Глава 4. Творческие эксперименты

Прошло четыре дня. Сперва Лисьен осваивалась в доме с настороженностью дикого зверька, который пока не знает, кормят тут или бьют. Она не мешала и вообще редко заговаривала первой. По утрам Лангри находила её на кухне с дедовым дневником. Лисьен читала, шевеля губами, водила пальцем по строкам. Иногда задавала вопросы: «А почему линзы чистили именно шёлком?», «А зачем в фонаре три контура?», «А что такое „фаза убывающей Селли“?».

Лангри отвечала как умела. Лисьен кивала и замолкала до следующего вопроса.

Бобс ходил за ней точно привязанный. Он сопровождал её везде: сидел на подоконнике, когда Лисьен пыталась разобраться с регулятором давления в старой медной трубе, лежал под столом, когда она корпела над учебником по артефакторике, который Лангри раскопала на чердаке. Дремал теперь на её кровати, свернувшись калачиком в изножье, и Лисьен каждое утро просыпалась с рыжей шерстью на волосах и совершенно счастливым видом.

— Он к тебе привязался, — сказала Лангри утром четвёртого дня, наблюдая, как Бобс самозабвенно трётся о лисьенины сапоги.

— Это я к нему привязалась, — поправила Лисьен. — Он просто позволяет себя любить. Это разные вещи.

Лангри пристально посмотрела на неё.

— Почему ты так решила?

— Ну, меня никто никогда не любил просто так, — пожала плечами Лисьен. — Приходилось заслуживать. А котам плевать на заслуги, им главное, чтобы ты была тёплая, умела правильно чесать за ушком и вовремя кормила.

Бобс громко замурлыкал, что случалось нечасто и означало абсолютное согласие.

Лангри вдруг остро захотелось купить этой девчонке что-нибудь тёплое. Не потому, что заслужила, а просто так.

— Мне нужно в посёлок, — решительно сказала она. — По делам.

Лисьен подняла голову от учебника.

— Вернусь к обеду, — добавила Лангри. — Справитесь тут с Бобсом?

— Справимся, — не моргнув глазом, моментально ответила Лисьен.

Лангри вздохнула.

— Печь не взрывай. Бобса не корми сырой рыбой, он от неё потом перхает. И если кто-то придёт по объявление, без меня не впускай.

— Я поняла, — сказала Лисьен. — Я вообще-то ответственная.

Бобс, услышав слово «рыба», открыл один глаз и требовательно мяукнул.

— Вот да, тебя не спросили, — рассмеялась Лангри.

***

Она уехала на попутной лодке Тобиаса, наказав старику не смеяться над её списком покупок, в котором значились: тёплая куртка, шерстяные носки, варежки и нормальные сапоги, не чета тем щегольским, в которых Лисьен начерпает воды по полное голенище в первую же слякоть.

— Младшая сестрёнка, слыхал, у вас поселилась? — спросил Тобиас, усмехаясь с донельзя лукавым видом.

— Помощница, — отрезала Лангри.

— Ага, — сказал Тобиас. — Помощница. Ясно.

Лангри отвернулась к воде и сделала вид, что очень занята созерцанием чаек.

***

Рыбацкий посёлок встретил её привычной серостью. Накрапывал мелкий дождь, тоже уже привычный.

Лавок здесь было немного: так, пара-тройка заведений на центральной улочке, куда местные заходили по необходимости. Лангри толкнула дверь первой попавшейся. Над головой глухо звякнул колокольчик.

Внутри пахло лежалыми тканями и свечным воском; эти запахи сплетались для Лангри во что-то неуловимо провинциальное. Хозяйка, полная женщина с добрым лицом, выплыла из-за прилавка.

— Чего желаете, барышня?

— Куртку, — сказала Лангри. — Тёплую добротную куртку для девушки лет семнадцати. Она худенькая, невысокая. И прочные ботинки для неё же. И носки. И варежки.

— А для себя? — прищурилась хозяйка.

— Для себя... — Лангри замялась. — Да, пожалуй. Тоже что-нибудь... чтобы не промокало.

Хозяйка понимающе кивнула и принялась рыться на полках.

