Глава 19

Это случилось внезапно, как всегда случаются все неприятности в Покинутых землях.

Я сидела в своей комнате с книгой, когда снизу донеслись крики. Не тревожные, скорее удивленные, но достаточно громкие, чтобы я выронила свиток и вскочила. За окном, сквозь стекло, я уже видела какое-то движение – тени метались по снегу, слишком быстрые, слишком многочисленные.

Я сбежала вниз, накидывая на ходу тулуп. В сенях уже толпились все – Эльза с Линой, прижавшейся к матери, гномы с молотками наперевес, Мартен, вбежавший с улицы с вилами в руках, и Ольгерра, замершая у порога с поднятой рукой – она проверяла защиту.

– Что там? – крикнула я, пробиваясь к двери.

– Шартаки, – бросил Астор, не оборачиваясь. – Много. Очень много. Лезут на барьер.

Мы высыпали на крыльцо все вместе, и картина, открывшаяся взгляду, заставила меня замереть.

Их были сотни. Мелкие, юркие твари с длинными хвостами и горящими зелеными глазами покрывали снег перед домом сплошным шевелящимся ковром. Они скалили острые зубы, визжали, бросались на невидимую стену защитного барьера и отскакивали, чтобы броситься снова. В воздухе стоял непрерывный пронзительный визг, от которого закладывало уши.

Барьер Ольгерры держал. Каждый раз, когда шартак касался его, вспыхивала голубая искра, и тварь отлетала назад, но тут же вскакивала и лезла снова. Они были как одержимые – не останавливались, не отступали, хотя защита явно причиняла им боль.

– Почему они так прут? – крикнул Мартен, перекрывая визг. – Обычно они умнее!

– Не знаю! – отозвалась Ольгерра. Ее лицо было бледнее обычного, руки дрожали от напряжения. – Что-то гонит их! Что-то заставляет лезть на верную смерть!

Мы стояли на крыльце, прижавшись друг к другу, и смотрели на этот кошмар. Шартаки кипели, как вода в котле, их становилось все больше – они выползали из леса непрерывным потоком, покрывая снег серо-бурой массой.

Лина всхлипнула и зарылась лицом в материнский бок. Эльза обняла ее одной рукой, второй сжимая большой кухонный нож – будто он мог помочь против этой орды.

– Не пройдут, – процедил Астор сквозь зубы, но в голосе его не было уверенности. – Барьер крепкий. Должен выдержать.

И вдруг одна из тварей, самая крупная, с длинным хвостом и особенно яркими глазами, остановилась. Она перестала биться о барьер, повернула морду и уставилась прямо на меня.

На меня. Я чувствовала этот взгляд – осмысленный, злой, целенаправленный.

Шартак заверещал – пронзительно, оглушительно, и вся стая разом замерла, повернув головы в мою сторону. На секунду воцарилась тишина, нарушаемая лишь свистом ветра.

А потом тварь прыгнула.

Она взвилась в воздух, целясь прямо в меня, целясь сквозь барьер, сквозь защиту, сквозь всех, кто стоял рядом. Я видела ее оскаленную пасть, горящие глаза, растопыренные когти – и не могла пошевелиться. Словно парализовало.

Она ударилась о барьер. Должна была удариться, отлететь, как все предыдущие.

Но вместо этого произошло нечто иное.

Шартак налетел на что-то – только это было не на барьер. Он врезался в пустоту метрах в двух передо мной, будто наткнулся на невидимую стену, которая не была частью защиты Ольгерры. Вспышка – не голубая, а золотистая, яркая, ослепительная – и тварь просто… рассыпалась. В пыль. В прах. В ничто.

Серая пыль медленно осела на снег, и ветер тут же развеял ее.

Тишина стала абсолютной.

Я стояла, не в силах пошевелиться, чувствуя, как в груди колотится сердце. Рядом замерли все остальные. Ольгерра смотрела на меня круглыми глазами, в которых страх смешивался с чем-то похожим на благоговение. Гномы выронили молотки. Мартен побелел под загаром. Эльза прижала Лину так крепко, что девочка пискнула.

