Глава 30

После нескольких дней, проведенных за книгами, жизнь в усадьбе вошла в спокойную, размеренную колею. Метель наконец утихла, оставив после себя сугробы в рост человека и удивительно ясное, морозное небо. Солнце, хоть и холодное, светило теперь по нескольку часов, заливая снег ослепительным сиянием.

Мы все постепенно находили свои места и занятия. Гномы торжественно объявили, что с ремонтом в их крыле покончено – по крайней мере, с самым необходимым. Астор и Ситор теперь чаще появлялись в общей части дома, помогали по хозяйству, точили ножи на кухне, чинили сбрую для Бури. Иногда они уходили в лес – недалеко, в пределах видимости, – и приносили сухие ветки для растопки или, если везло, сбивали сосульки с крыши.

Мартен и Верн взяли на себя охоту. Силки, расставленные по опушке, приносили добычу – пару зайцев, однажды даже какую-то крупную птицу, похожую на глухаря. Верн, как оказалось, был не только лекарем, но и отличным следопытом. Он находил звериные тропы там, где Мартен проходил мимо, и умел читать следы так, будто видел саму историю каждого зверя.

Женщины хозяйничали в доме. Эльза по-прежнему командовала на кухне, и Лина помогала ей с растущим усердием. Ильмина, несмотря на хромоту, нашла себе занятие – она перебирала травы, учила Эльзу новым сборам и рассказывала Лине истории о лесе, зверях и древних временах. Голос у нее был тихий, певучий, и девочка могла слушать её часами.

Альва… Альва теперь часто сидела в общей комнате с пяльцами. Лина устроилась рядом, и уроки вышивания шли каждый день. Девочка оказалась способной ученицей – пальцы её быстро привыкали к игле, и на небольшом лоскутке уже проступали первые, ещё неуклюжие, но старательные стежки.

И вот тогда я начала замечать.

Сначала это были мелочи. Верн, возвращаясь с охоты, почему-то задерживался в общей комнате дольше обычного. Садился у огня, грел руки, но поглядывал не на огонь. На Альву. Она чувствовала этот взгляд – я видела, как её щеки (эльфийские щеки, обычно бледные!) чуть розовели, и она ниже склонялась над вышивкой.

Потом Верн начал находить поводы. То спросит, не нужно ли принести воды – хотя вода была в колодце, и Эльза с этим прекрасно справлялась. То поинтересуется, не болят ли у неё глаза от вышивания при свечах, и не надо ли сделать светильник получше. Альва отвечала коротко, но в голосе её появлялись мягкие нотки, которых я раньше не слышала.

Однажды я застала их в библиотеке – моей импровизированной читальне. Альва перебирала книги, а Верн стоял рядом и смотрел на неё с таким выражением, будто она была самым прекрасным созданием на свете. При этом лицо его, обычно усталое и настороженное, разгладилось, стало почти молодым.

– А, Хозяйка, – сказал он, заметив меня, и смутился. – Я вот… травы искал. Для сборов. Думал, может, в книгах что найду…

– Травы – вон на той полке, – указала я, пряча улыбку. – А книги с рецептами – у Альвы. Она знает, где что лежит.

– Да, да, – закивал Верн и быстро вышел, чуть не споткнувшись о порог.

Альва проводила его взглядом и вдруг тихо рассмеялась – первый раз за всё время, что я её знала.

– Он… милый, – сказала она и снова уткнулась в книгу, пряча смущение.

Я оставила их в покое, но наблюдать за этой историей было удивительно приятно. Среди всех наших забот, страхов и ожиданий вдруг проклюнулось что-то тёплое, живое, простое. Двое одиноких существ —лекарь-оборотень, повидавший многое, и некрасивая эльфийка, которую, наверное, никто никогда не любил, – тянулись друг к другу.

Лина, конечно, заметила первой. Дети вообще всё замечают. Она подсела ко мне однажды вечером и зашептала:

– Госпожа, а дядя Верн всё на тётю Альву смотрит. И она краснеет. Почему?

– Потому что она ему нравится, – ответила я так же тихо. – А он – ей.

– Это как любовь? – глаза Лины стали круглыми.

– Похоже на то, – улыбнулась я.

Девочка задумалась, потом кивнула каким-то своим мыслям и убежала помогать матери.

Эльза, конечно, тоже всё видела, но молчала, только хмыкала иногда многозначительно. Гномы переглядывались и ухмылялись в бороды. Мартен, когда заставал Верна за рассматриванием Альвы, закатывал глаза и подшучивал:

– Ты бы уж подошёл, что ли. А то так и просидишь всю зиму, как сыч на ветке.

Верн только отмахивался, но я видела – он собирается с духом. А Альва… Альва ждала.

