Глава 15. Когда облетают листья…

Так её ещё не будили. Но лучше гудок Жюля, чем стук сумасшедшей молочницы. Хотя по зрелому размышлению она не столько сбрендившая, сколько просто жадная и бесцеремонная. Гвен заглянула в ванную: взглянуть на себя в зеркало, поправить прическу. Месье Жюль Клутье никуда не денется. Однако когда умытая Гвен вернулась в спальню, во входную дверь уже барабанили. Ну надо же, какой нетерпеливый! Гвеневьер распахнула дверь, и обнаружила за ней сумрачного Клутье. В общем-то, радоваться ему было нечему. Но вчера он выглядел более оптимистично. – Мадам Монтгомери, вынужден вас потеснить. Мне срочно нужно помещение для редакции! – Он махнул рукой за спину. Гвеневьер выглянула и обнаружила грузовой автомобиль, заполненный мебелью и техникой. К ним прилагалась пара дюжих молодцев, о которых она недавно задумывалась с целью спустить вниз книжные шкафы. Молодцы были доставлены, но вместе с чужим скарбом. – Что вы себе позволяете?! – прошипела Гвен. – Благодаря вам я внезапно оказался захватчиком недвижимости – договор об аренде помещения для редакции, подписанный мною месяц назад, каким-то чудом исчез. Владелец здания потребовал, чтобы я немедленно съехал, ибо в противном случае он обратится в жандармерию. Как вы понимаете, у меня просто нет другого выбора: с кем бы я сегодня ни договорился, завтра он об этом не вспомнит. Поэтому вы можете выбрать, что вы отдадите мне для работы. Очень даже может быть, что это ненадолго! – Он изобразил на лице “моя смерть будет на вашей совести”. – Куда нести? – Туда. – Гвеневьер указала в сторону столовой. На сегодняшний день это было единственное помещение, которым она могла пожертвовать – а жертвовать придется, это очевидно, – относительно безболезненно. Ещё проще обойтись без помещений для прислуги, но там было не протолкнуться. В ещё недавно свободную комнату сгружались столы, стулья, диванчик, ведра, бидоны и прочие ёмкости, рулоны газетной бумаги и огромный резак для неё. Вносили что-то в огромных коробках, и Гвен оставалось лишь догадываться, что же там такое. Жюль сам активно участвовал в погрузочно-разгрузочных работах, демонстрируя отличную физическую форму. Значит, в качестве арендной платы перенесет её шкафы! От этой нелепой мысли Гвеневьер почему-то успокоилась. Когда грузовик, посигналив на прощание, уехал и увез работников, Клутье как-то вдруг сразу сник. – Больше всего я сейчас радуюсь, что полгода назад пожалел денег и не купил маме новый дом. Мне предлагали. Но я решил купить новый станок. Пусть неисправный, но для более качественной печати. Я хотя бы пока могу не просыпаться в холодном поту, что она осталась на улице! Гвен даже не знала, что на это сказать. И чем помочь. Но тут помощь пришла, откуда не ждали. Точнее, ждали. Офелию с булочками ждали. – Месье Жюль, – искренне обрадовалась она. – Вы снова планируете заняться поисками? Это такое увлекательное занятие! – Мадам Монтгомери щедро позволила воспользоваться помещениями замка под редакцию газеты. – Газеты? – удивилась девушка. – У нас в Гринвилле будет своя газета?! Жюль внезапно побледнел. – Вам плохо? – обеспокоилась Офелия. – Я снова что-то не то сказала? Газетчик помотал головой. – Офелия, мы с месье Клутье подождем твой восхитительный кофе в гостиной и пока обсудим деловые вопросы. Накрыть нам тоже можно там. – Гвеневьер отдала распоряжения и потянула безвольно обмякшего Жюля за собой. – Сегодня я общалась с вашим отцом, – попыталась она взбодрить беднягу. – То есть? – не понял он. – То есть, оказывается, у замка есть “Изнанка”, как выразился мастер Гийом. Именно там он оказался заперт в качестве духа. – Гвеневьер, а тебе это часом не приснилось? Фамильярность царапнула, но она сама буквально вчера таким грешила, поэтому оставила факт без внимания. – Может, и приснилось. Но только желание загадала и зелье выпила я в таком же сне, так что можем считать его сном в руку, – заявила она. – Он сказал, что нужно сделать, чтобы обратить заклинание вспять? – Жюль откинулся головой на подголовник удобного