Глава 9. Беда не приходит одна

Соль и пепел. Вот что первым врывается в моё сознание. Ужасный запах гари в носу и привкус соли на губах. Только потом я ощущаю приливные удары волн, которые перекатывают меня, постепенно забрасывая всё дальше по песчаному берегу.

С трудом разлепляю воспалённые глаза и тут же со стоном закрываю их. Солнце, беспощадное по своей яркости, заставляет меня какое-то время ощущать себя слепым кротом.

Вереница воспоминаний ярким потоком врывающаяся в мой мозг, взрывает в моей голове бомбу адской боли.

Я помню испуганный взгляд Мири, бессильный гнев в глазах Маркуса, и появляющегося в купе командора Ремера. И помню опустошающую вспышку, когда я активирую свою силу на полную. Меня не должно быть здесь. Я не должна в принципе ощущать себя настолько живой.

Преодолевая дикий дискомфорт, я всё же умудряюсь приоткрыть глаза, чтобы понять, куда меня занесло.

Передо мной, насколько хватает глаз, раскинулось море, воды которого пугают своим иссиня-чёрным цветом. Пугают, но в то же время вызывают смутные воспоминания. Я будто уже где-то видела такие водоёмы, ещё и с этими мерцающими огнями в толще воды.

С трудом повернув голову, обнаруживаю и источник запаха гари — буквально в десятке шагов от меня догорает гостевой вагон "Торопыги". Тот самый, в котором мы почти приняли наш последний бой.

Боль в голове усиливается, уши закладывает и все окружающие звуки доносятся до меня как сквозь вату. В горле появляется отчётливый привкус горечи, и дабы не сорваться в истерику, я заставляю себя подняться, оскальзываясь и путаясь в намокшем подоле, но подняться и идти в сторону пепелища. Нельзя думать о плохом, пускай там никого не будет. Пускай это мой персональный ад, рай или лимб. Я не знаю, что успела заслужить за свою короткую жизнь, но готова ко всему, лишь бы мои близкие остались живы. Пускай и без меня.

Что-то странное происходит позади меня. Я ощущаю это волосками, вставшими дыбом по всему телу. И рефлекторно перехожу на бег, даже не подумав оглянуться и убедиться, что мне действительно угрожает опасность. И бегу ровно до тех пор, пока меня за талию не ловят жилистые мужские руки.

— Агата! Агата! Это я, Маркус! — сквозь непроходящий звон в ушах до меня доносится хриплый голос Фаста. — Успокойся! Всё в порядке, все живы!

Ещё несколько мгновений я машинально дёргаюсь, пытаясь вырваться из его объятий. А потом смысл его слов доходит до меня, окатывает волной облегчения.

Все живы! Боги всех миров, мы живы!

Рано или поздно, но любой адреналиновый запал проходит, оставляя после себя лишь дрожащие руки да слабость во всём теле. Ноги подкашиваются, и я оседаю на песок.

— Где все? — запрокидываю голову, ища взгляд Маркуса. — Что с Мири? И с Рози? Как "Торопыга"?

— С ними всё в порядке, мы как раз искали тебя, — мягким, вкрадчивым голосом отвечает Маркус, усаживается рядом и притягивает к себе. — Агата, ты вся промокла, тебе надо в тепло!

Только сейчас я вспоминаю о своём жалком виде, но у меня и вправду не осталось сил куда-то идти.

— Да, пойдём, чуть позже. Отдохну ещё. Ты так и не сказал, что с поездом? И где мы?

— Никто не знает, где мы, — отвечает Фаст, старательно избегая прямого контакта глазами. — Навигация вырубилась, а Освальд не очень хорошо разбирается в особенностях миров, чтобы точно сказать, где мы.

— Что с "Торопыгой"? — я уже поняла, какой вопрос самый болезненный, но не привыкла осторожничать. Повязку с раны лучше срывать единым рывком.

