Глава 14. А может он ушел во сны?

Гвеневьер неспешно обедала, наблюдая, как Жюль Клутье на её глазах проходит все стадии принятия новой для него реальности: от негодования к растерянности и робким попыткам повторить опыт с огнем. – Квезо-квадрум-кведро, – подсказала она. – Закрывать глаза не обязательно, но так легче в первое время концентрироваться. – Так выходит… я маг?! – Жюль Клутье выглядел ошеломлённым. – Выходит да, – кивнула Гвен и отломила кусочек сырной лепешки. – То есть я могу обучиться и стать настоящим магом? Гвеневьер пожала плечами. – Чисто теоретически – да, можете. Только не знаю, как это реализовать в Гринвилле. А вообще – да. – Гвеневьер, никогда бы не подумал, что это скажу, но я очень хочу жить! – В его взгляде читалась мольба. Кажется, он только теперь, как немногим раньше – Гвен, осознал весь ужас своего положения. – Я ещё столько всего не попробовал! Столько не сделал! – Жюль, клянусь: я сделаю всё, что в моих силах, чтобы остановить действие заклинания. – Давайте искать! – Он подскочил из-за стола. – Пообедайте нормально, Жюль. Поискать мы можем. Да, боюсь, ничего не найдём. Я же не просто так сказала про иллюзии. И главная проблема в том, что мы не знаем, что искать! – То есть у меня нет шансов, да?.. – Клутье с обреченным видом опустился на стул. – Напротив, у меня есть одна идея. И мы, конечно, пойдем… И тут на пальце Гвен растаяло кольцо! Вот только что было, и вдруг растаяло! – Вот подлец! – Она потёрла осиротевший палец. – Что я опять сделал?.. – взвыл её сотрапезник. – Не вы, Жюль! Мой супруг. Не хочу сказать, что вы лучше, – поправилась она. – У меня пропало кольцо с сапфиром. Вы не обращали внимания? Вот здесь. – Она наклонила кисть, будто хотела продемонстрировать украшение. – Я не брал! – отговорился собеседник. – Естественно, вы не брали! Оно растворилось! Само! Вы представляете, оказывается, Ланс его подарил, чтобы загладить вину из-за измены! Каков мерзавец! – А когда это случилось? – напрягся Клутье. Гвен задумалась и склонила голову набок: – Дней десять назад, наверное… Так! – Она схватила ридикюль, с которым теперь не расставалась, и вынула оттуда связку писем. – Так и есть! Исчезло ещё одно письмо! – События ускоряются? Она кивнула: – Да. Да сидите, Жюль! Поверьте, ничего не изменится за десять минут, пока вы поедите. – Да в меня всё равно не лезет ничего! – Он отодвинул от себя горшочек. – Ладно. – Гвен вздохнула. На самом деле, она и сама уже не испытывала голод. То ли успела насытиться, то ли переживания сыграли свою роль. – Давайте искать. И они пошли. Чуть позже пришла Офелия с Анжи. Разумеется, никто не стал посвящать её в происходящее: зачем? Даже если ничего не удастся изменить, “стирание” было гуманным, если так можно было сказать. Никто ничего не помнил о другой жизни. Кроме Жюля и Гвен. И, вероятно, Ланса, который сейчас наверняка сходит с ума, пытаясь понять, что происходит. И у него точно нет никаких шансов разобраться. Это была бы прекрасная месть, если бы в результате неё не страдали ни в чем не повинные люди. Нельзя сказать, что поиски совсем не увенчались успехом. В жилых комнатах для прислуги Офелии удалось “настучать” под иллюзией стены дверь – скорее всего, в башню. Или в подземелье. Узнать, куда она вела, не получилось: снова не было подходящего ключа. Гвен обнаружила тайник в кабинете. К сожалению, пустой. Жюлю не повезло: ему ничего не попалось, несмотря на все его старания. Даже опознать Гийома де Колиньи в галерее семейных портретов ему не удалось. Не удивительно: ведь если его не существовало, то портрет написан не был. Если он вообще когда-то был. Когда за окном начало темнеть, Офелия засобиралась домой, и Жюль предложил её подвезти. Он выглядел раздавленным. – Постарайтесь продержаться до завтра, – тихо сказала ему на прощание Гвен. – Не хочу вас обнадеживать, но у меня есть одна идея. Завтра утром я смогу сказать точно, получится или нет. – Она утешающе коснулась мужского запястья. Клутье смотрел на её взглядом побитой собаки. Гвен некстати вспомнился веселый лай Карамельки, и она отвела глаза. – Очень надеюсь, что у вас получится. – Жюль мягко пожал ей руку. Когда шум мотора стих вдали, Гвеневьер заперла двери и поднялась на второй этаж. – Уважаемый Гийом де Колиньи! Если Жюль прав, и вы действительно сумели спрятаться где-то в замке, услышьте меня! Мне – и вашему сыну, да и вообще очень многим людям – нужна ваша помощь! Если вы сумели сделать так, чтобы я нашла ваше зелье, помогите мне, пожалуйста, исправить его последствия! Я искренне