Глава 26

Два дня после визита одного из лесного люда прошли в напряженном ожидании. Мы словно замерли – каждый занимался своими делами, но то и дело поглядывал в сторону леса, ожидая новых вестей или новой угрозы. Но лес молчал. Только снег всё падал и падал, укутывая усадьбу в белое безмолвие.

Я много думала. О том, что сказало существо, о своей роли, о грядущей тьме. Мысли путались, но где-то глубоко внутри крепло странное спокойствие – будто я наконец перестала быть чуждой этому миру и обрела своё место.

На третий день, ближе к полудню, Верн, который возился во дворе, расчищая дорожку к конюшне, вдруг замер, прислушиваясь, и быстро направился к дому.

– Там гости, – сказал он коротко, войдя в кухню. – Со стороны востока. Много. Идут, не таясь.

Мы высыпали на крыльцо. По снежной равнине, оттуда, где за перелеском начинались старые каменоломни, двигалась группа существ. Низкорослые, коренастые, с окладистыми бородами – гномы. Я насчитала семерых. Они шли плотной группой, вооруженные топорами и молотами, но оружие было поднято древками вверх – знак мирных намерений.

– Из каменоломен, – тихо сказал Астор, и в голосе его послышалось странное напряжение. – Наши… бывшие.

Гномы приблизились к границе защитного контура и остановились. Один из них, самый рослый, с длинной седой бородой, заплетенной в косы, поднял руку и громко произнес:

– Хозяйка! Мы пришли с миром! Позволишь ли говорить?

Я взглянула на Ольгерру. Та кивнула и чуть шевельнула пальцами, открывая проход.

Гномы ступили на территорию усадьбы и неспешно, с достоинством, приблизились к крыльцу. Теперь я могла рассмотреть их лучше. Все они были в добротных меховых одеждах, поверх – кожаные доспехи с металлическими пластинами. Оружие выглядело ухоженным, но не парадным – боевым. Лица суровые, обветренные, с глубокими морщинами у глаз. Старший остановился в нескольких шагах, и все семеро, как по команде, опустились на одно колено, склонив головы.

– Хозяйка, – начал старший, и голос его звучал глухо, но твердо. – Мы, гномы восточных каменоломен, прослышали, что ты вернулась. Молва идёт по лесу, звери и духи разносят весть. Мы пришли выразить тебе почтение и заверить: если понадобится помощь – поможем, чем сможем. Нам, как и всем живым в этих землях, тьма – враг. Чем сильнее ты, тем слабее она. В наших интересах, чтобы ты устояла.

Он поднял голову и посмотрел на меня – в глазах его светилась суровая, сдержанная мудрость.

– Мы не богаты, Хозяйка. Сами выживаем с трудом. Но если придёт беда – наши топоры и молоты твои. И ещё… – он помедлил, – мы принесли весть. Тьма шевелится. В глубине каменоломен, в старых штольнях, мы чуем её дыхание. Она копится, ждёт. Когда настанет час – ударит. Будь готова.

Я кивнула, чувствуя, как внутри разрастается то самое древнее спокойствие.

– Благодарю вас, – сказала я. – Встаньте. Вы пришли издалека – отдохните с дороги, разделите с нами трапезу.

Гномы поднялись, и тут взгляд старшего упал на Астора и Ситора, которые стояли чуть поодаль, у крыльца. В глазах его мелькнуло узнавание.

– Астор, Ситор, – проговорил он. – Живы, значит. Мы думали, вы сгинули в лесу.

– Выжили, – коротко ответил Астор. Голос его звучал натянуто. – Хозяйка приютила.

Старший перевел взгляд с гномов на меня и обратно.

– Дело ваше. Но если хотите вернуться в клан – место найдётся. Мы не держим зла за старые распри. Времена нынче такие, что каждый топор на счету.

Ситор покачал головой, Астор ответил за обоих:

– Мы остаёмся здесь. Хозяйка дала нам кров и дело. Мы ей должны.

Старший гном кивнул – без удивления, с каким-то даже одобрением.

– Понимаю. Честь и верность – наше всё. Ну, оставайтесь. Если что – знаете, где нас искать.

Мы пригласили гостей в дом. Эльза быстро собрала на стол – похлёбка, лепёшки, вяленое мясо, травяной чай. Гномы ели с достоинством, но жадно – видно, в каменоломнях с едой было небогато. За едой они рассказывали о жизни в старых штольнях, о том, как выживают под боком у нежити, о своих немногочисленных детях и стариках. Слушать их было и интересно, и горько – такие же изгои, как мы, только сплочённые клановой верностью.

Когда трапеза подошла к концу, старший снова обратился ко мне:

– Хозяйка, позволишь совет дать?

– Говори.

– Тьма не любит света. Не только магического – живого. Чем больше нас будет здесь, у тебя, тем труднее ей будет подступиться. Мы, гномы, не можем покинуть каменоломни – там наши семьи, наши запасы. Но если соберёшь вокруг себя других – людей, орков, всех, кто выживает в этих землях, – сила твоя возрастёт. Община – это щит.

– Я подумаю об этом, – ответила я. – Но пока не знаю, как найти тех, кто прячется.

– Они сами придут, – уверенно сказал гном. – Весть о тебе уже идёт. Лес её разносит. Кто захочет выжить – придёт.

После ухода гостей мы долго сидели на кухне, обсуждая услышанное. Астор и Ситор были молчаливы, но в их взглядах читалась благодарность – за то, что я не отпустила их, за то, что они теперь часть чего-то большего, чем просто двое изгнанников.

– Госпожа, – тихо сказала Лина, подходя ко мне и беря за руку. – А они правда придут? Другие?