— Тебе лучше самой взглянуть, — Маркус привстаёт на одно колено и тянет меня на себя. — Давай, я понесу тебя. Не хватало, чтобы ты ещё и простыла.

В другое время я бы возмутилась и точно попыталась бы показать свою независимость, но хитрость женщины в том, чтобы вовремя показать свою слабость. Так мне когда-то сказала одна из пассажирок. Умудрённая сединой и опытом женщина лихо вила верёвки не только из моих стюардов, но и даже из женатого Освальда!

Вот и сейчас я решаю последовать её совету — молча принимаю помощь Маркуса.

Мужчина в ответ хмыкает, явно не ожидая моего безропотного подчинения, но никак не комментирует. И я ему за это благодарна. Сил что-то обсуждать нет. Как и желания. Я всё ещё пытаюсь мысленно переварить всё, что произошло. Уложить по полочкам то, что мне удалось в одиночку перекинуть несколько вагонов в другой мир. Хотя в одиночку ли — это ещё вопрос. По мере прояснения сознания, в памяти возникают последние секунды нашей "переброски". Я вспоминаю присутствие чужой силы. Не враждебной, но сейчас я просто не в состоянии оценить, кто помог мне. Дал шанс выжить и не сжечь себя в попытке спасти близких мне людей.

— Нам идти с полчаса, можешь поспать, если хочешь, — слова Маркуса отрывают меня от моих размышлений.

— Хорошо, — вновь слушаюсь его, на этот раз заставляя Фаста хмуриться.

— Ты слишком покладистая, точно заболела.

— Нет, я просто до конца ещё для себя не решила — это явь, сон или персональный ад?

— Чего сразу ад-то? — наигранно обижается Маркус.

— В раю тебя бы точно не было, — не удерживаюсь я от остроты и быстро, чтобы не оставлять за ним последнего слова, добавляю, — всё, я сплю.

Тут же закрываю глаза и поудобнее устраиваю голову на его груди. Мне даже почти не стыдно за то, что ему придётся нести меня так долго. Сам предложил. А тихое "Плутовка!", произнесённое Маркусом, вызывает на моём лице лишь довольную улыбку.

Я и вправду засыпаю. Неглубоко, потому что ощущаю движение, дыхание и стук сердца несущего меня мужчины. От него еле заметно пахнет гарью, потом и, как ни странно, раскалённым металлом. Хотя почему же странно — Фаст явно участвовал в устранении пожара, вся его одежда в мелких порезах и дырах, а закатанные рукава демонстрируют многочисленные ожоги на его предплечьях.

Мне одновременно хочется увидеть, в каком же сейчас состоянии мой экспресс, и в то же время — очень боязно. Пока я не знаю точно, всё ли потеряно — есть хоть какая-то надежда на то, что всё не так уж и страшно.

— Маркус! — сквозь дрёму до меня доносится испуганный вскрик Миранды. — Что с ней?! Она жива?!

— Мири, тише, всё хорошо, она просто спит, — голос Фаста тих и вкрадчив, он словно гипнотизирует и меня, и мою помощницу. Заставляет успокоиться.

— Неси её сюда, — поняв, что я не умираю, подруга тут же меняет тактику, превращаясь в заботливую наседку, — а сам сходи переоденься, да дай Хельге тебя подлатать.

Дальнейшую их беседу я практически не слышу, понимаю лишь, что Маркус опять препирается, а Мири настаивает на своём.

Но меня вносят в тепло, укладывают на что-то мягкое — и мне становится совершенно всё равно, что происходит вокруг. Я так устала, что даже просто прислушиваться к спору друзей тяжело.

Осознав, что мы по-прежнему вместе, я всё-таки позволяю себе погрузиться в сон, отключиться полностью.

Просыпаюсь же от игры солнечных зайчиков на моём лице. И первое время не понимаю, откуда они. Только спустя секунду вспоминаю — абордаж, прыжок и появление в неизвестном мире.

