Глава 5

Утром Эбби принесла иглу и моток ниток, следующие два дня мы по очереди зашивали золотые монеты в подол платьев и подкладку плаща. Нянюшка приговаривала:

— Ежели что, на тряпьё-то никто особо не позариться! Так и сбережём!

Шкатулку Эбби обернула куском мягкой ткани:

— Чтобы не бряцало!

Затем убрала её на дно сундука, завалив сверху зимней одеждой. Туда же отправились все мои вещи из комода, полотенца, постельное бельё, несколько кусочков мыла (одно начатое, душистое и два посерее, больше похожее на хозяйственное).

Появился в комнате и сундук поменьше — там нянюшка держала свои вещи. Можно сказать — два последних дня мы провели «на чемоданах».

Утро третьего дня я провела у окна в ожидании, когда мои дражайшие родственницы отбудут из дома. Ожидание затягивалось, я уж было подумала, что они передумали и всё сорвётся.

Но вот к крыльцу подъехала хозяйская повозка и вскоре в неё уселись мачеха и младшая сестрица. С замиранием сердца я следила, как повозка скрывается за поворотом, всё ещё боясь, что они решат вернуться.

Время шло, а папеньки всё не было. Не выдержав, я послала Эбби на разведку. Она вскоре вернулась, рассказав, что хозяин отправляет кухарку на рынок, а с ней и двух горничных, в доме из прислуги никого не осталось.

Когда дверь в мою комнату отворилась, и на пороге появился отец, я уже вся извелась от ожидания.

— Иди за мной! — коротко велел он мне, размашисто шагая по коридору.

Я едва поспевала за его широким шагом. Мы спустились в полуподвальное помещение, в отличие от обычного подвала здесь было сухо, пахло полынью и ещё какими-то травами.

В руках у отца звякнула связка ключей, он отворил одну из дверей.

— Заходи. Можешь сложить в эти сундуки всё, что тебе придётся по нраву.

У дверей действительно стояло два сундука, чуть поменьше того, что был у меня в комнате. Вдоль всей комнаты тянулись полки, на которых рядами лежали тюки с тканью. Чего тут только не было, у меня аж глаза разбежались!

— Поторопись, у нас мало времени, я пока соберу остальное, — оставив меня одну, отец вышел.

Снова послышался звон ключей — он явно отпирал дверь соседнего помещения. Опомнившись, я пошла вдоль рядов, раздумывая, что может пригодиться мне в далёком горном крае.

Богатые шелка я отмела сразу, мне бы что попрактичнее, но немного подумав, всё же сунула на дно одного из сундуков отрез голубого шёлка, добавив к нему тюк бархата в тон.

Несколько тюков клетчатой шерсти, светлый лён. Ещё тюк бархата цвета кофе с молоком. Два тюка чёрной ткани — не стоит забывать, что я вдова. Вспомнив про Эбби, добавила тюк светло серой тонкой шерсти, ей тоже не помешает обновить одёжку.

Второй сундук я набила тканями попроще — пойдут на полотенца и постельное бельё.

Вернулся отец, глянул на полки, потом на сундуки, хмыкнул, снова ушёл, а вернувшись, кинул поверх уложенных вещей два мотка лент, несколько кусков кружева, добавив по мотушке светлых и тёмных ниток. После чего закрыл каждый из сундуков на ключ, вручив их мне.

— Храни и в руки никому не давай. А теперь одевайся теплее и жди меня, повозка подъедет к чёрному ходу.

Я напомнила, что в комнате тоже стоит сундук, нам с Эбби вдвоём его не поднять. Отец только головой кивнул, подгоняя меня.

— Поспеши, Элена, скоро кухарка воротиться!

Вернувшись в комнату, я увидела полностью разорённую постель, Эбби не только постельное бельё, на котором я спала, убрала в сундук, но и матрац с подушками свернула в плотные тюки и сложила у двери и теперь с чисто хозяйским интересом посматривала на старенькие гардины.

— Нет Эбби, нет! На это нет времени!

