Глава 37. Тень беды

Гонец от Турилы не пустой прискакал: вел в поводу вороного коня, к седлу которого оказались приторочены доспехи и меч. Стрижак улыбнулся, коня по холке потрепал. Нет ничего лучше на свете, чем верный друг, что в любой беде выручит.

Он быстро надел доспех, опоясался мечом, повернулся к хозяину дома, обнял его. Потом подошел к Милаве, к себе прижал.

– Не самым лучшим наше житье начинается, но потерпи, родная. Скоро вернусь к тебе.

– Возьми с собой, – попросила она. Не верилось, что так быстро счастье ее кончилось. – Обузой не стану, а может, и помогу чем.

Стрижак покачал головой.

– На битву иду, не на пир. Ничего, уладится все, тогда и прибудешь в столицу.

Будивой с дочерьми и Горыней долго смотрели всадникам вслед. Милава дождалась, когда пыль от копыт на дорогу осела, и побежала в сад, домашним наказав за ней не идти.

Вскоре она вернулась, скрылась в светлице у себя и вскоре вышла, одетая по-дорожному: в сапожки, шерстяную свиту поверх сарафана, волосы суконной шапкой покрыла, на поясе – кожаная сума да отцовский нож в ножнах.

Будивой сразу все понял, но даже слова против не сказал, сам Чубарку из конюшни вывел. Та за ночь отдохнула, овса наелась и теперь радостно мотала гривой, ожидая новую поездку. Милава подол сарафана подобрала, в седло села, а под ним мужские порты надеты. Елеся аж руками всплеснула, увидев, как сестра ее в дорогу собралась: то ли девка, то ли парень, сразу и не поймешь.

– Скажи сельчанам, батюшка, что яблоня больше никого не тронет, но и они пусть к ней не лезут, а береги ее пуще глаза ради меня и памяти матушки моей. Прощайте. Если будет милость богов, то свидимся.

Чубарка тихонько заржала и припустила рысью. Сельчане из калиток выглядывали, но больше бузить не пытались и к старосте с обидами на побои от дерева не ходили. Слухи-то по селу разлетались, что мучная пыль от чиха. Все уже знали, что Будивой тестем боярину Семидольскому стал, а с ним шутки плохи.

***

Бурогнев сидел на отдельном от других бояр месте, выложенном подушками и расшитыми золотом покрывалами. Место это законным для него было: он хоть и удельный, но все же князь – самый близкий родич князя Семидольского. Остальные думные бояре сидели по лавкам вдоль стен, кто с хмурыми лицами, а кто, напротив, под опущенными веками радость сдерживал.

В кресле с высокой спинкой и подлокотниками сидел князь. Молодое лицо казалось измученным, под глазами темнели круги, румяные некогда щеки ввалились. Зато глаза блестели и по сторонам бегали, словно ища кого-то.

Через узкую дверь позади княжьего места вошла женщина в богатой шубе, отороченной соболями; на голове кика вся в самоцветах, шелковый убрус на плечи спускался. Бояре недоуменно зашептались, кто-то даже выпрямился и гневно на женщину посмотрел. Та эти взгляды видела, но лишь усмехнулась. Что ей, княжьей теще, кучка бояр сделает? Все же нашелся один, высказал возмущение:

– Негоже женщине в боярской думе сидеть. Тут дела серьезные обсуждаем. Бурогнев, ты хоть слово скажи, раз князь не может. Видно, нездоров он.

Говоривший столь дерзкие слова боярин Радим от гнева даже пристукнул своим посохом. Когда-то он и полки водил в битвы, но сейчас старость уже согнула некогда сильную спину.

– Что скажешь, зять мой любезный? – Велезара наклонилась к сидящему на престоле князю.

Он сглотнул, уставился на Радима.

– Велезара, мать невесты моей дорогой, мудра, и ее слова для меня что слова волхвы или самого Сварога.

Бояре зашумели, но тут Бурогнев встал, и все стихло.

– Дело у нас серьезное, негоже из-за пустяка долго тянуть. Доносят страшные вести изо всех сел, что за рекой стоят. Пожары на столицу идут. Уже не только леса горят, но и поля многие. А дождя все нет, и кто бедствие сие остановит, неясно.

Велезара чуть дернула плечами. Она стояла рядом с князем, сесть так и не решившись. Боярами управлять нетрудно, но пока еще не все в ее власти. Ничего, привыкнут, что ими женщина управляет. Одно обеспокоило: с чего Бурогнев про засуху и пожары заговорил? Ведь договаривались сегодня решить о свадьбе князя, чтобы бояре выбор князя одобрили и препятствий более не чинили. Половину из них Бурогнев, сказал, что уже уговорил, а кого и подкупил посулами будущей выгоды.