кресла, закрыл глаза и прижал пальцы к переносице. – Он сказал, что заклинание работает благодаря жизненной энергии, которую преобразователь – особый магический механизм – качает из сада. Как только закончится энергия, заклинание прекратится само собой. Гвен непроизвольно бросила взгляд за окно. Деревья стояли золотисто-желтые, как теплой осенью. Легкий ветерок оторвал от ветки первый лист и закружил над дорожкой, унося прочь, в сторону городка. Определенно, энергия расходуется заклинанием как не в себя. – Это прекрасно! Можно начинать делать ставки, кто из нас доживет до этого прекрасного момента! – Клутье открыл глаза и закрыл их снова. – Сегодня утром я проснулся с мыслью, что в банке забудут, что я открывал там счет, и снял все деньги. А потом подумал, что могу их завтра не обнаружить, потому что мой завтрашний день не будет иметь никакого отношения ко вчера. Это ужасно. Я постоянно в панике. Я сегодня почти не спал. – Вы можете поспать здесь, – бесхитростно предложила Гвен. – Благодарю, я бы предпочел поспать дома. Но боюсь, что дома у меня завтра уже не окажется. – Есть ещё один вариант, но он опасен. Я могу не вернуться с Изнанки, – всё же призналась Гвен. – В смысле? – В прямом. Мастер Гийом однозначно дал понять, что если я попробую вмешаться в естественный ход событий, я поплачусь за это. Возможно, составив ему компанию в качестве бесплотного духа. Жюль присвистнул: – А у папаши губа не дура! Как попасть на эту вашу Изнанку? Может, мне он скажет что-нибудь другое? – Я не знаю. Я правда не знаю, как! Оба раза я оставалась в своей спальне и засыпала на кресле. Или не засыпала, а куда-то провалилась. Попадала. Не уверена, что вы сможете туда попасть. – Но ведь я же теперь маг! – скептически поделился Клутье. – Я смогу! – Это было бы прекрасно, – призналась Гвен. – Потому что мне страшно. В дверь постучали. – Да-да, Офелия, входи! – пригласила она. – Посмотрите, что я нашла! – похвасталась горничная, она же кухарка, закатывая в комнату сервировочный столик на колесиках. Жюль снова побледнел. – Что с вами? Может, вам успокоительных капель, месье Жюль? – запричитала Офелия, и тут побледнела Гвеневьер. – Несите. И капли, и воду. Всё несите, – велела она, и когда девушка скрылась, обратилась к Клутье: – Что вас так напугало? – Я вдруг словно призрак из прошлого увидел. Моя мама также по утрам привозила завтрак в эту залу на этом столике. – Вот! – Офелия была очень расторопной. Может даже немного слишком. После завтрака время тянулось невыносимо долго. Клутье уснул прямо в кресле, где сидел. Гвеневьер распорядилась принести ему плед, а сама пошла к себе в спальню. Офелия поспешила в ресторан. Из окна второго этажа было видно, как всё новые листья падают наземь, внушая надежду, что, возможно, всё обойдётся без жертв. С её стороны, по крайней мере. От нечего делать Гвен проверила письма – ещё два стерлись вместе с памятью об изменах. Драгоценности пока были на месте. Но это ещё ничего не гарантировало. Гвен неожиданно осознала, что не хочет, категорически не желает видеть Ланса. Вообще никак – тем более своим мужем. Настолько не желает, что готова ради этого даже рискнуть остановить магическую махину, что бы это ни было. В конце концов, де Колиньи не гарантировал ей, что она непременно погибнет. Гвен зевнула. Всё же Жюль разбудил её слишком рано. Она не выспалась. Ничего страшного не случится, если она немного вздремнет… Днём Изнанка выглядела совсем не так, как ночью. Она оказалась словно на чердаке с давно не мытыми стеклами. Желтоватый свет словно с трудом пробивался через паутину, и пылинки, серебристые в вязких лучах, плясали свой незамысловатый танец. Помещение, куда попала Гвен, было ей незнакомо. Но форма много-много-гранника, близкого к кругу, подсказывала, что находилась она в одной из башен. И вот тут сразу было понятно, что замок Колиньи – не абы что, что обиталище магов. Центр пола был очерчен двумя окружностями, словно одной черты в качестве границы было недостаточно. Внутри двойной круг был изрисован сложными