Отец пришёл минут через пятнадцать, окинул взглядом опустевшую комнату, но промолчал. Позади него стоял крепкий пожилой мужчина.

— Фред поедет с вами, он когда-то служил твоей матери, теперь послужит тебе!

— Леди Элена! — поклонился слуга.

Я кивнула в ответ, радуясь, что отец прислушался к моей просьбе и выделил нам в дорогу хоть одного мужчину. Путешествовать в одиночку дамам было опасно в любые времена.

Мужчины легко подхватили сундук, Эбби, закинув на плечо тюк с подушками, поспешила следом. Через несколько минут отец и Фред вернулись, забирая остатки вещей. Взяв в руки последний узелок, я поспешила за ними. На пороге обернулась, понимая, что никогда больше сюда не вернусь, закрыла дверь, словно оставляя за ней всё, что было раньше.

У чёрного хода, стоял большой серый экипаж. Он сильно смахивал на обычный коробок на колёсах. В него уже были загружены все наши вещи, Эбби тоже сидела внутри, выглядывая в приоткрытую дверь.

— Это наёмный дилижанс, дорогу до твоего дома я оплатил, в остальном тебе придётся обходиться самой. Будь осторожна, на большом тракте полно жуликов и проходимцев — никому не доверяй. Фред за тобой присмотрит, но ты и сама не плошай!

Отец шагнул вперёд, неловко обхватил меня за плечи, обнимая. Потом словно опомнившись, вытащил из-за пазухи бархатный футляр, в котором я узнала подарок безвременно усопшего супруга и несколько свёрнутых в трубочку бумаг.

— Тут твоё брачное свидетельство и документы на землю. Как доберёшься до Лафкарда, зарегистрируй свои права в мэрии. Там же тебе должны выдать причитающиеся на прожитьё средства.

— Спасибо, — поблагодарила я его, понимая, что когда вскроется, какое приданное дал за мной отец, Ингрид устроит ему весёленькую жизнь. Надеюсь, это случиться не скоро и она успеет поостыть.

Закутавшийся в тёплый плащ Фред уже сидел рядом с возницей. Кони фыркали, нетерпеливо переступая с ноги на ногу.

— Пора! — отец подтолкнул меня к дилижансу, помогая забраться на подножку. — Да поможет тебе Пресветлая!

Дверь закрылась, экипаж дёрнулся, мерно зацокали копыта лошадей. Я прильнула к небольшому окошку, провожая взглядом старый сад и одинокую, чуть сгорбленную мужскую фигуру.

Повернув на просёлочную дорогу, мы поехали чуть быстрее и вскоре влились в поток других экипажей, повозок и телег, выезжая на большой дорожный тракт.

Чем дальше от дома мы отъезжали, тем спокойнее мне становилось. Чувство опасности осталось позади. Кто бы мог подумать, что напуганная разоблачением младшая сестра и обозлённая мачеха могут быть настолько опасны? Радовало, что отец всё же нашёл в себе силы пойти наперекор супруге, видимо он всё же по-своему любил свою старшую дочь, хоть и не показывал этого.

Впрочем, Элена никогда ни в чём не нуждалась, жила в тёплом просторном доме, имея свою комнату, не голодала, одевалось пусть и не богато, но по сезону, ни дня не работала. Меня удивляло другое — девушка кроме книг и вышивания никогда ничем не интересовалась, сидела в своём уютном мирке и всё её устраивало. Будь она чуть поактивнее, поласковее к отцу, может всё сложилось бы совсем по-другому.

Но я ведь совсем другая и это не могли не заметить, особенно тот, кто близко знал Элену. Покосилась на сидящую в уголочке дилижанса нянюшку, вот кто заменил девушке мать и знает её лучше всех. Я уже не раз ловила на себе удивлённые взгляды Эбби, не заметить всех этих перемен она просто не могла.

А какие у неё были глаза, когда я принялась выспрашивать стоимость вещей, пытаясь разобраться в денежных единицах. Ведь, насколько я поняла, Элена и на рынке-то никогда не бывала!

