Глава 38. Вече

Жухлая трава прилегла на землю, ветер шевелил и носил кучи трухи, сбивал в кучи. Если не весь Семидол, то уж точно половина высыпала за стены города и скопилась на краю поля, где почти сгорели едва подросшие побеги овса.

Народ напряженно и тревожно гудел. Несмотря на то что повод для сборища был не сильно радостен, многие, особенно девки и бабы, оделись как на праздник. И то сказать, когда еще представится возможность в нарядах покрасоваться? Мужики же, напротив, стояли угрюмо; многие не сняли испачканные свиты или передники, в которых занимались ремеслом. Это женкам и девкам что радость, что горе, лишь бы повод на себя украшений побольше нацепить, а им, мужам зрелым, надо о завтрашнем дне думать. Он же пока ничего хорошего не сулил.

На краю поля устроили помост с навесом от солнца и ветра. Там сейчас находились князь с невестой и ближний боярский круг во главе с Бурогневом. Невеста князя стояла вся в шелках и каменьях самоцветных, голову покрывал убрус белее снега, почти полностью сливаясь по цвету с бескровным лицом будущей княгини.

Бурогнев встал на краю помоста, руку поднял; голоса в толпе притихли.

– Все мы знаем, как наш князь Ставр о народе печется. Чтит предков и обычай рода Доброславичей, что в жены брали девиц даром богов отмеченных. Чтоб в любое лихолетье могли они народу Семидольскому послужить. Так пусть же невеста князя сотворит чудо великое, призовет дожди на землю нашу, чтоб не пропал урожай и леса гореть перестали.

Он повернулся и ловко выдернул руку Беляны из руки князя.

– Иди, красавица, – сказал он так ласково, что ее аж в сторону повело, – иди, зови богов, моли о милости великой, пусть дадут нам влагу небесную.

Беляна покачнулась, затряслась, потом рухнула на колени.

– Не губите, люди, – зашептала она, – не умею я ничего такого, не могу, не знаю…

– Как же умения твои, что на испытаниях показывала? – еще ласковей спросил Бурогнев.

– Матушка, матушка велела… – бормотала Беляна. – Не знаю, как она делала, я лишь воле ее покорна была.

Люди, кто ближе к помосту стоял, ахнули; задние их уже дергали, просили пересказать, что там происходит. Вскоре волна гневного ропота понеслась от одного края к другому и обратно. Даже бояре, что рядом с князем стояли, глаза пучили: кто правда не знал, что делать, кто знал, но тоже вид делал, сговорившись заранее с Бурогневом. Один князь сидел безучастный и на невесту умильно смотрел.

– А князюшке-то хоть бы что! – крикнул кто-то в толпе. – Чуть слюни не пускает. Тьфу ты!

Поднялась новая волна гневных криков.

– Что ж нам теперь, погибать? – кричали многие. – Из-за того, что князь наш детородному уду своему не хозяин? Ишь позарился на ланиты румяные да перси белые!

– Да и зачем нам такой? – раздался громкий возглас.

Бурогнев сдержал улыбку. Много золота его люди в городе раздали, чтоб кричали горожане то, что надобно. Вскоре такие и подобные крики слились в многоголосье:

– Долой! Долой! Даешь нового князя!

И вот, наконец, раздался тот крик, которого он и ждал, ради него все и было затеяно:

– Бурогнева на княжение! Он тоже Доброславич!

– И жена его даром владеет! – визжали женские голоса. – Спасение у нее лишь получим!

Бурогнев подождал, пока толпа наорется и выдохнется, вышел, поклонился им низко, в пояс.

– Доверие ваше лестно мне. Не могу воле народа противиться. Готов Семидолу служить.

– Дождя! Дождя! – заорал народ.

– Жена моя в Молодине ныне, пошлю сейчас же, чтоб прибыла не мешкая. А сейчас расходитесь.

Неожиданно вперед вы́шел посадник Чекан. Стоял он в первом ряду, но кричать со всеми и не думал.

– Прости, боярин, но кому княжить, надо сообща решать, всем миром. Сам знаешь, пращуры не простят, если поперек их слова идти. Покойный Премислав престол сыну Ставру завещал. Вот пусть жена твоя засуху переможет, а мы и поглядим, кто из вас двоих лучше нам станет.

Ох и двинул бы Бурогнев этому Чекану! Но сдержался, понимал, что не нраву это придется людям, лишь кивнул:

– Не думай, посадник, что я хотел в обход обычая власть заиметь. Согласен с тобой полностью. Завтра же созовем вече, а пока расходитесь. Солнце уже высоко, пора и делами заняться.

***

В дом посадника они пробрались на закате. Тот ждал, предупрежденный заранее посыльным. Чекан ходил в походы с прежним князем и за сына Премислава готовился стоять горой. Приняв Турилу с его людьми, он лишь сокрушался, что не смог на равных ответить Бурогневу, сумел лишь настоять, что нужно вече собрать.

– И то правда, – кручинился он. – Невеста князя негодная оказалась. Да и князь… – он примолк, вздыхая.

