ГЛАВА 6: КОРОЛЕВСКАЯ РЕВИЗИЯ

Железная решетка внешнего барбакана поднималась с надсадным, скрежещущим визгом, от которого закладывало уши. Многопудовые звенья цепей, выкованные из сырого горного железа, с глухими ударами наматывались на ворот в надвратной башне. С зубчатых стен, окаймлявших ущелье, осыпалась мерзлая каменная крошка.

Во внутренний двор Черного Пика втянулась колонна.

Впереди на вороных мекленбургских жеребцах ехали два десятка королевских кирасиров. Их кирасы из полированной стали, начищенные до зеркального блеска, отражали свинцовое небо; поверх доспехов колыхались тяжелые плащи из темно-синего сукна с золотыми королевскими лилиями на плечах. Лошади с непривычки храпели, с опаской косясь на базальтовые плиты двора, покрытые наледью и угольной пылью, и прядали ушами от резкого запаха серы, поднимавшегося из глубоких трещин скалы.

За кирасирами следовала тяжелая столичная карета. Ее лакированные синие стенки, украшенные золоченой лепниной и королевскими гербами Главного казначейства, были заляпаны серой дорожной грязью до самых окон. Кованые рессоры поскрипывали на стыках камней. Позади кареты двигались три крытых фургона с канцелярией, архивом и полусотней пеших стрелков с фитильными мушкетами на плечах.

Гарнизон замка встретил гостей в гробовом молчании.

Вдоль стен, сомкнув щиты, застыли две сотни мечников Вальдера в вороненых кольчугах, с широкими горными палашами у бедер. Их лица, обветренные лютыми ветрами перевала, были неподвижны, словно высечены из того же базальта. В воздухе двора все еще витал теплый, густой дух свежеиспеченного хлеба из пекарни, смешанный с запахом конского пота, дегтя и оружейного сала.

Дверца лакированной кареты с сухим щелчком распахнулась. Лакей в расшитой серебром ливрее торопливо опустил на обледенелые плиты деревянную подножку с бархатной обивкой.

Из кареты грузно выбрался пожилой господин в темно-вишневом бархатном плаще, подбитом горностаем.

Это был барон Эберхард фон Штольц, главный ревизор королевского казначейства Либерштадта. На его круглой голове сидел высокий напудренный парик с тугими буклями, припорошенный дорожной пылью. Тройной подбородок утопал в пене кружевного жабо. Едва его сапог из мягкой шагреневой кожи коснулся базальта, барон брезгливо сморщил мясистый нос и торопливо прижал к губам батистовый платок, густо надушенный лавандовой эссенцией.

— Господи помилуй, — прогнусавил он сквозь батист, озираясь по сторонам маленькими подслеповатыми глазами. — Что за смрад. Здесь пахнет стойлом и кузнечным шлаком. Куда смотрит комендант? Никакого почтения к королевскому штандарту.

Следом за ним из повозки вылезли двое младших секретарей с кожаными баулами, набитыми свитками, и королевский герольд в гербовом табарде с медной трубой у пояса. Чиновники жались к карете, с опаской поглядывая на угрюмых мечников гарнизона, стоявших неподвижно в трех шагах от них.

Сотник Курт, стоявший у коновязи, сплюнул сквозь зубы в снег, но не шелохнулся.

— Лорд ждет вас в Главном зале, господа чиновники, — прохрипел старый сотник, даже не прикоснувшись к шлему в знак приветствия. — Пошевеливайтесь. Ветер на дворе не майский.

Барон фон Штольц надменно вскинул подбородок, оправил горностаевую опушку плаща и, высоко поднимая ноги, чтобы не запачкать тонкие чулки о замковую грязь, зашагал к широкой каменной лестнице донжона.

В господских покоях верхнего яруса Марта стояла перед ростовым бронзовым зеркалом.

После лихорадочной близости в винном погребе ее тело все еще помнило каждое движение Корвина, но лицо было абсолютно спокойно. Ни следа усталости, ни тени слабости. Горячая вода из серного источника смыла мучную пыль и следы пота, а жесткое льняное полотенце вернуло коже ровный, свежий румянец.

Она выбрала тяжелое платье из темно-синего лионского бархата — единственное парадное одеяние, сохранившееся в ее дорожном сундуке целым.