А шартаки… шартаки отступали.

В одно мгновение серая масса дрогнула, развернулась и хлынула обратно в лес. Они бежали, визжа, толкаясь, затаптывая друг друга, лишь бы убраться подальше от дома. От меня.

Через минуту двор опустел. Только истерзанный снег, усыпанный клочьями шерсти и темными пятнами, напоминал о том, что здесь только что было.

Никто не произнес ни слова.

Я медленно подняла руку и посмотрела на свои пальцы. Обычные пальцы, чуть дрожащие, с коротко стрижеными ногтями. Ничего особенного.

Но что-то во мне знало: это не конец. Это только начало.

Ольгерра первой обрела дар речи. Она подошла ко мне, осторожно, будто к дикому зверю, и заглянула в глаза.

– Госпожа, – сказала она тихо, почти шепотом. – Что это было?

Я покачала головой. Я не знала.

Но где-то в глубине души, там, где жили мои сны и видения, зарождалась смутная догадка. Лес звал меня. Лес показывал мне свои тайны. А теперь лес защищал меня.

Или это было что-то другое?

Ветер завывал над опустевшим двором, заметая следы шартаков свежим снегом. А мы все стояли на крыльце и смотрели на меня.

На ту, которую только что испугалась целая армия тварей. А она сама не знала почему. Глава 20

Утро после нападения шартаков выдалось тяжелым. Я почти не спала – ворочалась, прислушивалась к каждому шороху, вздрагивала от воя ветра. Казалось, что лес за окнами затаился и ждет. Чего – я не знала. Но напряжение висело в воздухе, густое, как смола.

На завтрак собрались все, но ели молча. Лина поглядывала на меня с каким-то новым выражением – не то страхом, не то восхищением. Эльза хмурилась, гномы переглядывались, Мартен ковырял ложкой в миске, не поднимая глаз. Ольгерра сидела бледнее обычного и, кажется, о чем-то напряженно думала.

Я уже открыла рот, чтобы сказать хоть что-то, разрядить эту гнетущую тишину, когда в дверь постучали.

Стук был тихим, неуверенным. Не так, как стучала Ольгерра в свой первый вечер. Скорее, как стучит тот, кто уже не надеется, что ему откроют, но все равно пробует, потому что выхода нет.

Мы замерли. Мартен первым вскочил, прихватив со стены топорик для колки дров. Астор и Ситор поднялись следом, сжимая молотки. Эльза заслонила собой Лину.

– Я открою, – сказала я, вставая. Сама не знаю, почему. Просто почувствовала, что надо.

Ольгерра хотела возразить, но я уже шла к двери.

На пороге стоял мужчина.

Высокий, худой, сгорбленный, будто под непосильной ношей. Оборотень – это читалось сразу, даже без особых примет: в осанке, в том, как он держал голову, в легкой волчьей скованности движений. Лет тридцать пять – сорок, навскидку. Одет в лохмотья, которые когда-то были добротной одеждой. Лицо осунувшееся, небритое, с глубокими тенями под глазами. Глаза – усталые, выцветшие, но с какой-то странной искоркой, которую я не могла определить.

За плечами – котомка, такая же потертая и залатанная, как у Ольгерры в свое время. В руках – посох, на который он опирался, будто без него не мог стоять.

Он посмотрел на меня, и я увидела в его взгляде ту же смесь надежды и безнадежности, что видела у всех, кто стучался в эту дверь.

– Пустите, – сказал он хрипло. – Ради светлых богов, или каких вы тут богов почитаете. Есть почти нечего, ночевать негде. За кров и еду отработаю. Руки есть, голова на плечах. Силы, правда, немного осталось, но я быстро восстановлюсь.

Он говорил сбивчиво, торопливо, будто боялся, что его перебьют и прогонят, не дослушав.

Я смотрела на него и чувствовала странное, почти мистическое узнавание. Где-то я уже видела это лицо. Не в реальности, нет. Во сне. В том самом, первом, осеннем сне, когда я бродила по лесу бесплотным духом.