Следующие полчаса Лангри то крутилась перед зеркалом в тёплом тулупчике из овчины, то перебирала стопку шерстяных носков, то разглядывала ничем не отличимые друг от друга модели ботинок на толстой подошве. Все вещи выглядели практичными и до ужаса некрасивыми.

Она вздохнула.

В Лиссе, в прежней жизни, были совсем другие лавки. У Сейли, портнихи, что шила её беличью шубку, вещь буквально творили, как произведение искусства. К каждой прилагалась история, каждая сидела по фигуре, словно родилась вместе с тобой. Лангри могла зайти к Сейли просто так, поболтать, примерить что-нибудь новое — и уйти с обновкой, от которой захватывало дух.

Здесь вещи были просто вещами: не обязательно красивыми, но зато тёплыми, нужными и правильными. И от этого хотелось плакать.

— Всё беру, — сказала она хозяйке и полезла за кошельком.

***

Лисьен, оставшись одна, слонялась по дому. Она уже успела соскучиться по Лангри, но признаваться в этом не стала бы даже себе.

Постояла посреди кухни, прислушиваясь к тишине. Дом жил своей потайной жизнью, на втором этаже в дальней комнате поскрипывали рассохшиеся половицы, по чердаку время от времени пробегал заплутавший сквозняк. Бобс сидел на подоконнике и следил за ней жёлтыми глазами.

— Ну что, — сказала Лисьен коту. — Делать-то что?

Бобс молчал. Он свои права знал железно. Его работа — наблюдать, а не советовать.

Лисьен прошлась по комнатам. Заглянула в кладовку, зачем-то пересчитала банки с крупой. Потрогала засохшую герань на подоконнике в своей комнате: та всё ещё держалась, но листья стали совсем ломкими.

— Надо ещё поливать, — сказала Лисьен увязавшемуся за ней Бобсу. — И удобрение сделаем. Вечером напомни, пожалуйста.

Бобс издал одобрительный мявк.

Она спустилась обратно на кухню, открыла холодильный шкаф, работающий на древних, но надёжных кристаллах, и уставилась внутрь.

Рыба, молоко, масло, яйца. Творог, который Лангри купила позавчера и к которому так и не притронулась. Вздохнув, Лисьен захлопнула дверь и перешла к буфету. Хотелось чего-нибудь сладенького, но конфет в доме не водилось.

И тут Лисьен увидела её.

Потрёпанная книга в тёмно-вишнёвом переплёте с выцветшим золотым тиснением стояла в самом углу верхней полки, прижатая тяжёлой ступкой. Лисьен подставила табурет, высвободила её из многолетнего плена. Сдула пыль и увидела.

***

«Рецепты и радости Айлин. Для моих любимых».

Она открыла книгу наугад.

«Торт „Морской бриз“. Семь коржей, лимонный крем, безе. Подавать с ягодным соусом».

Лисьен сглотнула.

— Нетушки, — сказала она вслух. — Это безумие.

Бобс заурчал и переступил с лапы на лапу.

Она перелистнула страницу.

«Утка в медово-пряной глазури. Мариновать двое суток».

— Ну нет. И утки тоже нет.

«Паштет из трёх видов печени с коньяком».

— Откуда они тут брали коньяк?!

Бобс, разумеется, понятия не имел, что и донёс раздражённым взмахом хвоста.

Лисьен листала дальше, и с каждой страницей её лицо становилось всё более обречённым. Айлин, судя по рецептам, была гениальной кулинаркой. Или безумной. Или и тем и другим одновременно.

И вдруг в самом конце, на странице, пахнущей ванилью и шоколадом, Лисьен нашла то, что нужно.

«Запеканка творожная по-деревенски на скорую руку».

Лисьен прочитала рецепт. Прониклась.

— Это я смогу, — сказала она. — Творог есть, яйца есть. Сахар тоже есть. Манка... манка где-то была.

Бобс, поняв, что сейчас наконец-то начнётся что-то интересное, улёгся на лежанку и приготовился наблюдать.

Первый час прошёл в состоянии эйфории.

Лисьен нашла манку. Отмерила творог: вроде бы, граммов пятьсот, хотя на глаз определить было сложно, весы в доме отсутствовали как класс. Добавила яйца. Одно послушно шлёпнулось в миску, не расплескав желтка, а вот второе разбилось криво, утянув за собой осколок скорлупы, который пришлось вылавливать пальцами. Третье она попросту уронила, и яйцо распустилось ярким желточным солнцем прямо на полу.