Платье было скроено на купеческий манер: без столичных каркасов из китового уса, без удушающих шнуровок, уродующих ребра. Плотный, благородный бархат мягко облегал ее высокую, налитую грудь, подчеркивал плавную линию талии и широкие, величественные бедра, ниспадая до самого пола густыми, тяжелыми складками. Длинные узкие рукава из тонкого сукна заканчивались манжетами из белого полотна, оставляя открытыми сильные кисти с аккуратными круглыми ногтями.

Поверх платья на талии Марты лежала массивная серебряная цепь старинной чеканки — цепь ключарницы, найденная ею в шкатулке хозяйских покоев. На цепи мерно покачивалась тяжелая железная связка ключей от замковых закромов.

Ворот платья был вырезан широким каре.

Марта не стала надевать кружевную косынку или надушенное жабо, чтобы скрыть шею.

Прямо над ее левой ключицей, на гладкой белой коже, открыто и дерзко горело клеймо драконьего брака. Базальтовая скала в кольце крылатого змея, проступившая цветом запекшейся крови, мерно пульсировала, излучая слабое, ровное тепло. Этот знак был ее главной защитой и ее главным оружием: он закреплял за ней статус полновластной госпожи Базальтового Предела по древнему праву крови, перед которым пасовали любые городские эдикты.

Она подошла к столу, взяла толстую кожаную папку, в которую заранее вложила найденные в тайнике Дитмара письма королевского казначейства, долговые расписки Олфорда и выписки из отцовских торговых книг.

Дверь распахнулась. На пороге стоял Курт.

— Они вошли в Главный зал, госпожа, — коротко доложил сотник. — Лорд уже на месте.

Марта расправила плечи, положила ладонь на холодную кожу папки и кивнула:

— Идем, Курт. Пора напомнить столичным менялам, как сводится купеческий баланс.

Главный зал замка дышал сырым величием и скрытой угрозой.

Огромные стрельчатые окна, выходившие на обрыв ущелья, пропускали тусклый серый свет, ложившийся полосами на базальтовые плиты пола. Вдоль стен, между массивными гранеными колоннами, застыли шесть десятков отборных мечников гарнизона в полном боевом облачении. Их железные наручи и наконечники копий холодно поблескивали в полумраке.

В циклопическом камине в дальнем конце залы горели цельные стволы смолистой лиственницы, выбрасывая в воздух густой, терпкий жар и треск искр.

В центре помоста, на троне, грубо высеченном из цельного монолита черного базальта, сидел Корвин Вальдер.

Лорд был в полном боевом доспехе. Вороненая кираса с коваными наплечниками в виде чешуйчатых гребней делала его исполинскую фигуру еще шире. На коленях покоился тяжелый полуторный меч в ножнах из тисненой кожи; его правая рука, затянутая в чешуйчатую латную перчатку, тяжело лежала на навершии клинка.

Трансформация в нем не угасла, она лишь затаилась.

Черные обсидиановые пластины чешуи покрывали всю правую сторону его шеи, поднимались по скуле и виску до самого края темных волос. Чешуйки сидели плотно, внахлест, отливая маслянистым блеском. В полумраке залы его янтарные глаза с вертикальными зрачками горели холодным, нечеловеческим светом, не мигая следя за вошедшими гостями.

Столичная делегация остановилась в пятнадцати шагах от помоста.

Кирасиры охраны выстроились за спиной барона фон Штольца, положив руки на эфесы палашей. Сам барон стоял в центре, держа перед собой свиток с широкой вислой печатью на красном шелковом шнуре. Рядом с ним секретари торопливо устанавливали на складной столик чернильницы и стопки гербовой бумаги.

Скрип боковой двери заставил присутствующих обернуться.

Марта вошла в залу твердым, размеренным шагом. Звук ее шагов по камню был спокойным и веским; серебряная цепь на поясе глухо позвякивала в такт движению, железные ключи мерно ударялись о бедро. Бархат платья колыхался тяжелыми волнами.

Она не опустила глаз перед напыщенными чиновниками. Ее голова была высоко поднята, прямая спина не знала сутулости.

Она поднялась по трем каменным ступеням помоста и встала по правую руку от Корвина. Ее левая ладонь спокойно, уверенно опустилась на холодный базальтовый подлокотник трона — прямо рядом с затянутыми в чешую пальцами лорда.

Корвин не повернул головы, но Марта почувствовала, как волна сухого, печного жара, исходившая от его плеча, слегка коснулась ее щеки. Чешуйки на его шее едва заметно дрогнули, признавая ее присутствие.

