Глава 59

Вернувшись к стенду, я уселась на пенек и принялась считать часы до открытия площади, слушая непрекращающийся бубнеж знати. Уличная торговка прошлась по площади, предлагая свежие пирожки и чай. Я решила, что несмотря на одолевавшее меня волнение, неплохо было бы что-то съесть. День обещал быть долгим и напряженным.

Свечение орхидеи как будто усилилось, и другие садоводы уже в открытую подходили к моему домику и задавали вопросы о сорте.

Увидела, как у домика напротив появился Томас Вэлмар. Безупречный, черный сюртук, уверенная, спокойная походка. Все в его облике говорило о том, что он не знал, что такое поражение. А если и знал, то когда-то очень давно.

Томас подошел к моему стенду и едва заметно улыбнулся.

— Доброе утро, мадемуазель Винке, — произнес он, не отрывая взгляда от орхидеи, — как вы необычно оформили выставочное место.

Я поднялась с пенька и, стараясь побыстрее проглотить пирожок, слегка поклонилась. Не подавиться бы только.

— Благодарю, — сказала я.

— Вы вырастили потрясающей красоты цветок, — продолжил светские учтивости Вэлмар, — будь он представлен вместе с другими, которыми занимались мои садоводы, то одно из призовых мест было бы ему обеспечено.

В этот самый момент на площадь въехала телега, откуда стали выгружать отдельные горшки с розами, пионами и орхидеями. Это были конкурсные цветы Вэлмара. Я даже не могла ничего ответить Томасу — настолько меня заворожила красота растений. Я видела каждый трепещущий на легком ветру листочек, золотистые прожилки на лепестках, чувствовала ауру, которую источали сердцевины.

Вэлмар снова улыбнулся и откланялся, а я в растерянности опустилась на пенек, глядя на то, как цветы расставляли по стендам. Вдруг увидела в воздухе четыре лиловых пятнышка. Сиянцы! Светлячки вмиг наполнили пространство домика мелодичным перезвоном и принялись кружить над орхидеей.

Ровно в девять часов утра площадь открыли для посетителей. Поток нарядных людей хлынул внутрь и начал равномерно распределяться между домиками. Гул голосов, шелест пышных юбок, восклицания, ароматы парфюмов, смешивающиеся с запахами цветов.

— Мама! Смотри! Это же Альморан, а ты говорила, что все это выдумки, — услышала я возглас девчушки лет семи, которая подбежала к моему домику и во всех глаза смотрела на орхидею.

К ней спешила молодая женщина в бежевом платье и шляпке.

— Ах! — воскликнула она. — Китти! Идите скорее сюда! — обернулась она в толпу. — Я в жизни не видела таких прекрасных орхидей.

Народу у моего домика заметно прибавилось. Лейка с графом принялись за обсуждение нарядов. По мнению Габриэллы, все были сплошь безвкусицей, а графу ничего не оставалось, как поддакивать и ссылаться на времена, когда одевались красиво и утонченно. Я отвечала на вопросы посетителей и параллельно шипела на знать, чтобы они унялись или хотя бы вели себя потише.

Толпа все прибывала и прибывала. Я тщетно пыталась высунуться наружу и посмотреть поверх голов, чтобы понять кто жюри, но не видела ничего из-за высоких шляп и цилиндров.

Вдруг заметила худенькую, просто, но элегантную старушку, которая пыталась протиснуться к стенду. Толпа давила со всех сторон, зажимая бедную женщину. Я видела, что ей тяжело было даже стоять, не говоря уже о том, чтобы работать локтями и прокладывать себе дорогу.

— Подождите! Не давите! — воскликнула я и начала пробираться к старушке со своей стороны. — Старый человек в толпе, вы его сейчас сомнете! Мужчина, не напирайте! — во мне включилась Катерина, наученная поведению в очередях во времена дефицита.

Публика, не ожидавшая от меня такого напора, расступилась, а я протиснулась к пожилой женщине, подхватила ее под локоть и усадила на пенек внутри домика. Налила воды и вручила второй пирожок, купленный утром у торговки.

— Отдохните немного тут, — обратилась к старушке, которая устало привалилась к деревянной стене, — жара забирает много сил.

Я продолжила общаться с посетителями, время от времени поглядывая на свою гостью. Та вскоре «ожила», съела пирожок и с интересом изучала орхидею.

— Расскажите мне про этот цветок, — попросила она.

Я выдала дежурный текст про свойства «Адель», вплетя немного предыстории про полученный на день рождения подарок от отца. Старушка улыбнулась, поблагодарила за возможность перевести дух и оправилась по своим делам. А я вернулась к все прибывающей публике.

— Теодор! — вдруг воскликнула лейка, да так громко, что люди вокруг притихли. — Вы когда-нибудь видели таких толстяков?

Я отвлеклась от беседы с приятной дамой и посмотрела перед собой. На нас шел тучный мужчина в нарядном сюртуке. Лицо его было красным от жары, пот градом катился с висков. Он и правда был широкой комплекции, но лично я не увидела в этом ничего достойного обсуждения.

— Помилуйте, графиня, раньше его отправили бы полоть грядки в саду и не кормили бы обедом.

— Не только обедом, но и ужином.

— Работал бы целый день!

— Тише! Вы ведете себя неприлично! — шикнула я на графскую чету.

Только мое замечание не возымело на них никакого эффекта. Продолжали чихвостить несчастного посетителя, не стесняясь в выражениях.

— Пропустите! — грубо сказал мужчина и оттолкнул двух подростков, обсуждавших легенды холма Альморан. — Я представитель жюри! Дайте пройти!

— Жюри??? — вступила лейка, — чтобы оценивать цветы, надо к ним нагибаться, а как он это сделает, граф, с таким животом?

— Графиня, это совершенно невозможно. Он просто перевернется, потому что живот его перевесит.

В толпе послышались редкие смешки. Я стояла пунцовая как рак. Мужчина был примерно такого же цвета — только я от стыда, а он — от гнева. Я схватила лейку с секатором и спрятала их в котомку, которую затолкала за пенек.

— Вы… вы извините их, — обратилась я к представителю жюри, — они не со зла, просто мелят всякую чушь. Позвольте мне представить цветок.

— Все, что мне было нужно, я уже услышал! — воскликнул мужчина, и, даже не посмотрев на орхидею, развернулся и пошел обратно сквозь расступившуюся толпу, откуда его тут же выцепил господин Поль.

Я в изнеможении опустилась на пенек. Щеки до сих пор пылали. В глазах стояли слезы. Кое-как заставила себя собраться и стала вновь отвечать на вопросы посетителей.

Вечером же, когда почти все гости покинули площадь и разбрелись по тавернам, дала волю чувствам в присутствии Элизабет. Старушка гладила меня по голове и успокаивала, как могла.

— Не переживай, Адель, — тихо проговорила она, — завтра еще один день. К тому же решение о том, кому присудить первое место, принимает совет.

Несмотря на уговоры Элизабет, я была в отчаянии. О призовом месте можно было забыть. Я была уверена, что проиграла.