Бобс мгновенно оказался рядом и принялся слизывать, морщась от попадающей на язык скорлупы.

— Не ешь, глупый котик, — попыталась вразумить его Лисьен. — Порежешься.

Бобс посмотрел на неё с выражением «я кот, я сам разберусь, что мне можно», и продолжил полировать пол шершавым языком.

Лисьен вздохнула, вытерла половицу и вернулась к рецепту.

«Сахар, ваниль на кончике ножа, немного соли. Всё перемешать».

Она честно всё перемешивала, пока не устала рука. Творожная масса получилась комковатой и какой-то недовольной.

— Ну и не дуйся. Ничего страшного, — выкрутилась Лисьен, — в печи распаришься.

Она включила духовку, подождала несколько минут. Духовка не грелась.

— Ты обязана греть, — с укором сказала ей Лисьен. — Это твоя работа.

Духовка успешно её проигнорировала.

— У неё ж заслонка перекосилась, — вспомнила Лисьен. — Лангри же говорила. Надо ударить вот здесь.

Она ударила. Духовка чихнула струйкой дыма и затихла окончательно.

— Не-е-е-ет, — упавшим голосом пробормотала Лисьен. — Нет-нет-нет!

Бобс сочувственно моргнул.

Дальше всё пошло окончательно не по плану.

Лисьен, у которой было три года практики в ремонтном цехе и ни одного — в обращении с бытовой техникой без магической поддержки, полезла внутрь духовки с фонариком и отвёрткой. Бобс наблюдал за этим с нарастающим ужасом, но из кухни героически не уходил.

Через полчаса духовка сдалась и заработала.

Еще через двадцать минут кухня наполнилась тёмным дымом.

— Я забыла про вентиляцию! — закричала Лисьен, размахивая полотенцем.

Бобс спрятался под стол и оглушительно чихал оттуда со всё нарастающим укором. Он любил драматизировать, но достойные поводы для реализации актёрского таланта ему выпадали нечасто, так этот бенефис он упускать не собирался.

Запеканка, извлечённая из недр духового шкафа, имела цвет старой бронзы и фактуру вулканической породы. Сверху красовался внушительных размеров кратер, из которого сочилась янтарная жидкость, похожая на не выпаренный творожный сок.

— Это не запеканка, — прошептала Лисьен. — Это... какой-то геологический образец.

Она осторожно ткнула в кратер вилкой. Та упёрлась в твёрдую преграду.

— Может, так и надо? — неуверенно спросила Лисьен.

Бобс из-под стола издал горловой звук, с которым обычно исторгал из себя комки шерсти. Это могло означать только одно: «Так не надо».

Лисьен поставила противень на подоконник и села рядом с ним, обхватив голову руками.

— Я идио-о-отка, — проныла она. — Взяла самый простой рецепт, но у меня нет рук, нет мозгов, я даже запеканку испечь не могу, а Лангри сейчас вернётся и увидит этот... этот провал...

Она не договорила, потому что в этот момент кратер на запеканке издал почти художественный свист — и треснул.

По кухне поплыл ошеломительный запах творога, ванили и топлёного молока.

Лисьен повела носом.

— Пахнет... вкусно, — всё ещё сомневаясь, проговорила она.

Снова взяла вилку и осторожно, как сапёр, поддела краешек.

К её удивлению, запеканка поддалась. Под твёрдой карамельной корочкой открылось нечто нежное, чуть влажное, с золотистыми прожилками растопленного масла.

Лисьен отломила кусочек. Попробовала.

— О, — сказала она.

Бобс высунул нос из-под скатерти

— О... — повторила Лисьен. — Это... очень-очень вкусно!

Она отломила ещё кусочек. Бобс вопросительно мяукнул.

— Тебе нельзя, — сказала Лисьен. — Там сахар.

Бобс окинул её пока что в меру кротким взглядом, хотя негодования уже не скрывал.

— Ладно, — сдалась Лисьен. — Крошечку.

Бобс съел крошечку, облизнулся и потребовал добавки.

— Упасть не встать, — сказала Лисьен, глядя на своё творение. — Оно уродливое, как смертный грех, но... но это же просто ум отъесть что такое!

