Глава 24. Без надежды

Гости на пиру в раж вошли, давно в княжьих хоромах такого веселья не было. И то сказать, три месяца прошло со дня, как князь Премислав к пращурам ушёл, а сын его Ставр невесту искать принялся – не до пиров тут.

Сейчас же даже те, кто в силу возраста плясать не мог, ногой притоптывал да песням пьяно подпевал. Даже князь, уж на что сиднем сидел, не желая своё достоинство уронить, и то из-за стола вышел и в пару с одной из девиц встал. Музыканты, повинуясь знаку Турилы, поданому им издали, заиграли медленно, протяжно.

– Ручеёк, ручеёк, – зашептались кругом.

Турила легко через лавку перескочил, вышел и очень быстро девок и молодцев в пары соединил и друг за дружкой поставил. Сам одну девицу за руку ухватил и первым встал. Князь остался в одиночестве, смотрел на них, чего-то решиться никак не мог.

– Ай, князюшка! – воскликнул Турила. – Прошу, будь зачинщиком.

Он вздёрнул руку вверх, следом за ним и остальные так же сделали. Князь пригнулся, нырнул в образовавшийся проход, ухватил одну девицу за руку, разбил пару, за собой красавицу увёл и в конце ряда с нею встал. Молодец, что без пары остался, теперь сам по проходу пошёл и снова себе девицу из чьих-то рук вырвал. Потек ручеёк, перемежаясь смехом, девичьими визгами, молодецким уханьем. Турила с раскрасневшимся лицом пот со лба смахнул, увидел входящего в трапезную Стрижака, рукой его поманил.

Тот головой мотнул, к стеночке притулился и лишь смотрел на общее веселье. Пары ныряли в проход, и то и дело перед какой-нибудь из них руки опускались, не давая дальше идти, пока не поцелуются. Смущались девицы, но губы всё охотнее и охотнее подставляли.

Велезара за столом сидела, выпрямившись, с тайным удовольствием смотрела, как Беляна уже третий раз в пару с князем попала, как поцеловалась с ним один раз, другой… Что ж, тем лучше. Всё идёт, как и задумано. Последнее осталось, самое трудное, но если всё она верно рассчитала, то вполне возможное. Тут или большое счастье её ждет, или великая неудача, но отступать она не намерена. Слишком долго счастья своего ждала. Давно хотелось ей вырваться из Прибытковских обрыдлых садов. За столько лет от яблочного духа её уж мутило, а от одного только вида яблок желчь разливалась. Устала. Боги ведают, как она устала от притворства. Ничего, скоро всё изменится.

Велезара на мгновение от созерцания Беляны с князем отвлеклась, увидела Стрижака. Что Милавы в танце не было и за столом она тоже не сидела, то она давно заметила, сейчас же с пониманием усмехнулась. Стараясь быть незаметной, Велезара тихонько вышла.

Милава сидела на лавочке у входа в трапезную. Она думала, что как пойдут гости расходиться, она сумеет Стрижаку знак подать, чтоб подошёл к ней, тут-то она всё ему и скажет, что, мол, слышала про зелье приворотное случайно, пусть князь побережётся.

Но вместо Стрижака из трапезной Велезара показалась, увидела её и улыбнулась. От улыбки её Милаве страшновато стало.

– Ну, чего сидишь тут, не пляшешь со всеми?

– Душно там, боюсь сомлеть. Да там и без меня есть кому поплясать.

– Понимаешь, выходит, что не место тебе за столом с боярами и знатью?

Милава плечами пожала. А кому там место? Мачехе с дочерьми? У неё тоже родовитых мужей в предках не значилось. Вслух она, конечно, ничего не сказала. Велезара так и осталась сидеть рядом с ней. Молчание её тяжким камнем на сердце давило. Милава думала, посидит та и уйдёт, но нет. Вот уж гости из трапезной на выход пошли. Видно, князь притомился и к себе отправился. Опять Милава вспомнила нездоровый румянец на его щеках. От этой хвори устаёшь быстро, и всё время лежать хочется. Дышать по ночам порой трудно. Матушка на то жаловалась часто. Неужто и у князя та же беда?

