Глава 6

Утро встретило меня солнечным лучом на подушке и перестуком капель, стекающих с крыши. Дождь закончился, и солнце пыталось пробиться сквозь густые тяжёлые облака.

Я сладко потянулась, выбираясь из-под одеяла — впервые за неделю я спала спокойно. Нянюшки в комнате не было, её аккуратно заправленная кровать пустовала. Не дожидаясь её прихода, я прошла за шторку, поплескала на лицо холодной воды, глаза сразу открылись, прогоняя остатки сна.

Выглянула в окно, полюбовалась на грязных, копающихся во влажной земле кур. Глянула на небо — судя по всему уже позднее утро. Где же Эбби? Почему мы не едем дальше?

Словно услышав меня, дверь отворилась, сначала в комнату вошла хозяйка, держа перед собой поднос с завтраком, следом с гордо поднятой головой шагала моя нянюшка.

Сегодня сервировка стола разительно отличалась: на подносе красовалась старенькая, невзрачного вида салфетка, на ней расписное блюдо с кашей, ложка и зачем-то вилка, хотя есть ей тут было нечего. Хлеб узкими аккуратными ломтиками разложен на блюдце в виде веера, но больше всего меня поразила глиняная вазочка с торчащей из неё берёзовой веточкой с едва набухшими зеленоватыми почками.

Поставив поднос на стол, хозяйка суетливо поклонилась и выскочила за дверь. Я едва не рассмеялась, глядя на Эбби, которая проводила её взглядом полководца. Видимо, нянюшка уже успела здесь покомандовать. То-то она весь вечер ворчала, что обхождение тут не достойно настоящей леди.

— Нянюшка, давно рассвело? Почему не едем?

— Так дороги размыло! Обождать нужно, пока немного продряхнет, да колею накатают, тогда-то мы по той колее и поедем.

Пока я ела, Эбби успела рассказать, как она, проснувшись, наведалась на кухню, чтобы просвятить хозяев в том, как им повезло принимать у себя в доме целую баронессу и научить их правильно сервировать завтрак.

Сама Эбби успела перекусить оставленными в нашем экипаже припасами, там и узнала, что выезжать наметили ближе к обеду.

— Энто ещё свезло, что весенняя распутица закончилась, а то бы далеко не уехали, а ежели дождичёк какой покрапает, так и не страшно: ветерком обдует солнышком подсушит и можно ехать, — словно маленькой втолковывала мне она.

Ну, раз спешить некуда, а заняться нечем, можно немного почитать. С собой в дорогу я прихватила и старенький атлас и потёртое издание настольной книги домашней хозяйки. Вряд ли их кто-то хватиться, а мне они могут пригодиться.

С атласом я уже познакомилась, а вот на справочник по домоводству у меня просто не было ни времени, ни сил. Открыв книгу, пробежалась по содержанию. В первых строках значилось: Полезное ведение домашнего хозяйства. Уже интересно! Я перевернула страницу, знакомясь с местными хозяйственными устоями.

В книге подробно перечислялось, сколько в доме надлежит иметь посуды, полотенец, постельного белья. Какими средствами следует чистить серебро и натирать мебель. Как стирать нежные ткани или шесть. Настоящий кладезь полезных советов. Что только стоят эти строчки:

На кухне требуется иметь два-три стола с деревянной столешницей, добела вычищенной скребницей и столбик для отбивания и разрубания мяса и костей, так как столы от этого скоро расшатываются.

Дельный совет, сама бы я до этого не додумалась. Или вот это:

Кухонная посуда и всея вещи должны содержаться в чистоте. Для этого тотчас после употребления их следует мыть мочалом, а медную утварь чистить сверху до блеска битым кирпичом или следующим составом: стакан уксусу, семь стаканов воды, чайная ложка соли и немного муки, чтобы получилось жидкое тесто. Этим составом следует намазать посуду, через некоторое время обмыть и вытереть насухо суконной тряпочкой.

Интересно, это действительно работает? Только сейчас я в полной мере осознала, куда попала. Мыть посуду битым кирпичом вместо моющего средства… кажется, будет немного сложнее, чем я думала.

Справочник оказался занятной книжицей, я решила не убирать его назад в сундук, а почитать в дороге, может ещё что дельного вычитаю.

Время близилось к обеду, нужно было освобождать комнату или доплачивать за ещё один день. Хозяйка радушно предложила приготовить припасов в дорогу, но помня их расценки я отказалась, решив, что лучше пообедаю припасёнными в дилижансе колбасой и сыром. И вообще, не лучше ли останавливаться на постой в деревнях, там всё дешевле, да и кормят вкусней. Опять же нет шумных и подвыпивших соседей.