Она посмотрела на часы. Лангри должна была вернуться с минуты на минуту.

— Ладно, — уже бодро сказала Лисьен. — Будем подавать.

***

Лангри вернулась с покупками и тяжёлым предчувствием.

— Что вы натворили? — спросила она с порога.

— Ничего, — слишком быстро ответила Лисьен. — Всё под контролем.

Бобс сидел на подоконнике с настолько невинным видом, что сразу стало понятно: контролем тут и не пахло.

— Чем пахнет? — спросила Лангри.

— Запеканкой, — гордо ответила Лисьен. — Я испекла запеканку по рецепту вашей бабушки.

— По рецепту... кого?

— Айлин. Я нашла книгу в буфете. — Лисьен замялась. — Я подумала, вы устали, а обед нужен. И я... в общем, попробуйте.

Она отступила в сторону, открывая противень. Лангри уставилась на запеканку. Запеканка уставилась на Лангри.

— Это… — начала Лангри.

— Да, — перебила Лисьен. — Я знаю. Но попробуйте.

Лангри взяла вилку. Осторожно отломила кусочек.

— Пахнет хорошо, — признала она.

— Да!

— Но выглядит...

— Ужасно-преужасно, я знаю.

Лангри попробовала.

— О, — сказала она.

Лисьен затаила дыхание.

— Это вкусно, — сказала Лангри. — Очень вкусно. Божественно. Как ты добилась такой идеальной корочки? У меня никогда не получалось.

— Не знаю, — честно призналась Лисьен. — Я думала, она сгорела. А она закарамелизовалась.

— Ты её немного передержала?

— На час.

Лангри закатила глаза и нанизала на вилку ещё кусочек.

— Духовка выдержала?

— Я её починила.

Лангри изумлённо посмотрела на Лисьен.

— Ты починила духовку, — эхом повторила она. — Испекла запеканку по рецепту женщины, которой я никогда не знала. И не сбежала, когда всё пошло не так.

Лисьен пожала плечами.

— Это же просто обед.

— Это не просто обед, — с нажимом произнесла Лангри. — Слушай, это... Это много больше.

Она не договорила, потому что в дверь неуверенно постучали: три коротких удара, потом три длинных, потом ещё три коротких.

— Кого там принесло? — нахмурилась Лангри.

— Может, тот маг вернулся? — предположила Лисьен.

— Ивар уехал, — сказала Лангри. — Он точно не вернётся.

Она пошла открывать.

На пороге стоял молодой мужчина лет двадцати пяти. Светлые волосы, собранные в хвост, обрамляли тонкое лицо с острыми скулами и сжатыми в «нитку» губами. Большие серо-голубыми глаза смотрели на Лангри настороженно, руки сжимали шлейку потрёпанной холщовой торбы, висящей через плечо. В целом он производил впечатление человека, который очень хочет провалиться сквозь землю, но вынужден стоять здесь и терпеть всё происходящее.

Мужчина кашлянул. Лангри вопросительно приподняла брови.

— Я по объявлению, — сказал он. Голос звучал ровно, без эмоций. — Вы ещё ищете мага?

— Ещё как ищу, — сказала Лангри. — Заходите.

Мужчина вошёл и огляделся. Увидел Лисьен, стоящую посреди кухни с вилкой в руке, и противень с запеканкой рядом. Потом заметил Бобса, который сидел на подоконнике и изучал его с видом весьма настороженным, но пока не подозрительным.

— Вы обедали, — с некоторым смущением проговорил он. — Я могу прийти позже.

— Садитесь за стол, — сказала Лангри. — Есть будете?

Это был даже не вопрос.

— Я не...

— Садитесь, — повторила она. — Лисьен, дай гостю тарелку, пожалуйста.

Лисьен, обрадованная возможностью продемонстрировать плоды своих трудов, метнулась к буфету.

Мужчина сел за стол. Взял вилку и с подозрением посмотрел на запеканку.

— Это... что-то съед... э-э-э... творожное? — осторожно спросил он.

— Да, — гордо ответствовала Лисьен, будто и не заметив его оговорки.— Я сама испекла.

Мужчина посмотрел на сияющую от гордости Лисьен, потом снова на запеканку. Определённо, она не внушала ему никакого доверия.