Барон фон Штольц уставился на Марту. Его маленькие глаза округлились, скользнув по ее открытому декольте, где отчетливо выделялся багровый знак драконьего союза, затем по серебряной цепи с ключами и, наконец, по ее лицу. Взгляд старого бюрократа на мгновение потерял спесь, сменившись растерянностью: он явно ожидал увидеть запуганную девицу, брошенную в горную цитадель на поругание, а не властную госпожу скал, стоящую у трона хищника.

Откашлявшись в батистовый платок, барон сделал шаг вперед.

— Лорд Корвин Вальдер, хранитель Базальтового Предела! — провозгласил фон Штольц высоким, дребезжащим голосом, стараясь перекрыть гул огня в камине. — Я, барон Эберхард фон Штольц, верховный ревизор Королевского казначейства, прибыл по прямому повелению Его Величества и Государственного совета!

Герольд за его спиной вскинул трубу, но короткий, тяжелый взгляд Корвина заставил музыканта опустить инструмент, так и не издав ни звука.

Барон развернул свиток.

— Довожу до вашего сведения высочайший эдикт о финансовом надзоре над северными территориями, — заскрипел чиновник, водя пухлым пальцем по строкам. — На основании ревизии податных книг Либерштадта за минувшее десятилетие, за доменом Черного Пика числится колоссальная недоимка по поземельному налогу, рудной десятине и таможенным сборам с транзитных караванов. Общая сумма долга короне составляет четыреста двадцать тысяч золотых крон!

По рядам стоявших вдоль стен мечников гарнизона пробежал глухой ропот. Сумма была чудовищной — на эти деньги можно было купить половину столичных мануфактур.

Барон повысил голос, упиваясь собственной властью:

— Ввиду систематического уклонения от уплаты и явного пренебрежения указами короны, Государственный совет выносит следующее предписание: означенная сумма должна быть внесена в казну полновесной монетой в течение тридцати дней! В противном случае перевалы Базальтового Предела будут объявлены зоной полной торговой блокады. Любой обоз с зерном, солью и тканями, следующий на север, подлежит конфискации. Кроме того, корона оставляет за собой право ввести прямое наместническое правление и лишить клан Вальдеров древней автономии!

Чиновник свернул свиток с сухим стуком и победоносно уставился на помост.

Корвин не шелохнулся. Его янтарные глаза оставались неподвижными, рука все так же сжимала меч. Казалось, он слушал не королевский ультиматум, а жужжание назойливой горной мухи.

— Закончили, господин ревизор? — раздался в наступившей тишине спокойный, грудной голос.

Барон моргнул.

Марта сделала один шаг вперед, спустившись на верхнюю ступень помоста. Ее темно-синее бархатное платье колыхнулось. Она держала кожаную папку под мышкой, а в правой руке сжимала сложенный вчетверо лист плотной бумаги с отцовскими печатями.

— Прошу прощения? — фон Штольц скривил губы в снисходительной усмешке. — Женщинам не положено вмешиваться в государственные дела, милочка. Наш разговор ведется с лордом Вальдером, если он еще способен понимать королевский закон.

— Лорд Вальдер командует гарнизоном и держит рубежи, — Марта даже не повысила голоса, но ее слова прозвучали с такой кристальной, ледяной четкостью, что писари у столика невольно замерли с перьями в руках. — А я держу ключи от этой крепости и веду ее счета. По горному праву и закону брачного союза слово хозяйки Черного Пика имеет ту же силу, что и приказ лорда. Поэтому слушать вы будете меня, господин барон.

Она раскрыла лист бумаги.

— Вы говорите о недоимке в четыреста двадцать тысяч крон за десять лет. Прекрасно. Давайте откроем Торговое Уложение Королевства, параграф четырнадцатый, статья восьмая: «Об освобождении от поземельной подати крепостей Первой линии обороны». Вы читали этот закон, барон, или в казначействе используют свитки только для розжига каминов?

Фон Штольц дернулся, его щеки покрылись неровными красными пятнами:

— Этот параграф утратил силу после реформы позапрошлого года...

— Ложь, — спокойно срезала Марта, не давая ему договорить. — Реформа касалась равнинных баронств. Пограничные марки и горные проходы, несущие постоянную стражу против северных набегов, сохраняют налоговый иммунитет в обмен на содержание постоянного гарнизона численностью не менее двухсот тяжелых мечников. В гарнизоне Черного Пика — три сотни клинков. Жалование им выплачивает лорд Вальдер из собственных доходов, не беря из королевской казны ни единого медяка. Это первое.

Она перевернула страницу, ее голос звучал мерно, как стук маятника в отцовской конторе.