– Не знаю, малышка, – ответила я, погладив её по голове. – Но если придут – примем.

За окнами темнел лес. Где-то там, в глубине, копилась тьма. Но здесь, в усадьбе, теплился свет. И я чувствовала – это только начало. Глава 27

После ухода делегации гномов прошел день. Мы снова погрузились в привычную рутину: Эльза хлопотала на кухне, гномы возились в своем крыле, Мартен и Верн ушли проверить силки, Лина помогала матери, Ольгерра проверяла защиту. Я сидела в своей комнате с книгой, но мысли то и дело уносились к словам старого гнома: «Они сами придут. Весть о тебе уже идёт».

К вечеру небо начало хмуриться сильнее обычного. Ветер стих, и в воздухе повисло то особое напряжение, которое бывает перед большой метелью. Снег ещё не падал, но небо налилось свинцом, и даже деревья у опушки, казалось, притихли в ожидании.

Мы уже собирались ужинать, когда Верн, вернувшийся с охоты, настороженно прислушался.

– Там кто-то идёт, – сказал он. – Со стороны леса. Двое.

Мы вышли на крыльцо. Метель ещё не началась, но первые редкие снежинки уже кружились в воздухе. По тропинке, ведущей от опушки, медленно брели две фигуры. Женские, хрупкие, сгорбленные под тяжестью котомок. Одна опиралась на палку и прихрамывала, другая поддерживала её под руку.

– Эльфы, – тихо сказала Ольгерра, и в голосе её послышалось удивление. – Я чую их кровь. Древнюю, чистую.

Фигуры приблизились к границе защитного контура и остановились. Теперь я могла рассмотреть их. Две женщины – старшая и младшая. Обе в длинных, некогда богатых, а теперь выцветших и залатанных плащах. Лица бледные, осунувшиеся, с той особой, эльфийской тонкостью черт, которая не исчезает даже в самые тяжёлые времена.

Старшая опиралась на грубый посох и заметно прихрамывала на правую ногу. Лицо её, изрезанное морщинами, хранило следы былой красоты – высокие скулы, большие глаза цвета тёмного янтаря, тонкие губы. Волосы, когда-то, видимо, золотистые, теперь поседели и были стянуты в тугой узел на затылке.

Младшая стояла рядом, поддерживая мать под локоть. Ей на вид можно было дать лет сорок – по человеческим меркам, но для эльфийки это, наверное, была уже зрелость. Лицо её было некрасивым – слишком длинный нос, узкие губы, тяжёлая нижняя челюсть. Но в глазах, тёмно-серых, почти стальных, светился ум и какая-то горькая, усталая доброта.

– Хозяйка! – крикнула старшая, и голос её, хоть и дрожал от усталости, звучал с достоинством. – Позволишь ли приблизиться? Мы с миром.

Я кивнула Ольгерре, та разомкнула барьер. Женщины медленно подошли к крыльцу и остановились, чуть склонив головы. Не так низко, как гномы, но с той особой, эльфийской грацией, которая чувствуется даже в поклоне.

– Хозяйка, – заговорила старшая. – Меня зовут Ильмина, это моя дочь, Альва. Мы пришли издалека, с западных окраин, где ещё остались эльфийские поселения. Но и оттуда пришлось уйти – нечисть одолевает, а сил держать оборону больше нет. Мы скитались по лесу, прятались, голодали. И услышали – люди говорят, звери шепчут, что здесь, в старой усадьбе, живёт сама Хозяйка этих земель. Та, что даёт приют всем, кто в отчаянном положении.

Она запнулась, перевела дух. Дочь поддержала её под локоть крепче.

– Мы не просим многого, – продолжала Ильмина. – Угол, где можно пережить зиму, и немного еды. Мы умеем работать – ткать, шить, лечить травами. Альва знает грамоту и счёт, может помогать с записями. Я… я когда-то была целительницей, но нога… – она горько усмехнулась, – нога подвела. Нечисть зацепила когтем, кость срослась криво. Теперь только на посохе.

Альва молчала, только смотрела на меня своими серыми глазами – без надежды, без мольбы, с какой-то спокойной, фаталистичной покорностью. Будто заранее знала, что ей откажут, и уже смирилась.

Я посмотрела на них – измученных, продрогших, с котомками за плечами, в которых, наверное, было не больше припасов, чем у Ольгерры в своё время. За спиной у меня стояли те, кто тоже когда-то пришёл с пустыми руками – и нашёл здесь дом.

– Заходите, – сказала я. – Метель начинается.

Альва вздрогнула, будто не поверила. Ильмина часто заморгала, сдерживая слёзы.

– Благослови тебя Свет, Хозяйка, – прошептала она. – Благослови тебя все боги, какие есть.

В доме было тепло. Эльза уже хлопотала, разогревая похлёбку, Лина тащила чистые тряпицы и сухие одеяла. Гномы принесли ещё дров для печи, Мартен и Верн помогли женщинам снять промокшие плащи и усадили ближе к огню.

Ольгерра подошла ко мне, когда эльфийки уже грелись у очага.

– Госпожа, – сказала она тихо. – Вы понимаете, что происходит? Они идут. Все, кто выживает в этих землях. Слух о вас разлетается быстрее, чем я думала.

Я кивнула. Понимала.

– Мы не можем отказать, Ольгерра. Посмотри на них. Они не переживут зиму в лесу.

– Я и не говорю – отказывать, – усмехнулась вампирша. – Я говорю – готовьтесь, госпожа. Скоро здесь может стать тесно.

За окнами завыла метель. Снег повалил густой стеной, заметая следы, тропинки, дороги. А в доме было тепло. И ещё две души обрели сегодня приют.