Сейчас, когда чувство опасности притуплялось с каждым метром, что отдалял меня от отчего дома и появилось много свободного времени, я поняла, что ситуацию нужно как-то исправлять, ведь со временем разница в поведении бывшей Элены и мной будет только расти, а терять единственного близкого человека, способного помочь разобраться в этом незнакомом мире я не хотела.

— Нянюшка… я должна тебе рассказать… — робко начала я, — после того, когда я так неловко оступилась… там, в темноте, я слышала голос. Пресветлая, она велела мне быть сильной, ради моей дочки, ради нашего будущего!

Я шмыгнула носом, слёзы сами набежали на глаза. Нянюшка подвинулась ближе, обнимая за плечи, кладя мою голову к себе на грудь.

— То-то я смотрю, ты прямо сама не своя, — вздохнула женщина, гладя меня по волосам.

— Я должна измениться! Стать сильнее! Но ведь я ничего не знаю и не умею… Я никогда не была так далеко от дома… Нянюшка, ты поможешь? Научишь меня всему?

— Да нешто я оставлю голубу мою?! Научу всему, что сама знаю. И Пресвятой, защитнице нашей, молитву прочту, а как близ храма окажемся и гостинчик передам!

Слова про гостинчик, несколько удивили, но может тут общение с Богами проходит на более доверительном уровне, мне вон, когда нужно было — помогли.

Я пригрелась в уютных объятиях Эбби, дилижанс мерно покачивался, слёзы на моём лице высохли, словно смыв ту невидимую грань, отделяющую нас от прежней жизни. Кажется, я задремала.

Проснулась, от того, что дилижанс остановился. Я лежала бочком на сиденье, положив голову на колени Эбби.

— Что случилось? Почему мы остановились? — страх снова царапнул меня своим ледяным когтём.

— Да ты лежи, лежи, чего всполошилося-то! Фред сказал, что надо коней напоить да роздых им дать, а потом далее поедем.

Весть о том, что никто не собирается возвращать меня назад, сразу успокоила. Я села и сонно жмурясь, выглянула в окошко. Мы остановились у реки, рядом стояли ещё несколько экипажей и телег. Люди занимались своими делами, кто-то уже запалил костерок и, повесив над ним казан, готовил обед для своей семьи. Мимо, весело смеясь, пробежала стайка детишек. Вероятно, тут было что-то вроде придорожной стоянки.

Интересно, а туалет тут есть? Организм настойчиво требовал своё. Да и размять ноги не помещает.

Туалет оказался за ближайшими кустиками. Эбби пошла со мной и помогала придерживать юбки и край плаща, когда я делала свои дела. На миг почувствовала себя маленьким ребёнком, но в этих многочисленных подолах действительно не мудрено запутаться.

Потом мы прошлись вдоль реки, вдыхая аромат свежей весенней травы и сладковатого дыма от костра. Ко всему этому примешивался запах готовящейся пищи.

— Нянюшка, я есть хочу! — жалобно вздохнула я.

А ведь об этой стороне путешествия я даже не подумала. В пути нам нужно будет чем-то питаться. Стоит закупить продовольствие хотя бы в любой ближайшей деревне.

Но я сильно недооценила мою заботливую Эбби, у нянюшки нашёлся узелок с припасами. Она быстро расстелила на травке старенький плед, поверх него белоснежную салфетку, на которую выложила порезанный крупными ломтями хлеб, окорок, кусок сыра и несколько утренних булочек, которые так любит моя сестрица. Рядом Эбби поставила уже знакомую мне глиняную кружку и оплетённую лозой бутыль, в которой оказался остывший травяной отвар.

Сама Эбби вместе с Фредом устроились неподалёку, перекусывая хлебом и сыром. Возница обедал отдельно, припасы у него были свои. Лошади тоже чем-то вкусно похрустывали засунув морды в подвешенные к ним мешки.

Было уже за полдень, весеннее солнце припекало, так что спине стало жарко, я расстегнула пуговицы плаща и, зажмурившись, подставила лицо солнышку. Давно я не сидела вот так у реки, никуда не спеша. Вспомнилось детство, молодой отец и мама с улыбкой смотревшая, как мы вот так же сидя на траве, с удовольствием уминаем приготовленный ею на костре обед.