— Второе. Таможенные сборы с транзитных караванов. По высочайшему эдикту короля Генриха Третьего, подтвержденному всеми последующими монархами, право сбора мостовой и перевальной пошлины на тракте через Черный Пик принадлежит исключительно роду Вальдеров в качестве компенсации за расчистку обвалов и защиту обозов от разбойников. За последние десять лет силами замковой стражи было отбито сорок шесть нападений на королевские караваны с шелком и пряностями. Стоимость спасенного товара по оценке купеческой гильдии превышает три миллиона золотых талеров. Если корона желает получать долю с пошлины — будьте любезны возместить стоимость погибших в этих боях сорока восьми воинов гарнизона по тарифу королевской стражи. Это еще девяносто шесть тысяч крон чистого золота.

Писари за столиком начали нервно переглядываться. Старший из них потянулся за сводом законов, судорожно листая страницы.

— Но самое интересное, барон, заключается в рудной десятине, — Марта сделала еще один шаг вниз, нависая над сжавшимся чиновником. — Вы требуете налог за обсидиановую руду и кованое оружейное железо. Давайте посмотрим на приходные книги Королевского арсенала в Либерштадте.

Она раскрыла кожаную папку, вытащила стопку пожелтевших пергаментов с широкими синими печатями и подняла их над головой:

— Вот накладные с личной подписью главного интенданта короны графа де ла Тура за последние семь лет. Три тысячи центнеров первосортной кованой горной стали для панцирей королевских гвардейцев. Четыреста пудов чистого обсидиана для боевых магов цитадели. И знаете, что самое занимательное, господин ревизор?

Она бросила пергаменты прямо на столик перед носом опешивших секретарей. Бумаги с шелестом рассыпались по сукну.

— Ни один из этих счетов не был оплачен! — отчеканила Марта. — Казначейство кормило лорда Вальдера гарантийными письмами и обещаниями зачета в счет будущих податей. Общая сумма неоплаченных поставок металла составляет восемьсот сорок тысяч крон золотом! Без учета пени за просрочку платежа, которая по купеческому уставу составляет шесть золотников с каждой сотни в месяц!

Барон фон Штольц попятился, тяжело дыша. Кружевное жабо на его шее ходило ходуном.

— Это... эти документы требуют проверки... они могут быть поддельными... — забормотал он, утирая пот с покрасневшего лба.

— На каждом из них стоит большая гербовая печать королевского казначейства, подлинность которой любой меняла на площади подтвердит за полгроша, — Марта скрестила руки на груди, глядя на ревизора сверху вниз с холодным, беспощадным презрением. — Итак, сведем баланс, господин барон. Вы требуете четыреста двадцать тысяч выдуманного долга. Корона должна Черному Пику восемьсот сорок тысяч за сталь и девяносто шесть тысяч за охрану тракта. Итого: казначейство обязано выплатить Базальтовому Пределу пятьсот шестнадцать тысяч крон чистого золота. Срок выплаты истекает через четырнадцать дней. В противном случае мы перекрываем поставки оружейного железа в Либерштадт и накладываем арест на все королевские обозы, идущие через перевал. До полного погашения долга.

В Главном зале повисла звенящая тишина.

Было слышно только, как трещат поленья в очаге и тяжело, с присвистом дышит барон фон Штольц. Мечники гарнизона переглядывались, на их суровых лицах расплывались злые, торжествующие ухмылки. Купеческая дочь размазала верховного ревизора короны его же собственными законами, не обнажив клинка.

— Браво, фройляйн Клевер. Поистине, купеческая сдоба не теряет хватки даже среди диких скал.

Голос прозвучал из глубины залы, от дверей.

Холодный, жеманный, пропитанный ядом столичного салона.

Марта не вздрогнула. Она медленно повернула голову к выходу.

Из тени арочного проема, небрежно помахивая зажатой в руке тростью с золотым набалдашником, вышел мужчина.

Виконт Джулиан Олфорд.

На нем был дорожный камзол из черного бархата с золотым шитьем, поверх которого была надета широкая шелковая перевязь лазурного цвета — знак чрезвычайного королевского комиссара. На ногах красовались высокие ботфорты из мягкой кожи, начищенные воском. Тонкие губы виконта кривились в ядовитой, торжествующей усмешке, а напудренное лицо выражало абсолютную уверенность в собственном превосходстве.

Он сделал несколько шагов вперед, цокая каблуками по базальту, и остановился рядом с побагровевшим бароном.