Я резко открываю глаза и первое, что вижу — светлую головку Розмари. Девочка свернулась калачиком под моим боком, а между нами таким же образом устроился и Кропалёк. В руках у малышки вижу золоторогую козочку — игрушка вся в копоти, местами надорвана, но радует уже то, что Рози её не потеряла. Хоть какая-то радость для малышки.

Меня разместили в том, что когда было моим купе — сейчас же вагон накренён на одну сторону, а стена, на которой когда размещалась дверь — и вовсе отсутствует. Прореха завешана тяжёлой портьерой, которая то и дело колышется от лёгкого морского бриза. Крыша над нами в многочисленных пробоях, в которые как раз и проникают наглые солнечные лучи.

Я осторожно отодвигаюсь от сладкой парочки, фуршунь поднимает голову и глядит на меня сонными глазками. Прижав палец к губам, я призываю его продолжить свой сон. Умный зверёк кивает, но прежде, чем вернуться к просмотру сновидений, посылает мне волну тревоги и обеспокоенности. Малыш искренне переживает за моё состояние.

Вместо ответа я с улыбкой склоняюсь к нему и ласково прохожусь по спинке. Хочу поделиться с ним силой, но понимаю — не слышу её в себе.

Будто бы и не было скользящей магии во мне никогда. Лишь сосущая пустота в том месте, где раньше ощущалось тепло силы.

Я чувствую, как бледнею, как холодеют мои руки — но усилием воли отгоняю плохие мысли. Это просто истощение, магия вернётся. Пока у меня есть ещё дела, требующие моего неотложного внимания.

С этими мыслями, больше похожими на мантры убеждения, я двигаюсь в сторону выхода. Попутно отмечаю, что пока я пребывала в сонном беспамятстве, меня переодели в тёплое шерстяное платье. Оставалось надеяться, что это всё-таки делала Мири, а не Маркус. С него станется.

Криво улыбаясь своим размышлениям, я наконец-то выбираюсь из вагона.

— Доброе утро, ранняя пташка, — голос Маркуса, наполненный утренней хрипотцой, раздаётся сбоку. — Как самочувствие?

— Скажем так, теперь я знаю, как чувствуют себя лимоны, выжатые в лимонад, — отвечаю я, крутя головой во все стороны и не понимая, за что хвататься в первую очередь.

"Торопыга" потерпел крушение на каком-то удивительном пляже. Песок здесь мягко переливается от жёлтого к зелёному, от синего к фиолетовому. Береговая линия упирается в густой лес, полностью заросший кустарниками. Да так, что просветов практически не видно.

Но если в местной флоре я не вижу сейчас особой проблемы, то состояние поезда не просто удручает, оно погружает в панику.

Все оставшиеся вагоны разбросаны то тут, то там. И все они в разной степени сохранности. Самыми целыми остались только два вагона — столовая и тягач. Последнее, несомненно, обнадёживает, но тут же я вижу полностью разрушенный склад армелита. И это означает только одно — мы застряли в этом мире. Надолго или навсегда — зависит от скорости восстановления моей магии. Или везения в поисках руды.

— Боги всех миров, Агата, ты хоть иногда перестаёшь думать о проблемах? — Маркус, до этого сидящий у входа в купе, поднимается и подаётся ко мне. — Ты чудом выжила, спасла всех нас. Давай хотя бы этому порадуемся?

Он осторожно, явно следя за реакцией, заключает моё лицо в ладони и мягко поглаживает скулы.

— Хотела бы я быть такой же беззаботной, как и ты, — я позволяю себе принять эту маленькую ласку, утыкаюсь носом в ладонь. — Но я по-прежнему хозяйка этой маленькой банды. А, значит, обязана о них позаботиться.

— Позволь тогда мне позаботиться о тебе? — Фаст наклоняет голову и с мягким вопросом во взгляде смотрит мне в глаза.

Секунду я смотрю на него с привычной мне холодностью и даже отторжением. Но понимаю, что время для обид прошло. Мы встряли, и отказываться от чужой помощи и заботы — с моей стороны непростительная глупость.