Потом, когда Эбби убирала остатки нашей трапезы, я подошла к Фреду поговорить на счёт пропитания. Того, что осталось, хватит разве что на ужин.

— Вы, леди, можете обедать на постоялом дворе, там же и переночевать можно.

— Постоялый двор — это хорошо, а если его не будет? Если нам захочется перекусить вот так, на природе? Можно ведь закупить в деревне молока, сыра, яиц.

— Это вы дело говорите, — закивал Фред, — лишний припас никогда не помешает.

Следующая остановка была в ближайшем селе. Фред окликнул парнишку, лениво бредущего вдоль дороги и погоняющего хворостиной серую облезлую козу, спросив, у кого можно разжиться припасом. Тот тут же оживился, хвалясь, какой вкусный сыр получается из молока их Зорьки, сам при этом поглаживая козу по серому боку.

— Наша изба тут, недалече, я только мамку предупрежу! — подхватив Зорьку за рога, паренёк потащил упирающуюся козу за собой, мы поехали следом.

Из домика на ходу вытирая руки о передник, выскочила высокая худая женщина. Увидев остановившийся дилижанс, она тут же принялась отвешивать поклоны.

Фред подошёл к хозяйке и заговорил, объясняя что нам нужно. Та обрадовано закивала, приглашая его в избу. Мне тоже стало интересно, я вместе с Эбби выбралась наружу.

Селянка предложила нам две головки козьего сыра, с десяток яиц и свежий, ещё горячий каравай, который видимо пекла семье на ужин. За всё это она попросила с нас сущие медяки. Когда я вытащила из кармана припасённый в дорогу золотой, она вытаращила глаза и замахала руками.

— Да ить где же я вам размен найду? У нас отродясь таких денег не водилось! Разве что к старосте пойти, может он с податей наберёт!

Прихватив продукты, мы вновь загрузились в дилижанс и поехали следом за семенящей по дороге селянкой. Дом старосты выгодно отличался от соседних строений своей основательностью, крепким забором и чисто выметенным двором.

Вышедший на улицу мужик выслушал спешащую к нему соседку, потом приложив ладонь к глазам на манер козырька внимательно наблюдал, как мы выбираемся из остановившегося возле его дома экипажа и лишь когда я подошла ближе, низко поклонился, приглашая в избу.

Размен нам дали, Эбби подозрительно косясь на стоящего возле стола старосту, дважды пересчитала высыпанную на стол горку монет. Обмен состоялся, а я немного растерялась — куда девать столько денег, не в карман же сыпать.

И снова меня выручила Эбби, достав свой внушительного размера носовой платок, она ссыпала монеты в него, завязав узелком.

Выйдя на улицу, первым делом рассчитались с селянкой и та довольная отправилась домой, а староста вдруг спросил:

— Может госпоже ещё что надобно?

— А что у вас есть? — заинтересовалась я.

Хозяйство старосты было побогаче обычных сельчан, тут мы разжились двумя кольцами ароматной, остро пахнущей чесноком и травами колбасой, пирогом с мясом и крынкой густого, словно сливки молока.

Настроение у меня сразу улучшилось — ведь за всё мы отдали сущую мелочь. — Этак этих денег нам действительно надолго хватит, — думала я, пока мы не остановились на ночь возле постоялого двора. Погода испортилась, резко похолодало, стал накрапывать дождь, так что было решено переночевать здесь.

Вместе с Фредом мы вошли внутрь добротного двухэтажного дома. Там было многолюдно, на первом этаже располагался обеденный зал, все столы были уже заняты посетителями. Пахло свечным воском, едой и чем-то кислым, ко всему этому примешивался запах несвежего человеческого тела и конского пота.

Погода вконец испортилась, на улице уже вовсю лил дождь, сверкала молния. Все жилые комнаты на постоялом дворе очень быстро разобрали, а то, что осталось, предлагалось по двойной цене. Делать было нечего, и я согласилась. О том чтобы продолжить путь под проливным дождём да ещё ночью не было и речи — все и так устали.