Взгляд Джулиана скользнул по Марте — и на долю секунды его усмешка застыла.

Он ожидал увидеть сломленную, заплаканную девку, растоптанную горным варваром, униженную и умоляющую о возвращении в столицу. Но перед ним стояла женщина. Полная, цветущая, дышащая царственной силой и зрелой красотой. Темно-синий бархат сидел на ней безупречно, серебряная цепь на широких бедрах звенела властью, а на ее обнаженной шее прямо над ключицей отчетливо, вызывающе горел темный, налитый кровью знак драконьего союза.

Глаза Джулиана сузились от бешеной, уязвленной зависти. В столице он считал ее бесформенной торговкой, но здесь, в этом суровом каменном замке, рядом с чудовищным лордом, она выглядела королевой.

— Джулиан, — Марта даже не изменилась в лице. Ее голос остался ровным и сухим. — Я смотрю, королевские комиссары теперь подбирают объедки за судебными приставами. Долг за кружева на ваших рукавах вы привезли, или казначейство снова оплатило ваши карточные векселя?

Лицо виконта на мгновение исказилось от бешенства, но он быстро взял себя в руки, театрально рассмеявшись:

— Оставьте ваши базарные расчеты, Марта. Они были занятны в Либерштадте, но здесь решается судьба провинции. Барон фон Штольц — всего лишь скромный счетовод. А я прибыл сюда с полномочиями высшего королевского правосудия.

Он сунул руку за борт камзола и извлек тяжелый свиток из черного пергамента, скрепленный золотыми шнурами и огромной печатью из черного сургуча.

Большая Государственная Печать Тайного Совета Короля.

Джулиан медленно развернул пергамент, глядя прямо в неподвижные янтарные глаза Корвина.

— Речи купеческой девки весьма забавны, — пропел виконт, повышая голос так, чтобы его слышал каждый воин в зале. — Но они не имеют никакого значения. Ибо у меня в руках — указ Его Величества об объявлении лорда Корвина Вальдера государственным изменником!

Гул пронесся по зале. Курт и стоявшие рядом мечники сделали шаг вперед, обнажая мечи на треть лезвия. Сталь звякнула о ножны.

— Основание? — коротко, как удар топора, бросил Корвин с трона. Это были первые слова, произнесенные лордом за все время приема.

Джулиан осклабился, обнажив желтоватые зубы:

— Государственная измена первой степени, милорд! Тайный сговор с мятежными кланами, утайка стратегических запасов железа, подготовка вооруженного мятежа против короны и незаконное присвоение королевских концессий. Этим указом все счета Базальтового Предела арестованы. Лорд Корвин Вальдер лишается титула, прав на земли и объявляется вне закона. Замок Черный Пик подлежит немедленной передаче королевскому комиссару — то есть мне. Гарнизону приказано сложить оружие под страхом смертной казни за соучастие в бунте.

Джулиан свернул свиток и шагнул к помосту, протягивая его вперед:

— Сдайте ваш меч, Вальдер. Именем короля.

Тишина, наступившая в Главном зале, стала леденящей. Воздух словно загустел, превратившись в горючую смесь, готовую взорваться от малейшей искры.

Марта не шелохнулась. Ее рука оставалась на подлокотнике трона. Она знала цену этому документу: это был финал той самой партии, следы которой она нашла в секретере Дитмара. Искусственное банкротство провалилось — и они пошли на открытый, силовой захват под прикрытием королевской печати.

Она повернула голову к Корвину.

Лорд Черного Пика медленно, очень плавно поднялся с базальтового трона.

Движение было обманчиво спокойным, но плиты помоста под его коваными сапогами отозвались глухим, протяжным стоном, словно скала под замком треснула.

Он распрямился во весь свой исполинский рост, нависая над помостом, заслоняя свет факелов широкими плечами. Тяжелый полуторный меч в его руке не шевельнулся, но в воздухе залы мгновенно запахло раскаленным железом, грозовым озоном и чистой серой.

Черная обсидиановая чешуя на его шее и скуле пришла в движение.

Пластины камня не просто встали на дыбы. Из-под темных краев чешуек начал пробиваться тяжелый, зловещий багровый свет. Он разгорался все ярче, наливаясь цветом кипящей лавы, расползаясь по его ключицам, охватывая правую сторону лица. Зрачки Корвина вытянулись в тончайшие черные нити, утонувшие в сплошном яростном пламени драконьей бездны.

Зверь проснулся. И на этот раз он не собирался торговаться.