Милава увидела, как из трапезной Стрижак вышел, за ним Турила, но под взглядом мачехи даже попытки встать не сделала. Стрижак мимо проходил, глянул на неё, но Милава глаза в пол опустила. Крепкие пальцы мачехи в её запястье вцепились.

– Идём! – приказала. – Разговор у меня с тобой есть.

Велезара тащила за собой Милаву, привела в какой-то сарай, из дальнего угла им навстречу тень выступила. Свет из узкого оконца упал, лицо человека осветил. Доморад! Он смотрел на Милаву и лыбился во весь рот.

– Вот гляди, какого жениха тебе подыскала. Богат, не слишком стар, готов без приданого тебя в жены взять.

Милава дёрнулась, но мачеха лишь крепче пальцы на её руке стиснула.

– Куда? Не по нраву жених?

– Пусти! Не согласна я за него замуж идти! Отец меня неволить не станет!

– Зря так думаешь, красавица, – засмеялся Доморад. – Со мной породниться отцу твоему лестно будет.

– Не верю! Где отец? Хочу сама с ним поговорить!

Милава всё вырывалась и вырывалась, вконец обессилела и сдалась.

– Чего ты хочешь? – взмолилась она, глядя на мачеху. – Не поверю, что ты такого завидного жениха мне решила отдать, а не Елесю просватать.

– Хм… – Велезара усмехнулась. – Слишком умна ты, то-то в тебе и плохо. Девке глупой надо быть, чтоб думы разные голову не мучили. Но в твоём разе даже лучше. Не придётся долго объяснять. Доморад, покажи ей.

Купец сунул руку за пазуху и вытащил… Милава вскрикнула, узнала. Длинная рыжая прядь волос несомненно Чубарушкина была.

– Где моя лошадь? Что вы с ней сделали?

– Ничего пока, – проворчал Доморад. – Если послушна будешь, верну кобылу твою.

– Зачем я тебе? Что других девок мало? С твоим богатством к любой сватайся…

– К любой… Будто есть у них то, что ты мне дать можешь…

Он ещё хотел что-то сказать, но Велезара выхватила у него пучок конских волос, он и осекся.

– Иди пока, купец, дело наше сладилось, надеюсь, ты доволен.

– Доволен я буду, когда своё получу, – поворчал Доморад, но вышел.

Не успел он уйти, как Велезара Милаву толкнула так, что та на пыльный пол свалилась, локтем сильно ударилась.

– Слушай меня, девка подлая! Виделась с боярином? С окольничим княжьим? Правду говори, не то до утра не доживёшь. Я не Крепень, я промашки не допущу. – В её руках блеснуло лезвие.

– Говорила, – призналась Милава, сглотнув сухим горлом.

– О чём речь вели? Солжёшь, увидишь, как твоё сердце из груди вырежу.

– Да всё о том же, что ты в саду тогда слышала: предлагал женой князя стать, – выдавила она.

Вопреки всему Велезара улыбнулась даже, довольная чем-то.

– Вот и хорошо, вот и умница. Пойдёшь сейчас к нему, скажешь, что согласна. Что хочешь к князю в покои пройти, чтобы согласие своё ему лично дать.

Милава затрясла головой, но мачеха подбросила рыжую прядь в воздух и одним движением рассекла её острым кинжалом.

– Вот что с вами обеими будет. И с тобой и с клячей твоей. Наказ мне Домораду дан. Если до утра человека не пришлю с известием, то чтоб горло кобыле резал и шкуру снимал. Ясно?

***

Стражник у входа выставил руку с алебардой, преграждая путь.

– К окольничему Стрижаку мы, – пояснила Милава. – Ждёт он нас.

Стражник посмотрел на трёх женщин, что стояли перед ним. Две молодые, красивые, обе в лазоревых сарафанах, только на одной кокошник высокий, на второй простое очелье. Третья в бабьей кике, степенная. Мать, наверное.

