла напротив Агея, с интересом его рассматривая. Вид у местного старосты был лихой и придурковатый одновременно.

— Позвать-то я позову, да только мне самой хотелось увидеть, как живут мои люди.

— Так справляемся помаленьку! — снова принялся кланяться Агей.

— И много вас осталось? — меня удивляло, что до сих пор мы не видели больше ни одной живой души. Обычно, завидев повозку, жители выходили из домов или хотя бы выглядывали в окна.

— Так пять семей и осталось. Я же ещё прошлой осенью в замок подати привозил, отчитался, значится.

Роберто закивал головой, подтверждая слова Агея:

— Привозил, привозил.

— Так, где же все? — не удержалась я.

— В горах.

Я непонимающе уставилась на старосту, ожидая объяснения, а тот снова принялся кланяться, чуть ли не в ноги мне кидаясь.

— Прости нас матушка, не знали мы, что в замке теперь новая хозяйка, а то бы никогда не осмелились. Барон Тирсо нам лично разрешение дал, а так бы сами ни за что не осмелились!

— Да что такое? Роберто, что там за разрешение?

Дворецкий так и не успел мне ответить, Агей упал на колени, даже протянул руку, пытаясь коснутся подола моего платья, при этом кося в мою сторону хитрым чёрным глазом.

— Барон Тирсо сам нам разрешение дал собирать в горах самоцветы да на рынок отвозить. Каменьев, правда, совсем мало — едва концы с концами сводим. Но ежели вы укажете — как и положено, всё вам привозить будем!

Что-то я совсем запуталась: жители этой полуразрушенной деревни живут тем, что собирают в горах самоцветы и продают их на рынке? Из путанного объяснения старосты я поняла, что делать они это могут только с разрешения хозяина земель. По закону, всё добытое в горах отходит хозяину, который лично оплачивает услуги старателей. Но, видимо, добычи были так малы, что мой покойный супруг не пожелал этим заморачиваться, разрешив работягам самым сбывать свою добычу тем и жить. Да и что особо ценного могут добыть эти несколько человек?

Занавеска на мутном окне дрогнула, Агей тоже это заметил и, поднявшись с колен, широким жестом указал на дом.

— Не побрезгуйте с нами отвару горячего испить. Чем богаты!

Комнатка, куда мы попали, была практически пуста, если не считать деревянного стола, вполне крепкого на вид и широкой лавки. Больше в комнате ничего не было.

Встретила нас супруга Агея, дородная тётка в сером замызганном платье, больше похожем на старую мешковину. На столе дымились паром пузатые кружки, на щербатом блюде тоненькими ломтиками была порезана лепёшка и головка сыра — привычная еда местных крестьян.

Мы с Эбби сели за стол, я отхлебнула отвару, который оказался довольно вкусным. К остальному угощению даже не притронулась, полагая, что хозяевам самим нечего есть.

Оставив от себя кружку, я достала блокнот и принялась расспрашивать Агея о жизни деревни. Жили по его словам, бедно, но дружно.

— Отчего вы в другие деревни не ушли? Хотя бы в Большое?

— Мы, госпожа баронесса, старатели. Другого не умеем. Ещё деды наши тут дело начинали. Хорошо тогда жили, богато. — Агей тяжко, как-то картинно вздохнул, косясь в мою сторону. — Да вы не думайте, мы не жалуемся, привычные уже.

— Может, вам помощь нужна? — я в упор глянула на старосту, пальцы сами выбили дробь на деревянной столешнице. — Можете показать, что вы в горах нашли?

Агей зыркнул в мою сторону тёмным глазом, но перчить не стал. Прошёл в соседнюю комнату, дверь в которую тут же прикрыла спиной его супруга. Вернувшись, староста положил на стол завязанную в узелок тряпицу. Медленно развязал узелок и отступил.

На кусочке ткани лежали несколько разноцветных камешков. Я даже на глаз сразу определила, что это совсем недорогие самоцветы. Но раз выдался случай ещё раз проверить мой новый дар — так тому и быть.

— Аквамарин, — я взяла в руку бледно голубой камешек. Таких тут было штук шесть, все не больше горошины.

— А это горный хрусталь, — полупрозрачные кристаллы легли в отдельную кучку. Их было не больше десятка.

— Змеевик, — я коснулась пальцами крупного камня, похожего на обычный гранитный щебень, только специалист поймёт, что перед ним полудрагоценный камень, цена на который, кстати, совсем невелика.

— Нефрит, — а это уже кое-что более ценное! Небольшой овальный камешек глубокого, словно молодая зелень, цвета отлично подойдёт для изготовления брошки.

— Госпожа баронесса разбирается в драгоценных камнях?! — в глазах Агея промелькнуло что-то похожее на уважение.

— Немного разбираюсь. Это всё?

— Всё что собрали за этот месяц, госпожа! — снова принялся кланяться староста.

Мои пальцы снова принялись выбивать дробь по столешнице. Камни, что лежали сейчас передо мной никакой особой ценности не представляют и подходят для украшений разве что небогатой горожанки.

Я завернула уголки ткани, прикрывая камешки, отодвигая свёрток в сторону.

— Что ж, если мой супруг разрешил вам добывать самоцветы, так тому и быть, можете оставит это себе. Но я хотела бы побеседовать с ещё раз, скажем — через неделю. А сейчас нам пора — дорога дальняя, я хочу вернуться в замок до темна.

Поднялась из-за стола, выходя на улицу. Фред помог мне и Эбби забраться в повозку. Лошадка мотнула головой, отгоняя назойливых насекомых, и застучала копытами по камням.

Пока ехали по деревне, мне по-прежнему казалось, что кто-то смотрит нам в спину и только когда полуразрушенные дома остались позади, вздохнула свободно. Эбби похоже полностью разделяла мои чувства.

— И как только они там живут? Страсть-то какая!

Оставшуюся дорогу я анализировала наш разговор с Агеем. Меня не оставляло чувство какой-то неправильности, что-то там было не так и только когда мы проехали Большое, вдруг поняла что.

Сапоги на Агее были из тонкой дорогой кожи, такие не каждый себе может позволить. Во всяком случае, даже у зажиточных жителей Большого таких сапог не было. Тут же вспомнились и другие странности — серьги жёлтого металла в ушах хозяйки дома очень напоминали золотые, а из-под подола серой замызганной юбки пару раз мелькнули белоснежные кружева подъюбника.

Уж больно нарочитой была показательная бедность той комнаты, в которой нас принимали. В памяти всплыли полосы на полу — там явно стояла ещё какая-то мебель, которую успели убрать, пока староста заговаривал нам зубы, удерживая на улице.

Теперь меня уже взяли сомнения — так ли мала добыча старателей? Что они от меня скрывают?