символами, некоторые из которых были Гвен знакомы. Отдаленно. В смысле, она их видела, по крайней мере. Не знала, что они означают, но хотя бы видела. А большинство ей и вовсе были не знакомы. В центре круга невысоко над полом размещался сверкающий гранями кристалл. Держался он на пылающем зеленью столбике. Кристалл покачивался, и, только присмотревшись, Гвен поняла, что столбик не жесткий – это булькающий поток лучей, что разбиваются кристаллом на пучки света, расходящиеся к стенам, где они попадали в систему зеркал, от которых лучи снова сходились в верхней точке сводчатого потолка. Там, в той самой точке, крепился маятник. На толстой веревке со сверкающими письменами качался причудливый предмет: словно реторта, перевернутая книзу носиком, заключенная в кубический кованый короб с затейливым узором. Из носика реторты сыпался сверкающий порошок цвета меди, вырисовывая лепестки ромашки. Магические формулы в местах, где на них оседал порошок, вспыхивали, и порошок испарялся, вздымаясь клубами изумрудного дыма. Всё это было столь грандиозно, что Гвеневьер, кажется, дышать перестала от восхищения. – Красиво, да? – Голос Гийома де Колиньи выдернул её из состояния созерцания. Черный маг стоял рядом, опираясь спиной о стену, и тоже наблюдал за магическим шоу. – Это и есть ваш преобразователь? – Гвен не пыталась скрыть восхищения. – Да. Так его показывает Изнанка. Она вообще сильна на визуальные эффекты. И в чувстве юмора ей не откажешь. Чего только стоит этот её пузырек с чайной ложкой на стакан воды! – хохотнул Колиньи. – Да? А на самом деле что это было? Маг легкомысленно пожал плечами: – Довольно сложная формула. Даже представить себе не могу, зачем она её вам подсунула! Наверное, у вас было очень большое желание. А ей было очень скучно. – Вы так о ней говорите, будто она живая, – фыркнула Гвен. – Я не исключаю такого. Не думаю, что она живая в том смысле, в каком мы понимаем это слово, но в какой-то мере разумная. Столько поколений потомственных магов творили здесь свои безумные эксперименты. Тут можно не только обрести разум, но и потерять его! – Вы намекаете, что она немного… – Гвеневьер приставила к виску большой палец и прокрутила ладошкой, – не в себе? – Это Изнанка, милое дитя, магически извращенная реальность. Сложно ожидать, что она будет… в себе. – Колиньи мило улыбнулся. Гвен снова засмотрелась на маятник и диковинные рисунки, им создаваемые. – …И вы предлагаете мне вот это затормозить?! – дошло до неё. Вся непосильность задачи рухнула ей на плечи. – Я – не предлагаю. Всего лишь констатирую, что это единственный способ остановить действие заклинания. – Но ведь это невозможно! Мастер Гийом пожал плечами: – Возможно. Но всё имеет свою цену. Гвен кивнула. Это она понимала. – И у Изнанки могут быть свои представления о ценности того, что вы ей можете предложить. – Колиньи не преминул усугубить проблему. – Вы мне очень помогли этим замечанием, – скривила она губы. – Но как это можно остановить?! – Кровью, дорогая моя! – выдохнул Гийом, как завороженный наблюдая за маятником, как совсем недавно смотрела Гвеневьер, и у неё мелькнула мысль, что рассудком здесь, похоже, поехала не только Изнанка. Возможно, это вообще заразно. – А другие способы есть? Может, что-то сломать? Например, убрать кристалл? – Милая моя, да вам просто руки выжжет. Под ним – чистая, концентрированная сила! В подземелье стоит накопитель, который посылает поток сюда. И даже думать не смейте затевать эксперименты с накопителем! Рванёт так, что от замка даже руин не останется. Только чистое поле вокруг. – Вокруг лес! – напомнила Гвен. – Это сейчас лес, – хмыкнул Гийом. – А будет чистое поле. Гвеневьер закивала, показывая, что масштаб катастрофы оценила. – На этом накопителе поддерживаются все основные заклинания замка. Там ёмкость такая, что о-го-го! – А если заклинание не остановить, то оно весь накопитель без остатка высосет? – Ишь, какая любопытная! – усмехнулся маг. – Не знаю. Пока таких экспериментов никто не проводил. Между строк звучало “и не хотелось