Глава 15

Утро выдалось морозным и ясным – редкое явление для нашей промозглой осени. Солнце, бледное и холодное, поднялось над лесом, и его лучи заиграли на снегу, выпавшем за ночь. Снег лежал ровным покрывалом, припорошив грязь, забор, крыши построек.

Первым следы заметил Мартен. Он вышел на крыльцо, потянулся, собираясь идти задавать корм Буре, и замер, вглядываясь в белое поле перед домом.

– Эй, – позвал он негромко, но в тишине утра его голос прозвучал отчетливо. – Идите сюда.

Мы высыпали на крыльцо все – я, Эльза, Лина, гномы и Ольгерра, кутавшаяся в свой ветхий плащ, который совсем не грел вампирский холод.

Следы тянулись от самой опушки леса, пересекали двор и обрывались метрах в пяти от крыльца, будто наткнувшись на невидимую преграду. Много следов – цепочка, вереница, хоровод. Маленькие, с когтистыми отпечатками, похожие на птичьи, но крупнее и глубже – зверек, оставивший их, был размером с крупную кошку или небольшую собаку.

– Шартаки, – выдохнул Астор, и в голосе его прозвучало не столько испуг, сколько брезгливость. – Тьфу, пакость.

– Кто такие? – спросила я, вглядываясь в следы.

– Нечисть мелкая, – пояснил Ситор, почесывая бороду. – В лесу их полно. Падальщики, но и на живого напасть могут, если стаей. Лошадь завалить – запросто. Или человека, если тот один и слабый. Не особо опасные, если честно, но надоедливые – хуже комаров.

– Ночью пришли, – добавил Мартен, присаживаясь на корточки и рассматривая следы. – Снег свежий, значит, под утро. До самого крыльца дошли и… – Он повел рукой, указывая на резкий обрыв следов. – И все. Будто уперлись во что-то.

Я обернулась к Ольгерре. Вампирша стояла чуть поодаль, скрестив руки на груди, и смотрела на следы с непонятным выражением – не то удивление, не то задумчивость.

– Они не могли пройти дальше, – сказала она негромко. – Защитный контур сработал. Шартаки – твари хоть и мелкие, но из Бездны. Амулеты гномов плюс мои барьеры – для них стена.

– Значит, мы в безопасности? – уточнила Лина, прижимаясь к матери.

– В полной, – кивнула Ольгерра.

Но в глазах ее я заметила тень беспокойства.

– Что не так? – спросила я прямо.

Вампирша помолчала, потом покачала головой:

– Шартаки не должны ходить зимой. Они впадают в спячку, как только выпадает снег. Лежат в норах, свернувшись клубком, и не выходят до весны. А эти… – она кивнула на следы, – эти бродили. Значит, что-то их разбудило. Или кто-то.

– Нежить? – насторожился Мартен.

– Может, и нежить. А может, что-то другое. – Ольгерра пожала плечами. – Но вам не о чем волноваться. Защита держит крепко. Я каждое утро проверяю руны – все целы. Шартаки не пройдут. Даже если их сотня.

Она говорила уверенно, и эта уверенность передавалась нам. Гномы переглянулись, но промолчали. Эльза вздохнула и повернулась к дому.

– Завтракать пора, – сказала она буднично. – А эти… шартаки… пусть в лесу бегают. Нам какое дело.

Мы вернулись в дом. За окнами сиял снег, и следы мелкой нечисти постепенно заметало новой порошей. К полудню от них не осталось и следа.

Но я запомнила взгляд Ольгерры. И то, как она сказала про спячку. И то, что шартаки все-таки пришли.

В Покинутых землях ничего не происходит просто так. И если твари выходят зимой – значит, что-то грядет. Но пока стены держали, амулеты светились, а руны Ольгерры охраняли наш сон.

Мы готовились к зиме. А зима, кажется, готовила нам свои сюрпризы.

Той же ночью мне снова приснился лес. Но теперь он был другим – белым, тихим, засыпанным снегом, который искрился в лунном свете так ярко, что глазам становилось больно. Я снова парила над землей бестелесным духом, не касаясь сугробов, не оставляя следов, и лес принимал меня, как принимал в прошлый раз – равнодушно, но не враждебно.

Морозный воздух был прозрачен и звонок. Каждая ветка, каждый сучок прорисовывались с пугающей четкостью. Луна висела высоко, почти полная, и ее холодный свет заливал все вокруг голубоватым сиянием. Тишина стояла такая, что уши закладывало, но это была не та тишина, что бывает в безветренную ночь. Это была тишина ожидания, напряжения, когда каждый звук затаился, боясь выдать себя.

Я двинулась вдоль опушки, туда, где лес встречался с полем, за которым пряталась наша усадьба. С высоты мне был виден наш дом – маленький, небольшой, с желтыми огоньками в окнах. Над ним, едва заметным глазу, переливалась тонкая пленка защитного барьера – работа Ольгерры. Амулеты гномов на углах дома светились тусклыми искрами, похожими на светлячков.