Я высказала свою мысль сначала Эбби, а потом, когда мы остановились на очередную передышку — Фреду. Были бы ночи не такие холодные, так я бы вовсе ночевала в дилижансе, который про себя уже давно стала звать каретой.

Фред меня внимательно выслушал и обещал подумать. Ещё же нужно и с возницей договориться.

Как бы там ни было, но дорогу действительно развезло, стоило заехать в низину, как колёса нашего тяжёлого экипажа вязли в грязи. Лошади всхрапывли, выбивали копытами мокрую землю, вытаскивая карету на более-менее сухой участок.

Вечерело, небо вновь затянулось серыми тучами, поднялся ветер. Возница что есть силы подгонял и так уставших лошадей, стараясь успеть выехать из леса до темна. И вот уже когда впереди появился светлый прогал лесной опушки под дном дилижанса что-то хрустнуло и он резко завалился набок. Я едва успела убрать ноги от покатившегося в мою сторону сундука. Эбби рядом ругалась и постанывала, кажется, она сильно ударилась.

Дверь распахнулась, внутрь заглянул обеспокоенный Фред.

— Все живы?

— Что случилось?

— Ось на колесе лопнула, чинить надобно. И нет бы днём, тут как назло к ночи. Ладно, хоть лес проехали.

С помощью Фреда мы с Эбби выбрались наружу, это было нелегко, так как она сильно завалилась на бок, а дорогу перекрывали сдвинувшиеся с места сундуки.

На улице снова похолодало, с неба срывалась мелкая, словно пыль, изморось. Перед нами уже маячила перспектива ночёвки на обочине, когда вдалеке показался тусклый огонёк. Он словно пьяный плясал, подпрыгивая и качаясь из стороны в сторону. Только когда он совсем приблизился, мы поняли что это повешенный на оглоблю фонарь. С нами поравнялась обычная деревенская телега.

— Чаво, сломаналися? — на телеге, завернувшись в тулуп по самые брови, сидел мужичок.

— А то сам не видишь! — вздохнул Фред.

Мужичок спрыгнул с телеги, взял в руки фонарь, деловито обходя наш дилижанс по кругу.

— Это вы надолго встряли! Сурьёзный ремонт требуется! — мужик оценивающе прищурился.

— Скажи мил человек, до жилья тут далеко? Видишь, у меня тут дамы, замёрзнут совсем.

— Дык деревня тут недалече, я туда и еду. У кума малясь засиделся, вот и пришлось впотьмах добираться. Ежели, ваши барышни моим жильём не побрезгуют — так милости просим!

Да мы сейчас даже шалашу были бы рады!

Мужичок назвался Пронькой, он гостеприимно пригласил нас в свою телегу. Было заметно, что у кума он задержался не просто так, от мужика явственно попахивало медовухой. Фред не хотел отпускать нас с ним одних, но и хозяйское добро оставлять без присмотра он тоже не мог.

Общими усилиями сундуки были перегружены на телегу, в карете остались лишь перины да подушки — везти их по такой погоде, только портить.

Фред договорился с возницей, что поутру пришлёт к нему кого-нибудь на подмогу, придётся ему эту ночь провести в сломанном дилижансе.

Деревенька действительно оказалась совсем рядом. Усадив меня и Эбби на телегу, мужчины шли рядом. Лошадку даже не приходилось понукать, видать, она сама хотела поскорее добраться до дома и отдохнуть.

Деревня возникла перед нами внезапно, вынырнув из темноты тёмными силуэтами домов. В редком окне светился тусклый огонёк. Пару раз лениво тявкнули сонные собаки, но признав своего, сразу замолкали.

— Спят все, — пояснил Пронька, — оно и верно, неча зазря свечи да лучину переводить!

Лошадь тем временем остановилась, ткнувшись мордой в закрытые ворота.

— Вот и добрались, — мужик что есть силы застучал кулаком по воротам, горланя, — мать, открывай, я тебе постояльцев привёз!

Окна в доме вспыхнули зыбким огоньком, посветлели и окошки в соседних домах, видать своими воплями Пронька успел перебудить половину деревни.

Воротина приоткрылась, к нам вышла сонная женщина в длинной ночной сорочке и накинутой на плечи шали.

— Где тебя бесы носили, чаво горланишь на ночь глядя, окаянный?

— Неча ругаться, видишь — не один я, гляди, кого у леса встретил. Благородные господа. Ты их в избе устрой, а я пока лошадь распрягу, — Пронька гордо выпятил грудь колесом, кивая в нашу сторону.