бы”. – Ладно. Я поняла. Трогать накопитель не стоит. Рассеивающий кристалл брать нельзя. А если его выбить? Ну чем-то тяжелым? – Тогда столб магической энергии ударит в небо. Иллюминация выйдет, конечно, сказочная! Ну и наводнения, землетрясения, грозы, локальные оледенения и прочие неуправляемые природные катаклизмы. – Чу́дные перспективы! – Не то слово! Я же сразу сказал: только затормозить. Только кровью. – Это как? – Ручками. Берете нож, моя дорогая. – Он выставил перед собой открытую ладонь, и на ней материализовался нож. – Режете и капаете. Прямо по линии маятника. И он замедляется. Я вам ещё раз говорю: это очень опасное развлечение! Подумайте: так ли вам это нужно? Расплатиться за свои ошибки собственной кровью! Как это по-черномагически! – Я тоже так думаю! – Мастер Гийом принял её нерешительность за окончательный ответ и опустил руку, с которой пропал нож. – Нет! – Гвен протянула руку. И нож появился на ней! Такой тяжелый, совершенно реальный нож! – И что, мне нужно прямо пройти туда… – Она показала в сторону круга, и там… – Полоснула воздух над запястьем. Гийом молча кивнул. – А если моей крови не хватит? Чтобы остановить это всё? – Гвен показала рукой на слаженно работающую и по-своему прекрасную систему. – Как минимум вы её затормозите. Ослабите настолько, что естественный ход событий сможет преодолеть последствия заклинания. Гвен склонила голову набок, показывая, что не понимает. – То есть всё сложится совершенно по-другому. Не так, как было, не так, как есть, а вообще по-третьему. – Какой ужас! Готова ли она, Гвеневьер Луиза Мария, графиня Монтгомери, рисковать своей жизнью, чтобы исправить невольную ошибку? Оценит ли кто-нибудь её подвиг? Да не оценит! Никто даже о ней не узнает! Ради чего она сейчас пойдет проливать свою кровь? Ей вспомнился смех Анжи. И Карамелька на коврике у кровати, на которой спала девочка. Хрупкая Офелия, чувствующая себя виноватой во всём, что случается вокруг. Едкий Жюль Клутье, переживающий не за себя, а свою мать. …Его мать, для которой он, вероятнее всего, главная ценность в жизни. Всех их никто больше не вспомнит. Но будут помнить сыновей и дочерей, гибнущих в бессмысленной, глупой войне! Гвен, пока не передумала, шагнула через двойную линию ограждения, прямо на символы. Волосы её встали дыбом, будто намагнитились. Она приложила к венам нож и, зажмурившись, порезала руку. Острие было настолько острым, что она даже не сразу почувствовала боль. Просто что-то горячее потекло по кисти. Кровь. Кровь капала на пол и тут же с шипением испарялась алой искрящейся дымкой. Она поспешила встать перед надвигающимся маятником. Медный порошок, попав на кровь, зашипел и заискрил. Может, маятник как-то замедлился от этого, но Гвен не заметила. Кровь текла медленной струйкой, она отступала. Маятник неумолимо надвигался. В какой-то момент, когда “лепесток” закончился, и реторта перешла на противоположную сторону от кристалла, Гвен задумалась, а вообще есть ли в этом толк? Ей казалось, что маятник стал двигаться медленней. Но весь мир вокруг неё стал двигаться медленней. Он стал каким-то менее ярким и четким. Вместе с кровью Гвеневьер оставляли силы, и у неё мелькнула мысль, а не стала ли она легковерной жертвой чёрного мага? Ведь она поверила ему на слово? Но мысли вязли в густеющем воздухе… Поэтому появление у стены Жюля Клутье Гвен восприняла бредом. – Что здесь происходит?! – набросился тот с вопросами на своего отца. – Милое дитя пытается спасти тебе жизнь, – пояснил Гийом. – Какого… какого… Гвен! – Он помчался к ней и попытался оттащить за плечи. – Не трогай! – хотела крикнуть, но прохрипела Гвеневьер и вдруг почувствовала, как ослабли колени, и она осела на пол. Маятник надвигался прямо на неё. Жюль что говорил, кричал, втолковывал, пытался сдвинуть её с места, тащить по полу… Но маятник надвигался… И тогда он пошел ему прямо навстречу! На маятник! Безумец! Они все тут помешанные! Это была последняя связная мысль Гвен. Она успела заметить, как реторта поравнялась с Клутье, и провалилась в темноту…