– Из невест княжих? – спросил он.

– Да, – поклонилась ему та, что старше, – дело у нас к нему важное, срочное.

Стражник выпрямился, давая дорогу.

– Вон по тому проходу до конца, там его опочивальня.

Они двинулись и вскоре остановились у резных дверей. Милава застыла, не в силах отворить. В голове странный шум стоял, то ли сердце так стучало, то ли кокошник тесный лоб сдавил.

За руку сильно дёрнули, прошипели на ухо:

– Что застыла? Иди давай, или знаешь, чем дело кончится?

Холодные зелёные глаза прожгли насквозь. Ногти мачехи на коже след оставили, словно когти хищной птицы. Рука Милавы легла на створку и нажала.

Стрижак не спал ещё, сидел за столом и гусиным пером на пергаменте писал что-то. В его глазах мелькнуло удивление. Её он точно не ждал. Милава воздуха в грудь набрала и, глядя прямо в его ясные очи, сказала:

– Что ж, уговорил ты меня, боярин. Решила я стать женой князя. Только хочу сперва с ним увидеться, чтоб он сам мне сказал, что хочет меня княгиней сделать. Отведи меня к нему. Прямо сейчас.

Стрижак молчал, потом встал. Лицо, такое живое ещё днём, окаменело, глаза захолодели. У рта складка обозначилась, которую раньше Милава не замечала.

– Что ж, раз решила, то перечить не смею. Не моя на то воля. Идём.

Встал и пошёл, не оглядываясь, а она за ним. На выходе Велезара и Беляна пред ним низко склонились, но он в их сторону даже не глянул. Шёл, каблуки в пол впечатывая. За его спиной Велезара с головы Милавы кокошник сдернула, Беляне передала. Та его надела и поверх паволок шелковый накинула. Милаве Велезара плат протянула, та послушно на голову его накинула, на лоб пониже натянула.

Возле княжьей опочивальни Стрижак остановился, двое гридней у дверей выпрямились, на боярина глядя преданным взглядом.

– Невеста к князю пришла, – объявил он. – Проводите.

Отворили двери, девица, низко голову опустив, в них вошла.

– Благодарствую, боярин светлый, – попятилась Велезара, вторую девицу, что стыдливо лицо прятала, за спину себе отодвинула, – пойдём мы. Убедилась я, что довели невесту до жениха в целости…

Стрижак не слушал её, отвернулся и пошёл себе. Велезара Милаву в спину подтолкнула.

– Иди давай. И голову не смей поднимать, пока отсюда не выйдем.

За руку Велезара её так крепко держала, что пальцы онемели, тащила за собой по двору и в тот же сарай привела.

– Пусти! – взмолилась Милава. – Я же всё сделала, как ты велела. Только не понимаю, зачем Беляну к князю привела? Разве не обнаружит он подмену?

– А то уже неважно, – отмахнулась Велезара. Милава думала, что больше та ничего не скажет, но мачеха улыбнулась широкой, торжествующей улыбкой. – Князь теперь больше жизни полюбит ту, что первой увидит, а всё прежнее забудет.

Зелье! Догадалась Милава. Вот чего мачеха добивалась и добилась. Быть Беляне княгиней, а Велезаре княжьей тещей.

Мачеха тем временем из мешочка, что на поясе висел, пучок сухой травы вынула, поднесла его к светильнику, что на крюке в стене висел. Сама же рот и нос концом платка закрыла. Трава вспыхнула, побежали по сухим стеблям искры. В нос Милаве ударил резкий и чуть приторный запах. Она закашлялась, рукой перед лицом замахала и почувствовала, что ноги ослабли, и вся она стала как мешок с нечёсаной шерстью, такая же податливая и безмолвная. Последнее, что она услышала, был голос Велезары:

– Забирай, как уговаривались, но помни, что не должно её быть в Семидоле к утру.