Завидев нас, хозяйка заохала, пошире распихивая ворота.

— Да что же с вами такое приключилося? Промокли, замёрзли небось! Вы в дом, в дом ступайте! Изба-то у нас небогатая, тут уж не обессудьте, зато я с вечера печь протопила, тепло у нас, тут и согреетесь.

В избе действительно было тепло, а ещё темно — хоть глаз коли. Вошедшая с нами хозяйка вдруг громко гаркнула:

— Грунка, подь суды!

От неожиданности я аж вздрогнула.

В углу избы послышался какой-то шорох и молодой женский голос ответил:

— И чего вы маменька всё по ночи шарахаетесь, спать ложитесь, вставать рано!

— Ты лучину-то зажги, гости у нас!

Кто-то прошлёпал босыми ногами по полу, что-то громыхнуло, следом зажёгся крошечный огонёк. В его свете я смогла разобрать стоящую возле печи молодую девушку. Через минуту огоньков стало несколько и в избе стало заметно светлее.

— Вы трапезничать будете или вас сразу спать уложить? — поинтересовалась хозяйка.

Мы с Эбби переглянулись, я так устала, что сил на ужин вовсе не оставалось, тем более мы уже успели немного перекусить в дороге.

Нянюшка тут же взяла инициативу в свои руки, договариваясь с хозяйкой о ночлеге, затем они вдвоём принялись командовать хозяйской дочкой, чтобы та приготовила мне постель. Судя по всему, спать я буду на её кровати.

Дверь отворилась, мужики один за другим принялись вносить в дом сундуки. Хозяйка тут же заругалась на них:

— Двери-то прикрывайте, всю избу мне выстудите, окаянные!

От суеты и шума у меня стало побаливать в висках, а может это я просто на ветру продрогла. Всё же это тело такое слабое и изнеженное!

Пока заносили сундуки, Грунька показала место моего ночлега. Узкая деревянная кровать была отделена от остального дома чем-то вроде плетёной ширмы — этакий заборчик прямо в доме. Зато там спокойно можно было раздеться, хотя в таком полумраке и так мало кто что смог бы рассмотреть.

Эбби помогла мне снять платье и, укрыв толстым лоскутным одеялом, вернулась к хозяевам дома. До меня ещё некоторое время доносился их бубнёж, а потом я уснула.

В деревне мы застряли на целых два дня, поломка оказалась действительно серьёзной. Утром дилижанс кое-как дотащили до деревни, которая расположилась не на самом тракте, а в небольшом отдалении и прикрывалась с дороги молодой рощицей.

Пронька гордо ходил по улице, ведь в его доме остановились настоящие благородные господа, видимо для солидности он разом облагородил и Эбби с Фредом.

Изба у него действительно была небогатой, нам даже провизию пришлось закупать по соседям. Я сама видела, как Пронька подбоченясь стоял у плетня, а к нему по очереди подходили селяне, предлагая то курицу, то колобок масла, то пяток яиц. Я спросила у Эбби отчего так и она пояснила, что подати в барскую казну селяне платят звонкой монетой, а её в деревне ещё пойди, найди. Обычно тут действовал взаимный обмен: шерсть меняли на мясо, мясо на муку, муку на ткани. Потому селяне так радовались возможности что-то продать за наличные.

В избе суетилась супруга Проньки и его дочка — рыжая конопатая Грунька. Только утром я рассмотрела, что девице было лет пятнадцать — не больше. Она с завистью смотрела, как Эбби вплетает мне в косу широкую атласную ленту. А количество стоящих возле стены сундуков так и вовсе приводили её в восторг.

— Отродясь столько добра не видела, — вздыхала девчонка.

За два дня мы немного тут обжились, Эбби рассказала хозяевам, что я вдовствующая баронесса Тирсо, направляюсь в свои земли. Груня подсаживалась рядом, слушая её рассказы о нашей поездке.

— А вот я дальше соседней деревни никуда не ездила.

— Ничего, у тебя ещё впереди, вот выйдешь замуж и в город на ярмарку поедешь, — улыбнулась я девушке.

— Да какой замуж, — махнула она рукой, — парней в деревне раз-два и обчёлся. Тех, кто посправней, ещё щенками разобрали, остальные в город на заработки подались, остались одни непутящие, так видать и придётся в старых девах куковать, — она как-то по взрослому вздохнула, перекидывая за спину толстую рыжую косу. — Я может тоже по осени в город сбегу, работать стану. Я сильная, много чего умею! Всё лучше, чем тут в одиночестве сгинуть!