раскаиваюсь в своих словах и желаниях. И очень надеюсь на ваше благородство! Её голос разлетелся по пустым комнатам и отразился от стен и потолков потусторонним эхом, от которого Гвен стало страшно. Она поторопилась в свою спальню, где села на кресло у окна, как тогда, в тот злополучный вечер, о котором уже все забыли. Тогда у неё была истерика. Теперь не было. Было очень больно думать о том, сколько человек пострадает из-за её неосмотрительного желания. Гвен не уловила момент, когда она уснула. Или перешла некую грань между миром реальным и магической начинкой Замка заблудших душ. Но за распахнутой в коридор дверью судорожно мигали огни. Было страшно. Теперь она точно знала, что внизу никакие успокоительные капли её не ждут. Но если зелью оказалось по силам исполнить желание стереть прошлое, то почему бы ему не исполнить другое желание: оставить всё, как есть? Гвеневьер решительно шагнула в пульсирующую темноту к ограждению галереи и пошла по направлению лестницы. Она уже почти дошла до ступеней, когда до неё дошло, что изменилось: портретов стало больше! Она вернулась, всматриваясь в знакомые лица, пока не нашла незнакомое. В чертах мужчины было гораздо больше от Жюля, чем от прочих представителей знатного когда-то рода. Или Гвен так только казалось? – Так вот какой вы, мастер Гийом де Колиньи, – проговорила она вслух. Не с какой-то конкретной целью, а просто вырвалось. – А вы кто? – неожиданно ответил ей портрет. Гвен дёрнулась от неожиданности. – Гвеневьер Луиза Мария, графиня Монтгомери, – она поспешила вернуть самообладание. – Не помню такую… – Между бровями мага пролегли две жесткие морщины. На вид ему было тридцать-тридцать пять. Столько, сколько сейчас Лансу. Однако по факту рождения он годился ей в отцы. – Ну так с момента вашего ухода прошло лет двадцать. Я тогда была совсем мелкой и точно не Монтгомери! – уведомила его Гвен. – Двадцать лет! – Мужчина на портрете покачал головой. – И как там? В его голосе было столько зависти, столько любопытства, что Гвеневьер снова стало его жаль. – Нормально. Почти заключили мир со Скандией, – поделилась она, пытаясь сообразить, как перейти к главному. – Да не может быть! – Маг закатил глаза. – Не прошло и полвека! – И полвека не прошло… И да, похоже не может. Благодаря мне. – Ах, дитя моё! Неужто из-за вас повздорили короли? – Колиньи даже руками всплеснул. – Если бы… – тяжело вздохнула Гвен. – Увы, история сия прозаична и грязна, даже рассказывать не хочется… – А я бы послушал. – Портрет улыбнулся обаятельной улыбкой Жюля Клутье. – Я, как выясняется, уже целых двадцать лет не слушал ничьих рассказов! Он поднялся по ту сторону рамы в полный рост, а потом уселся на неё, как на скамейку, свесив ноги наружу, и прижался плечом к боковому багету. Гийом де Колиньи приготовился слушать. И разве Гвен смогла удержаться? Нет! Наконец-то у неё появилась возможность излить всю накопившуюся боль, свой гнев и раскаяние. И она начала сначала: рассказала о своём доблестном муже, и его Очень Важных Делах, которые привели… К тому самому месту, где она сейчас оказалась. Колиньи оказался на удивление тактичным собеседником и внимательным слушателем. Он не перебивал, сопереживал и задавал уточняющие вопросы, и история лилась из Гвеневьер щедрым потоком, с множеством деталей, на которые Гийом не уставал реагировать: “Ну надо же!”, “Вот как оно теперь!” и “Да что вы говорите!”. По мере того как она выговаривалась, на душе становилось легче. Словно рана на месте прорвавшегося гнойника: ещё кровоточит, но уже не горит и не дёргает. – Бедный мальчик! – пожалел Жюля маг, когда родник истории иссяк. – Выходит, Жюли всё забыла? – Жюли его мать? – Да. Она была такая милая… Так безоглядно в меня влюблена… – А вы? Вы её любили? Это из-за неё вы не женились? – Милая девочка, я никого не любил, кроме себя, – печально улыбнулся Гийом. – И только когда осознал, что мои дни в этом мире сочтены, внезапно понял, что потратил свою жизнь не на то. Вы правильно догадались: моя мать согрешила на стороне. История её была близка к вашей: отец мой не был слишком любвеобилен, а она была юна и не удержалась от соблазна. А вот для Готье д'Омона эта связь оказалась губительной. Во всех смыслах этого слова. Вы даже представить себе не можете, каким стало его лицо, когда он узнал правду. – Неужели он не узнал в вас свои черты? – не поверила Гвен. – Я больше похож на мать. Наверное, ему было больно видеть её черты на моём лице. Мне сложно это понять – я пошел в того отца, который меня воспитал без особой