Мне пришлось оплатить конюшню и навес для дилижанса — ещё в дороге я заметила, что крыша у неё подтекает, не хотелось испортить вещи, их и так у меня немного. Тем более Фред будет ночевать в карете, охраняя хозяйское добро. Возница устроился на конюшне вместе с лошадьми, а нам с Эбби досталась крошечная комнатушка с двумя узенькими кроватями.

За окном совсем стемнело, лишь редкие всполохи молний изредка освещали округу. Нижний зал постоялого двора был битком забит народом. Кто-то ужинал, кто-то потягивал медовуху, были и те, кому не досталось комнат или не нашлось лишних монет, чтобы её оплатить — они устраивались на ночлег прямо тут, в одном из свободных углов.

Взяв огарок свечи, хозяйка повела нас на второй этаж. Деревянная лестница поскрипывала под ногами, в коридоре было сумрачно.

— Я вам комнату в самом углу выделила, там и потише будет, и чужой никто не сунется. Но ежели чего, вы враз кричите, мы тут же прибегём — люд на дороге разный бывает, за всеми не уследишь!

Эбби и так быстрее увела меня от бесцеремонных взглядов разгоряченных медовухой мужчин, а от такого предупреждения и вовсе стало не по себе.

— Ужин я вам сюда принесу, нечего благородной девице рядом со всяким сбродом сидеть. Там за ширмой ведро, если по надобности — то можно туда.

Оставив свечу на столе, хозяйка ушла, а мы принялись осматривать наше временное жильё. Две узкие кровати с тощими матрацами, между ними небольшое окошко и стол. Ближе к двери угол, отгороженный занавеской, там табуретка, на которой стоит таз и кувшин, наполненный водой. Рядом накрытое дощечкой ведро. Прямо номер люкс!

В дверь постучали, Эбби кинулась открывать. Фред и ещё какой-то парень внесли мой сундук, тот самый, где у меня были припрятаны золотые монеты. Туда же я спрятала отданный отцом футляр с драгоценностями и бумаги на землю.

Теперь в комнатке стало совсем не развернуться.

Пока мужчины заносили сундук, принесли ужин. Я предложила Фреду поесть с нами, но он отказался, сказав, что ему хватит и того, что мы успели купить в дороге.

— Да и вещи надолго без присмотра оставлять негоже, пойду я, леди Элена.

Правда, перед уходом он зачем-то покрутил в руках стоящий в углу деревянный кол, да подёргал прилаженные к двери железные крюки. Их назначение я поняла, когда Эбби положила на эти крюки тот самый деревянный колышек. Да это запор! Теперь снаружи дверь не открыть! Мне сразу стало намного спокойнее, с некоторых пор я стала побаиваться открытых дверей.

На ужин нам принесли большую миску с кашей, приправленной кусочками мяса, несколько ломтей хлеба и кувшин травяного чая. Я удивилась, что ложка была всего одна, впрочем, кружка тоже.

И снова Эбби отказалась садиться со мной за один стол, как я ни уговаривала, что в дороге все равны и нас никто не видит.

— Да что ты голубушка моя, разве ж можно за один стол с госпожой-то?!

Разделив кашу поровну, я съела свою половину, запивая жиденьким травяным настоем, и лишь когда отодвинулась от стола, к нему подсела Эбби, доедая то, то я ей оставила.

Ужин был так себе, каша пресная, недосоленное, жёсткое мясо понабивалось между зубов и теперь я пыталась языком выковырять застрявшие волокна.

А если вспомнить, сколько монет я отвалила за этот ужин и ночлег! И это только первый день. Если так пойдёт дальше, дорога меня вконец разорит!

За окном завывал ветер, наотмашь бросая в оконное стекло горсти дождя. Потянуло стылой сыростью. Эбби помогла мне раздеться и я, дрожа всем телом, забралась под тонкое одеяло, пытаясь согреться.

Слушая перестук моих зубов, нянюшка поохав отперла сундук и, достав тёплый плащ, укрыла меня сверху. Пригревшись, я задремала.