Лес жил своей ночной жизнью. Я видела это теперь отчетливее, чем в прошлый раз. Снег хранил следы – множество следов, переплетающихся, уходящих в чащу, обрывающихся у корней. Маленькие цепочки шартаков вились змейками, пересекались, расходились. Они вели от нор к полянам и обратно, и кое-где на снегу темнели пятна – то ли кровь, то ли что-то другое.

В ложбине между двумя холмами я заметила движение. Стая шартаков – десятка полтора мелких, юрких тварей с длинными хвостами и острыми мордами – кружила вокруг чего-то, затаившегося в снегу. Их шерсть отливала синевой в лунном свете, глаза горели зелеными огоньками. Они перекликались тонкими, противными голосами, похожими на скрип несмазанных петель.

Жертвой оказался заяц-беляк. Он забился под корягу, прижал уши и замер, надеясь, что его не заметят. Но шартаки чуяли его – нюх у них был острый. Они приближались медленно, сжимая кольцо.

Я хотела вмешаться, но вспомнила, что я лишь бесплотный дух, и ничего не могу изменить. Да и не имела права – это был их лес, их охота, их жизнь.

В последний момент заяц рванул, прыгнул прямо в центр стаи, проскочил между двумя тварями и помчался прочь, взметая снег. Шартаки взвизгнули, бросились следом, но заяц петлял, уходил, и вскоре его белая шкурка растворилась в сугробах.

Стая осталась ни с чем. Они покрутились, порыскали, но след простыл. Недовольно перекликаясь, твари побрели прочь, к норам под корнями старого дуба.

Я полетела дальше. Глубже в лес, где деревья стояли плотной стеной, а снег лежал нетронутым, лишь изредка прорезанный следами крупных зверей. Здесь было темнее, луна с трудом пробивалась сквозь лапы елей.

На поляне, залитой призрачным светом, я увидела тень. Ту самую, что сидела под корнями в прошлый раз. Теперь она двигалась – медленно, плавно, будто плыла над снегом. Тень скользила вдоль опушки, и там, где она проходила, снег чернел, будто обугливался. За ней тянулся след – не отпечатки ног, а полоса вымороженной, мертвой земли.

Тень охотилась. Но не на живых – она искала что-то другое. Может, таких же теней, как она сама. Или следы Бездны, которые питали ее существование.

Я поспешила убраться с поляны. Тень меня не видела, но от одного ее присутствия веяло таким древним, тяжелым холодом, что даже бесплотный дух чувствовал дрожь.

За холмом, в распадке, где рос частый осинник, теплился огонек. Маленький, живой, настоящий. Я подлетела ближе и увидела человека. Он сидел у костра, прикрывшись лапником, и грел руки над скудным пламенем. Лицо его было изможденным, обветренным, в лохмотьях, но глаза смотрели остро, цепко, по-звериному. Изгнанник. Еще один. Он не замечал меня, но иногда вскидывал голову, прислушиваясь к ночным звукам, и рука его ложилась на рукоятку ножа.

Рядом с ним, на границе света от костра, замерла фигура – прозрачная, почти невидимая. Дух леса? Или призрак? Она не двигалась, только смотрела на человека долгим, немигающим взглядом. Изучала. Ждала.

Человек вздрогнул, будто почувствовав взгляд, обернулся, но никого не увидел. Поежился, подбросил веток в огонь и закутался плотнее в свое тряпье.

Я полетела дальше, оставляя за спиной этот хрупкий островок жизни среди зимнего леса.

На обратном пути, когда усадьба уже показалась вдалеке, я заметила странное. На опушке, там, где следы шартаков уходили в лес, стояла группа существ. Они не двигались, просто смотрели в сторону дома. Я насчитала пятерых – темные силуэты, неразличимые в деталях, но от них веяло тем же, что и от тени на поляне. Нежить. Настоящая, не мелкая. Они стояли и смотрели на наш дом, на мерцающий купол защиты.

Один из них поднял руку, и что-то темное, тягучее метнулось к барьеру. Вспыхнула голубая искра, и тьма осыпалась пеплом. Нежить отступила на шаг, но не ушла. Стояла, ждала.

Я рванула к дому, пролетела сквозь защиту, сквозь стены, и очнулась в своей постели.

Сердце колотилось где-то в горле. За окном было темно, только луна светила в щель между ставнями. Я села, прислушалась. В доме было тихо, лишь потрескивали дрова в камине.

Сон. Опять сон. Но такой реальный, такой живой. И та нежить на опушке – она была там. Я чувствовала это.

Я подошла к окну, отодвинула ставень. Луна заливала двор белым светом. Защитный купол был невидим, но я знала, что он там. Следов на снегу не было – только старые, уже припорошенные, от утренних шартаков.

Но мне показалось, или в тени деревьев на опушке что-то шевельнулось?

Я постояла у окна, вглядываясь в темноту, потом вернулась в постель. Уснуть больше не пыталась – просто лежала и смотрела, как на стене пляшут тени от умирающего огня.

Защита держит. Ольгерра сказала – не пройдут. Но то, что они пришли, что они смотрят на наш дом, ждут… Это значило только одно. Зима будет долгой. И не такой спокойной, как мы надеялись.