– Не журись, – ободрил Стрижак. – Что князь, тоже негодный?

Чекан руками развел.

– Краше в гроб кладут. Если б не знал, что его сильная волхва бережет, решил бы, что порчу на него навели. Или вон жена Бурогневская наговор на смерть сделала. Она может.

– Расскажи-ка мне про нее, – попросил Стрижак. – Правда, что сильна в чародействе?

Пока Чекан рассказывал, примчался гонец. Тот же отрок, пастушком одетый.

– Нашел! – выдохнул он и упал на лавку, тяжело дыша. – Идет обоз от Молодина, лесом. Скоро к переправе подойдут.

Стрижак с Турилой переглянулись. Бурогнев, видать, заранее жену вызвал, чтобы та прямиком к главному событию прибыла. Что ж, на то у них уже свой замысел имелся.

Турила отправлялся в ночь, Стрижак бы с ним поехал, но у него в Семидоле свое особое дело намечалось. Обнялись на прощание – на всякий случай, и простились.

***

Вечевой колокол пел и звал люд на площадь. Постепенно улицы заполнились; кто спешил, обгоняя других, чтоб первые ряды занять, кто не торопился, мысля, что в такие дни лучше стороной держаться, а то мало ли что. Но вскоре площадь заполнилась; кто не влез, тот висел на заборах или на крышах домов примостился, рискуя шею свернуть.

Возле вечевого колокола стоял Чекан, обрядившийся ради такого дня в новую свиту и шапку с бобровой опушкой. Вскоре появился Бурогнев с недовольным лицом, досадуя, что колокол раньше заговорил, чем он рассчитывал.

– С чего тебе трезвонить вздумалось? – буркнул он.

– Решили вчера волю народа спросить, так чего тянуть?

Бурогнев оглядел толпу, понял, что не удастся их по домам разогнать, зло сверкнул глазами на посадника. Должность это выборная, но как пояс посадский дали, так и лишить могут. Уж Бурогнев хорошо это знал, так что не бывать этому упрямцу в другорядь посадником, уж он постарается. Он подозвал челядина, шепнул на ухо; тот и побежал поручение выполнять.

– Что ж, люди славного града Семидола, – Бурогнев скорей говорить начал, Чекана опередив, чтоб народ понял, кто тут главнее. – Вчера не дождались мы милости от богов, невеста князя негодной оказалась. Не слышат боги ее треб.

Толпа загудела; многие вчера на поле сами все видели, а кто не видел, тому уже все рассказали. Чекан понял, что пора тоже слова сказать.

– Видели мы то вчера, но нет в том вины княгини, молода еще. Волхва ее изо всех невест отобрала, значит, есть в ней силы.

– Сама призналась, что лишь волю матери исполняла! – выпалил Бурогнев и кинул распаленный взгляд на толпу.

– Со страху чего не скажешь! Давай волхву призовем да спросим.

– Разве не знаешь ты, что княгиня с волхвой вчера обратно уехали? – спросил Бурогнев.

Чекан притворно удивился.

– Разве? А не они ли вон там идут?

Бурогнев так резко обернулся, что чуть не упал. Действительно, к ним неспешно приближалась княгиня Люборада и волхва Свентава; лица у обеих бледные, будто не спали несколько дней. По бокам гридни их от толпы отсекают, чтоб не смел тронуть никто. Но люди все равно руки тянули, пытались хоть краешка платья коснуться.

– Матушка-княгиня и ты пресветлая служительница Макоши, помогите, не дайте пропасть… – причитали женки в толпе; мужики тоже смотрели с надеждой.

Женщины дошли до небольшого помоста, где стояли Молодинский князь и посадник, поднялись. Бурогнев смотрел волком. Знал бы, кто их из запертых покоев выпустил, самолично бы разорвал. Княгиня, однако, не спешила обиду на пленение выказывать, но обольщаться не стоило. Ничего, скоро все переменится. Он поглядел поверх толпы, желая видеть, что за людскими спинами делается, не едут ли те, кого он так ждал. Не увидел ничего и лишь кулаки стиснул.

– Знаю, что вчера произошло, – сказала княгиня. – Желаю видеть сына своего и его невесту. Мы ее выбрали, нам и ответ держать, если слабосильной она оказалась, но хотим убедиться.

– А вот они, – услужливо подсказал Чекан, – уже пришли.

И точно, вышли на площадь князь, девица и мать ее. Велезара губы скорбно поджимала, негодование выказывая, как ее, княжью тещу, посмели запереть!

В толпе оживились; хоть повод для сборища не радостный был, но витала в воздухе какая-то загадка, что сулило пусть и небольшое, но развлечение. Посмотрим, как мать князя с будущей тещей поладят, если поладят.

Стрижак с гриднями за Велезарой шел, руку на рукоять меча положив. Стража, охранявшая женщин, увидев их поутру, сама оружие сложила и двери открыла. Пока все шло, как и задумано. Еще бы от Турилы вестей дождаться.