— Очень... фактурно, — вежливо сказал он, всё ещё не решаясь вонзить вилку в свою порцию.

— Просто ешьте, — вздохнула Лангри. — Ручаюсь, это не опасно.

И он начал есть.

Лицо его при этом оставалось совершенно невозмутимым, только брови медленно, миллиметр за миллиметром, ползли вверх. Он тщательно пережёвывал каждый кусок, запивал ягодным морсом и снова брался за вилку. На его лице так и читалось, что он серьёзно подошёл к выполнению этого важного, но крайне странного задания.

***

— Ну как? — не выдержала Лисьен.

Мужчина поднял на неё светлые глаза.

— Выглядит оригинально, — сказал он. — Но очень вкусно.

— Правда?

— Я не умею врать, — негромко проговорил он. — Это действительно вкусно. Просто... непривычно выглядит.

Лисьен просияла.

— Меня зовут Элиан, — сказал мужчина, откладывая вилку. — Я маг. Специализация артефакторика и бытовая магия. Опыт работы шесть лет. Последнее место — мастерская при университете, отдел реставрации древних артефактов.

— Почему ушли? — спросила Лангри.

Элиан помолчал.

— Я не ушёл, — сказал он. — Меня сократили. Финансирование закрыли, мастерскую расформировали. Сказали, война важнее старых вещей.

Он произнёс это спокойно, без горечи.

— Я умею работать с любыми артефактами, — добавил Элиан, — даже с теми, которые не работали десятилетиями. Мне не нужно много платить. Я не ем рыбу, если можно её не есть. Но если ничего другого нет... В общем, я ем всё.

Бобс одобрительно муркнул и обвился пушистым хвостом. В дом один за другим приходили правильные люди.

— Почему вы хотите работать именно здесь? — спросила Лангри.

Элиан посмотрел в окно, нашёл глазами маяк.

— Потому что здесь тихо, — сказал он. — И потому что маяки — это сложно. А я люблю, когда сложно.

Лангри промолчала. Это она как раз-таки хорошо понимала.

Лисьен разглядывала Элиана с нескрываемым любопытством.

— У вас испытательный срок, — сказала наконец Лангри. — Две недели. Жильё не предоставляем, но в городе есть гостиница.

— Знаю, — ответил Элиан. — Я уже снял комнату у вдовы Лунд.

— Она же прачечную держит, — удивилась Лисьен. — Надо же, какая предприимчивая дама!

— Да, я в хороших руках, — кивнул Элиан. — Теперь мои носки будут идеально чистыми.

Это было сказано без тени улыбки, но Лангри вдруг показалось, что он пытается шутить. Или просто очень устал притворяться серьёзным.

— Приходите завтра в девять, — сказала она. — Покажу маяк и регулятор. Не опаздывайте.

— Я не опаздываю, — сказал Элиан.

Он доел запеканку, аккуратно положил вилку параллельно ножу, поблагодарил и ушёл.

Лисьен смотрела в окно ему вслед.

— Странный, — наконец обронила она. — Такой... себе на уме.

— Именно, — сказала Лангри. — Но неплохой.

— Он мне нравится, — добавила Лисьен. — Такие странные обычно самые умные.

Бобс широко зевнул в знак согласия.

— Ешь запеканку, — сказала Лангри. — Остынет.

***

Вечером, когда Лисьен ушла поливать герань, Лангри сидела на кухне и смотрела на свечу. Она думала о пришедших в её жизнь людях и об их ношах. Ивар кутался в свою тишину, точно в тяжёлый плащ с прожжёнными полами, Лисьен пряталась за унизанным колючками панцирем, а Элиан носил на себе, аккуратно, будто новую одежду, которую он бережёт, но внутри неё постоянно зябнет.

— Что мы имеем в итоге? — спросила Лангри, глядя в жёлтые глаза Бобса. — Боевых магов, которые не хотят воевать, и одной чтицу, которая разучилась считывать чужую изнанку. Понятия не имею, что из этого получится. Но мы же обязательно попробуем, верно?

Медленно моргнув, Бобс перевёл взгляд на остатки запеканки. Дела мирские его традиционно не волновали, он планировал диверсию.

— Ладнушки, — вздохнула Лангри. — Посмотрим, что из этого выйдет.