Человек у оврага. Тот, что прятался под корнями, сжимая узелок. Тот, кого я заметила мельком, когда тени и духи леса уже начинали свой ночной хоровод.

Это был он.

– Заходи, – сказала я, отступая в сторону.

Он перешагнул порог и чуть не упал – ноги подкосились. Мартен, забыв про топорик, подхватил его под руку, помог удержаться.

– Спасибо, – выдохнул оборотень. – Спасибо…

– На кухню его, – распорядилась я. – Эльза, найди что поесть. Горячее.

На кухне было тепло, пахло хлебом и травами. Мы усадили незнакомца на лавку, ближе к огню. Он дрожал – то ли от холода, то ли от слабости, то ли от всего сразу. Эльза молча поставила перед ним миску с горячей похлебкой и кружку с настоем.

Он ел жадно, торопливо, обжигаясь и не чувствуя вкуса. Мы молча смотрели на него. Гномы переглядывались, Ольгерра изучала новоприбывшего с магическим прищуром, Лина смотрела во все глаза.

Когда миска опустела, оборотень перевел дух и поднял на меня глаза.

– Спасибо, – сказал он уже тверже. – Век не забуду. Зовут меня… звали когда-то Верном. Просто Верн. Без роду, без племени. Шел издалека, с самого края Покинутых земель. Там, где болота переходят в степи. Три года скитаюсь. Работал, где брали. Но последние месяцы совсем худо стало. Нечисть распоясалась, людей мало, звери ушли вглубь. Еле ноги унес от шартаков.

– От шартаков? – переспросил Астор, настораживаясь. – Когда?

– Да ночью. Только что, – Верн поежился. – Они за мной гнались от самого леса. Я уж думал, все. Но они вдруг развернулись и ушли обратно. Прямо перед вашим домом. Словно уперлись во что-то.

Мы переглянулись. Я вспомнила вчерашнее. Шартаки бежали от меня. А сегодня они преследовали этого человека, но остановились перед нашей усадьбой.

– Ты ночевал в лесу? – спросила Ольгерра, в упор глядя на Верна.

– В лесу, где ж еще, – он вздохнул. – В норе под корнями. Там сухо было. Но шартаки нашли. Не знаю как. Обычно они зимой спят. А эти… бешеные какие-то.

– Бешеные, – тихо повторила я.

И снова посмотрела на Верна.

Тот самый. Точно тот самый. Я не могла ошибиться. Во сне я видела его лицо, пусть мельком, но четко. Скулы, глубоко посаженные глаза, линия губ. И эта усталость, въевшаяся в каждую черту.

– Ты когда-нибудь был в этих местах раньше? – спросила я.

Верн покачал головой:

– Нет, госпожа. Я вообще редко к лесу подхожу. Там опасно. Но обходить пришлось – болота разлились, тропы нет. Вот и забрел.

– И никогда не прятался в овраге? У старого дуба?

Он замер, вглядываясь в меня. В глазах его мелькнуло что-то странное – то ли страх, то ли узнавание.

– Откуда вы знаете про овраг? – спросил он тихо. – Я там сидел прошлой осенью. Неделю, может, больше. Прятался от… сам не знаю от чего. Там дуб старый, корни огромные. Я вырыл нору под ними. Потом ушел, когда похолодало.

Я кивнула. Сон не врал.

– Оставайся, Верн, – сказала я. – Место найдем. Еда есть, кров есть. Поможешь по хозяйству – и будем квиты.

Он хотел встать, поклониться, но я жестом остановила.

– Потом. Сначала отдохни. Эльза, покажи ему комнату. Астор, Ситор, помогите с устройством.

Все зашевелились, заговорили. А я осталась сидеть за столом, глядя на огонь.

Еще один. Еще один из тех, кого я видела во сне. Связь с лесом становилась все реальнее. Или это лес посылал мне этих людей?

Я не знала. Но одно понимала точно: эта зима изменит все. И, может быть, к весне я наконец узнаю, кто я такая на самом деле.