Прислушивающаяся к нашему разговору Эбби начала расспрашивать девицу, умеет ли она стирать, готовить и в доме прибираться. Потом, когда мы вышли во двор, погреться на солнышке, нянюшка снова удивила меня.

— Как тебе хозяйская дочка, глянулась ли?

— Хорошая девчонка, жалко её. Если в город сунется, то и пропасть может.

— Значит, по нраву тебе Грунька пришлась? — прищурилась Эбби.

— О чём это ты, нянюшка?

— Стара я стала, помощница мне нужна, а тебе горничная. Девчонка конечно несмышленая совсем, так её обучить можно, воспитать под себя. Хороших горничных поди ещё сыщи.

— Да отпустят ли её родители? — засомневалась я. Всё же не в соседнюю деревню, а на другой конец страны едем.

— За это, голуба моя, не переживай, с ними я сговорюсь за деньгу малую, а девчонке если место горничной посулишь, так она за дилижансом сама побежит! Главное чтобы она тебе глянулась.

Я задумалась, Груня девушка статная с широкими покатыми плечами и сильными руками — сразу видно, что с тяжёлой работой знакома не понаслышке. В доме хоть и бедно, но чистенько и сама девушка опрятная, всегда причёсана, одежда не новая, но аккуратно заштопанная. У печи тоже всё больше она кружиться, значит, готовить умеет.

Когда Эбби завела разговор с её родителями, те чуть в ноги не бухнулись, так были рады, что дочка будет жить в хозяйском доме. Рыжей, да ещё конопатой девушке действительно не везло с парнями, а так хоть к делу приставлена будет — сыта, одета, не пропадёт!

А уж как радовалась сама Груня, собирая в узелок своё нехитрое приданное: немного белья, два платья, шаль и то самое лоскутное одеяло, которым я накрывалась.

Утром, простившись с радушными хозяевами и отблагодарив их за постой горстью монет, мы отправились дальше. Погода наладилась, дорога просохла, отдохнувшие лошади резво бежали вперёд. С каждым часом становилось заметно теплее. Толи весна решила наконец-то вступить в свои права, толи мы двигались ближе к югу.

Первое время Груня не отлипала от окна, всё ей было интересно, но вскоре однообразный пейзаж ей наскучил и она, привалившись боком к стенке дилижанса, задремала. Нянюшка неодобрительно покосилась на девчонку, но промолчала, видимо решив заняться её воспитанием позже.

Я же, пока было светло и не сильно трясло, читала справочник по домоводству. Некоторые вещи были мне понятны, другие удивляли, иногда за разъяснениями я обращалась к Эбби. Мои вопросы больше её не удивляли, нянюшка с удовольствием рассказывала мне, как тут устроен быт.

Больше всего меня поражало, что тут есть магия. В книге мне не раз попадались строки типа этого: вставьте магический накопитель и проверните два раза. Из справочника я уже знала, что на магической тяге может работать кухонная плита, лампы освещения и даже водопровод. Вот только в памяти Элены таких магических штучек я не заметила, правда и показали мне немногое, только то, что касалось самой девушки.

Сегодня мы решили не заезжать на постоялый двор, а заночевать прямо у дороги на одной из стоянок. Тут уже собралось несколько повозок и телег, мы присоединились к их компании. Провизии закупили ещё в деревне, её должно было хватить на несколько дней, разложим в дилижансе наши перины и спокойно выспимся.

Мужчины решили спать прямо под каретой, у каждого с собой был свёрток с тёплым шерстяным одеялом и толстой войлочной подстилкой.

В ночь караулили стоянку по очереди, по человеку с двух разных повозок — чтобы не было сговору. Стреноженные лошади тоже паслись все вместе, пощипывая сочную травку — в этих местах она была значительно гуще, а на кустах и деревьях уже разворачивались первые крохотные листочки.

С тех пор так и повелось — день мы ехали, останавливаясь лишь для того, чтобы дать отдых лошадям и размять ноги, а к вечеру выискивали такую вот стоянку, чтобы спокойно отдохнуть. И самое главное — это не стоило мне даже самой мелкой медной монеты, а сэкономленные деньги я тратила на продукты, подкармливая даже возницу — мужчина старался экономить и явно недоедал.

С каждым днем менялся пейзаж за окном дилижанса, деревьев становилось всё меньше, кругом одни только бескрайние степи. На одной из стоянок мы остановились прямо посреди поля разноцветных тюльпанов. Такую красоту я видела впервые!