любви. Впрочем, возможно, он знал об адюльтере супруги, и потому для него я был вечным напоминанием о его мужской несостоятельности. Не могу судить. – Он развел руками. – В любом случае, я вырос толстокожим эгоистом. Не это важно, милая моя Гвен. В какой-то момент я вдруг осознал, что всё, что я сделал в своей жизни: все изобретенные мною заклинания, написанные научные труды – всё это исчезнет, и… – Ну почему? – возразила Гвен. – В библиотеке осталась ваша книга! В которой был тайник. Гийом рассмеялся: – Это не моя книга! Это шутка моего однокурсника. В университете я сутками просиживал в библиотеках и лабораториях, и он сделал мне такой вот подарочек с маленькой бутылкой коньяка внутри. Название для якобы книжки взял самое невозможное. А я взял и защитил по ней магистерскую диссертацию спустя пять лет. Тоже в качестве шутки. Только о моей диссертации все забыли, а его шкатулка-тайник сохранилась. Такая вот ирония. – Он снова развёл руками. – И ничего в мире не изменилось! Это стало для меня потрясением, когда я понял: мир даже не заметит исчезновения меня и всего того, что я сделал… А вот малыш Жюль, сынишка кухарки Жюльетты… Он рос в любви. Рос хорошим, веселым, озорным мальчишкой. Понимаете, Гвен, он не заслуживал быть стертым! Он имел право прожить свои дни до конца, найти своё счастье. Если вдуматься, он оказался лучшим, что мне удалось в жизни. Говорите, он сумел основать свою газету? И стоит на защите правопорядка и нравственности? Я не ошибся в нём! – Голос Колиньи был пронизан гордостью за отпрыска. – Тогда вы должны его спасти! Гийом де Колиньи был приятным собеседником. Но Гвен уже поняла, что взывать к нему ради спасения маленькой Анжи, несчастной Офелии или тысяч безымянных граждан, что окажутся погребены в горниле войны, бесполезно. Мастера Гийома они не интересовали. Но пусть хотя бы ради Жюля… – Увы, моя милая, я не могу его спасти. Меня больше нет. От меня осталась лишь… тень. Одна из многих заблудших душ в Изнанке замка чернокнижников. – Он театрально воздел руки к сводам потолка. – Но ведь вы смогли остановить действие своего заклинания? Значит, к нему есть какой-то антидот? Заклинание отмены? – Нет, – он помотал головой. – Всё, что я сумел сделать – это остановить преобразователь. Для любых изменений требуются силы. Обычно маги используют для заклинаний свой собственный резерв. Поэтому их возможности ограничены. Многие работали над тем, чтобы преодолеть это ограничение. И моему отцу – я говорю о Колиньи, – это практически удалось. Я лишь завершил его труд, бездарно пустив на ветер все его достижения ради мести, да, милая моя Гвеневьер. Он грустно улыбнулся, и у Гвен появилось желание его стукнуть. Жизни людей висят на волоске, а он способен думать только о себе! – Тогда где этот преобразователь? Как его остановить? Я готова! – Он качает энергию из сада. Гвен закивала головой. Разумеется, это же было очевидно – что сад связан с заклинаниями! Просто она не могла предположить, как. У нормальных людей фантазии бы на такое не хватило! – Заклинание будет реализовываться до тех пор, пока в деревьях есть жизненная сила. И оно само заглохнет, как только она истощится. Говорите, деревья уже желтеют? У меня это случилось только через месяц, если не больше, после активации. Вы, моя милая, поставили перед заклинанием практически непосильную задачу. Силы растений расходуются слишком быстро. Скоро всё закончится. Эта мысль была соблазнительной. Ничего не делать. Просто подождать, пока всё само как-нибудь закончится. Чем-нибудь: для Анжи, Офелии, Жюля, для Гринвилла и двух королевств… Кто она такая, чтобы противостоять сложному механизму, созданному черными магами? Гвен встряхнула головой. Нет! А вдруг заклинание затормозит слишком поздно? К тому же если оно сотрет все письма Маргарет Макконахи, Гвен не сможет развестись с мужем. И пусть конкретно этой измены как бы не будет, но муж-то останется тем же! А Гвеневьер совершенно точно не хотела больше делить с ним супружеское ложе. И вообще больше ничего. – Так что нужно сделать, чтобы его остановить? – перешла она к сути проблемы. – Возможно, потерять жизнь и стать тенью, как я! – обаятельно улыбнулся шельмец. – Я буду только рад такой компании! В самом деле, барышня! Подумайте хорошенько, чем и ради чего вы рискуете. Не повторяйте былых ошибок: своих, моих и моего сына. Подумайте. Что бы вы ни решили, я всегда буду рад видеть вас снова. Так, знаете, скучно среди этих старых пер… Увы, дослушать до конца Гвен не удалось: её разбудил гудок автомобиля за окном.