А потому лишь киваю и отвожу взгляд, вновь осматривая место падения. А в мыслях делаю себе зарубку — главное не допустить, чтобы эта мимолётная слабость вновь не открыла Маркусу дорогу в моё сердце. Забота заботой, но влюбляться и повторять старые ошибки больше нельзя.

— Маркус, что произошло, пока меня не было? — спрашиваю я, двигаясь вдоль того, что ещё вчера было моим экспрессом.

— Что конкретно произошло — мы сами не знаем, — Фаст пристраивается рядом, предусмотрительно поддерживая меня за локоть, когда песок под моими балетками осыпается и я слегка теряю равновесие. — Просто мы в один миг выпрыгнули из Межмирья и зависли над этим пляжем. А потом на него же и рухнули. Как видишь, часть вагонов разорвало "Хищником", а часть пострадали во время переброски. Освальд, после того, как я нашёл тебя и поиски прекратились, тут же принялся за обследование состава. Думаю, к вечеру у тебя будет отчёт.

— А команда? — хоть состояние "Торопыги" не менее важно для меня, но своими ребятами я дорожу больше.

— Все живы, есть небольшие травмы и незначительные ранения, но ничего такого, с чем не могла бы справиться ваша Хельга.

Невольная улыбка касается моих губ — наша младшая кухарка давно демонстрирует способности к медицине и в моих планах была отправка девушки на курсы бытового лекаря. Но каждый раз либо не хватало денег, либо времени. Получается, что Хельга познаёт эту науку, так сказать, в бою.

— А Розмари? Как она? — незаметно для самих себя мы обходим наш импровизированный лагерь и замираем у кромки леса. — Знаешь, кажется, это она помогла мне. Я чувствовала присутствие чужой силы, которая подпитала меня во время прыжка.

Маркус бросает на меня странный взгляд. Я впервые не могу прочесть его эмоции в нём. Какая-то смесь настороженности и желания разобраться в этой загадке.

— Не знаю, правда это или нет, — наконец-то говорит он. — Но Рози не приходила в себя, пока я не принёс в лагерь тебя. А потом они вместе с Кропальком заявили, что будут спать рядом с тобой. Точнее, это Рози заявила и сказала, что Кропа её полностью поддерживает.

— Надо же, как они спелись, — хихикаю я.

— Не то слово, — возмущается Маркус. — Хорошо, что Миранда хотя бы убедила Рози поужинать! И то — они уничтожили свои порции, так и не отходя от тебя.

Мужчина недовольно сопит, всем своим видом показывая, как его задевает такое непослушание со стороны приёмной дочки.

— Маркус, ты что, ревнуешь? — внезапное озарение настигает меня. — То, что Рози успела привязаться ко мне и Кропе?

— Не говори ерунды, — на секунду лицо Маркуса удивлённо вытягивается, показывая, что я попала в цель, но потом он вновь становится серьёзным. — Какой план, гратта Хардисс? Уверен, что ты уже знаешь, что мы будем делать?

Я обвожу стоянку взглядом, собираясь с мыслями. Плана, как такового, у меня нет. В починке экспресса я бесполезна, помогать девочкам на кухне — они меня первыми оттуда тряпками погонят. Разбирать обломки вагонов — мои мальчики-стюарды слишком гордые, чтобы принимать помощь от женщины, тем более хозяйки.

Мой взгляд снова остановился на разрушенном рудохранилище. Вопрос о целостности наших запасов армелита отпадает сразу же. Если не Кропалёк, то местные фуршуни уже сожрали всё, что я успела закупить. А потому первое, и самое важное, что нужно сделать на пути к нашему спасению — раздобыть топливо для "Торопыги".

— Единственное, чем я могу сейчас помочь — так это исследовать место, куда нас закинуло, — говорю я, разворачиваясь к лесу. — И ты пойдёшь со мной.

— Неожиданно, — тянет Маркус в явном недоумении от моих слов. — Я уж думал, придётся навязывать свою компанию.