Союз с княжьим родичем Велезаре сейчас на руку был, хоть и знала, что сам он не прочь нынешнего князя сместить, но пока не мог в открытую действовать, вот и решил к теще князя подольститься. Она и не возражала, понимала, что одной ей против бояр не выстоять. Вот и поговорили они, посетовали, что слишком много у бояр вольностей, и надо бы их поприжать чуток. На том и порешили. Бурогнев и сам видел, как князь к невесте своей прикипел – не оторвать. Так что пока у Велезары все получалось, как и задумано. Потом придумает, как его от Семидола отлучить, да обратно в свой удельный городок отправить вместе с женушкой его.

При мыслях об этой боярской жене, со злыми жгучими глазами, ее пробрал озноб. Вот кто настоящая опасность. Сидит тихонько, не высовывается, а сама исподтишка ядом плюется. Ничего, ядовитую змею бьют в голову. Велезара улыбнулась Бурогневу, постаралась, чтоб тепло вышло, по-бабьи. Небось устал от холодной своей змеищи-то, он же мужчина еще не совсем дряхлый.

Бурогнев же посмотрел на одного боярина, на другого, и глаза чуть прикрыл и снова посмотрел: знак дал. Сперва один встал, огладил бороду, голову пред князем склонил.

– Беда на нас движется большая. И рады мы, что так вовремя ты невесту себе нашел. Знаешь ведь обычай Семидольский? Жена князя чарами владеть должна, да не просто заговор на больные зубы сотворить уметь, а и с более сильной бедой справиться. Пусть невеста твоя покажет нам умение, пусть чудо сотворит великое.

Велезара, что его слушала, все пыталась вспомнить имя, но не могла. Много их возле князя крутится, всех не упомнишь. Но последние слова привели ее в трепет. Чудо сотворить? Но сильнее испугаться она не успела: встал другой боярин.

– Дождь! Вот какое чудо мы ждем. Без дождя уже которую седмицу земля страдает. Немудрено, что леса полыхают и поля горят. Дождя! Пусть невеста твоя, князь Ставр, обратится к богам, Сварогу и Стрибогу, аль еще к кому, пусть ветер тучи нагонит, пусть влага небесная на землю падет.

И тут как сорвались все, стучать начали посохами по полу, кулаками махать. Велезара уши руками закрыла, чтоб не слышать; она бы и глаза закрыла, но в последний миг увидела улыбку Бурогнева, поняла, что обманул ее старый пройдоха, обвел вокруг пальца. А когда выяснится, что Беляна не только чарами не владеет, но даже и простенького заговора не осилит, то совсем конец им придет. Выгонят с позором или еще хуже – в поруб посадят, или плетей дадут за обман. Бежать надо, пока не спохватились.

Она развернулась и вышла из княжьих палат, но на выходе ее уже ждали.

***

Турила увидел его и пошел навстречу с раскинутыми для объятий руками.

– Ох, и заставил волноваться!

– Ничего. Видишь, живой, и даже женатый.

– Да ну! Нашел любушку, значит?

– Нашел. Да такую, что и в сказке не описать.

– Верю. Но о любви своей потом расскажешь. Надо Семидол спасать. Мои лазутчики вести приносят одну тревожнее другой. Вот недавно еще одни прибыл.

Стрижак с Турилой сидели на войлочной кошме под навесом. Место находилось на другом, высоком берегу, в рощице. С той стороны не углядишь, а с этого город, как на ладони. Турила поманил босого парнишку, что хлебал из миски кулеш. Тот мигом отставил еду и подбежал, утирая рот рукавом поношенной рубахи. Стрижак прищурился, поначалу решил, что деревенский пастушок, но потом, как парень спину держал и плечи, понял, что нет, не пастушок. Отрок из малой дружины, переодетый просто.

Любопытные вести отрок принес, выслушал его Стрижак, подробно расспросил, да отпустил. Сели с Турилой совет держать. Выходило так, что кто-то кого-то перемудрил. Сперва князь по непонятной причине велел мать свою, княгиню, и волхву из святилища Макоши в их покоях запереть и стражу выставить.

Турила склонялся к тому, что это Велезара князя науськала, боялась, что те женитьбе князя помешать могут. Ныне уже саму Велезару заперли, двери, окна на засовы закрыли, и еду в специальное отверстие подают, дочь к ней не пускают, а ее саму тоже караулят денно и нощно.

– А что князь? – Стрижак посмотрел на друга.

– Да что ему сделается? Сидит, страдает, невесту только свою зовет, того и гляди помрет от горя.

– Спасать надо, а то без князя останемся, – улыбнулся Стрижак. Турила хлопнул его по плечу.

В это время к их стану подскакал всадник; по его мокрым штанам стало понятно, что реку вплавь пересекал.

– Вести из Семидола, бояре! – крикнул он. Его пропустили к шатру, он тяжело дышал, но не стал медлить. – Завтра на рассвете дождь будут вызывать. Невесту князя в поле выведут, чтоб обряд свершила. Весь народ Семидольский придет на чудо смотреть.