— Ну что ты, — я оглядываюсь и подмигиваю. — Ты, несомненно, очень полезный компаньон. А я, знаешь ли, слишком практична, чтобы отказываться от очевидной выгоды. Даже в угоду своей вредности.

Сказав это, тут же ныряю под сень разлапистого кустарника. Просто мне нравится оставлять за собой последнее слово, а Маркус не любит проигрывать. Поэтому единственный выход из нашей словесной дуэли — сделать вид, что появилось что-то очень важное.

Например — труднопроходимые заросли.

— Ты знаешь, куда идти? — спустя полчаса нашего молчаливого похода задаёт вопрос Фаст.

Я как раз останавливаюсь на небольшой прогалине посреди леса. Меня по-прежнему не покидает чувство, будто я здесь уже была. Бегала по этим местам, играла в прятки у того раскидистого дерева. Но в моих видениях здесь всё не было столь запущенно. От этих мыслей нехорошее предчувствие в моей груди разрастается ещё больше.

— Ты только сейчас решил задать этот вопрос?

— Сложно высказывать сомнения, когда ты настолько уверено ломанулась в кусты, — пожимает плечами Маркус. — А вдруг ты уединиться со мной решила, а? — он бросает на меня лукавый взгляд, но под моим надменным взглядом тут же меняет тактику. — Если ты что-то для себя решила, смысл тебя отговаривать? Хотя, если всё же интересно моё мнение — я бы взял с собой твоих ребят. Неизвестно, какая гадость тут обитает.

— Уверена, ты сможешь меня от всего защитить, — криво улыбаюсь ему в ответ. — Но если мои предположения верны, мы никого опаснее фуршуней не встретим.

— О чём ты говоришь? — Фаст в недоумении вскидывает брови, но я не отвечаю, двигаюсь дальше.

Что-то тяжелое, вытягивающее все мои силы, находится впереди. Я физически ощущаю это — на меня наваливается апатия и опустошение. Зрение будто бы раздваивается — я вроде нахожусь здесь и сейчас, слышу лёгкую трель птиц и сопение Фаста позади. И в то же время — перед глазами мелькают совсем другие картинки. Затянутые дымом и пеплом.

Когда мы достигаем очередной прогалины, и тяжёлые опахала низкого кустарника расходятся в стороны, я уже знаю, что увижу.

Незримая дорога вывела нас к центральной площади давно умершего города. Сожжённого заживо, а сейчас покрытого густыми зарослями мха и ползучего вьюна.

Но мои глаза видят другое — столбы огня, пожирающего здание за зданием, бегающих в панике людей. И людей в имперской форме. Это не просто жандармы, это спецотряд Потрошителей. Они вламываются в каждый дом, хватают людей и уводят их куда-то. Оставляя после себя только огонь и смерть.

Я наяву ощущаю этот удушливый запах сгорающей жизни… от него не спрятаться, и даже если перестать дышать — он всё равно навечно со мной, впитался в меня, в мои воспоминания.

Ноги ослабевают, и я оседаю на землю. Упала бы, да меня подхватывает Маркус.

— Агата, что с тобой? Где мы?

— Это мой мир, Тиамар, — я откидываюсь на его грудь и обвожу невидящим взглядом заброшенные руины. — Всё, что осталось от моего дома…

Маркус молчит, но эта тишина спасительна для меня. Не уверена, что если сейчас он начнёт расспрашивать о том, что тут произошло — я не скачусь в банальную истерику. Я прятала память о той трагедии так далеко и глубоко в своём подсознании, что сейчас это физически больно, будто я снова переживаю момент, когда имперцы пришли в наш город и предали его огню.

— Вот поэтому мы и везём Рози в Школу, — дыхание Маркуса шевелит волосы на моей макушке. Он сжимает меня в своих объятиях, и жуткие картины в моей голове гаснут, теряют яркость, вновь скрываясь в пелене забвения. — Чтобы больше ни один Скользящий не пострадал в этой бессмысленной охоте.