И это ожидание, это робкое сближение делало наш дом ещё теплее. Даже посреди зимы, даже под гнётом тьмы, которая копилась где-то в лесу, здесь расцветала жизнь. Самая простая и самая важная. Глава 31

Та ночь запомнилась мне навсегда. Не из-за страха – страх к тому времени уже притупился, стал привычным спутником. А из-за того, как всё произошло. Быстро, яростно и… бесславно для нападавших.

Я проснулась за миг до того, как защитный контур взвыл. Просто открыла глаза и села в постели, чувствуя, как по коже бегут мурашки – не от холода, от чего-то другого. Того самого древнего чутья, которое просыпалось во мне с каждым днём всё сильнее.

За окном стояла тишина. Луна спряталась за тучами, и двор утонул в непроглядной тьме. Но я знала – они там. Много. Сильные. Злые.

Я накинула тулуп поверх рубахи и вышла в коридор. Там уже были все – Ольгерра, бледная до синевы, прижимала ладони к стене, проверяя защиту. Гномы сжимали молотки, Мартен и Верн стояли у дверей с топорами, Эльза заслоняла собой Лину. Ильмина и Альва вышли из своей комнаты, обе с зажжёнными свечами – эльфийский обычай, свет против тьмы.

– Они идут, – сказала Ольгерра глухо. – Много. Сильнее прошлых. Барьер держит, но…

– Я знаю, – перебила я и пошла к двери.

– Госпожа! – в один голос воскликнули несколько существ, но я уже вышла на крыльцо.

Ночь встретила меня ледяным ветром и запахом тлена. На опушке, за невидимой чертой барьера, кипела тьма. Я видела их – высокие, тонкие фигуры с длинными конечностями, приземистые твари с горящими глазами, что-то огромное, лохматое, похожее на медведя, но в тысячу раз страшнее. Они бились о защиту, и барьер вспыхивал голубым, но вспышки становились всё слабее.

Я сошла с крыльца и пошла к ним. Снег скрипел под ногами, ветер трепал волосы, но мне не было холодно. Внутри разгоралось то самое пламя – золотое, тёплое, живое.

Твари замерли. Все разом, будто по команде. Даже те, что продолжали биться о барьер, остановились и повернули головы в мою сторону. Сотни глаз – зелёных, красных, жёлтых – уставились на меня.

– Хозяйка, – прошелестело в ночи. Не голос, а шепот тысяч глоток. – Хозяйка вернулась.

Я остановилась в нескольких шагах от границы барьера. Тьма за ней колыхалась, перетекала, но ни одна тварь не решалась ступить вперёд. Они ждали.

– Уходите, – сказала я. Голос мой прозвучал негромко, но, кажется, его услышали все – и те, кто стоял за спиной на крыльце, и те, кто ждал за барьером.

Тишина. Мгновение, другое. А потом огромная фигура – тот самый «медведь» – шагнула вперёд и ударила по барьеру с такой силой, что голубая вспышка осветила весь двор. Барьер дрогнул, но устоял. Тварь взревела и ударила снова.

И тогда я сделала шаг навстречу. Сама не знаю зачем. Просто шагнула, приближаясь к границе. Тварь замерла, глядя на меня сверху вниз своими красными глазищами. Из её пасти капала какая-то слизь, пар валил из ноздрей.

– Тебе сказали – уходите, – повторила я.

И вдруг произошло то же, что и в прошлые разы. Только сильнее. Ярче.

Золотая вспышка – ослепительная, как маленькое солнце – вырвалась из меня и ударила в тварь. Даже не ударила – просто коснулась. И «медведь»… рассыпался. В прах, в пепел, в ничто. Даже крикнуть не успел.

А следом за ним – вся первая шеренга. Те, кто стоял ближе всех. Десятки тварей исчезли в золотом сиянии, даже не успев понять, что происходит.

Тьма за барьером взвыла. В прямом смысле – жуткий, многоголосый вой потряс ночь. А потом они побежали. Бросали своих раненых, давили слабых, лишь бы убраться подальше. Подальше от меня.

Через минуту на опушке не осталось никого. Только истоптанный снег да несколько тёмных пятен, которые быстро заметала позёмка.

Я стояла, глядя им вслед, и чувствовала, как золотой свет внутри меня медленно угасает, возвращая обычное тепло. Усталость навалилась внезапно – ноги подкосились, и я опустилась прямо в снег.

– Госпожа!

Меня подхватили чьи-то руки. Мартен, Верн, гномы – все сразу. Подняли, понесли в дом. Я слышала взволнованные голоса, но не разбирала слов. Только чувствовала, что внутри пустота – приятная, лёгкая, будто после долгой работы.

В доме меня уложили на лавку у очага, укутали одеялами. Ольгерра влила в рот какой-то тёплый настой. Лина сидела рядом, сжимая мою руку, и по щекам её текли слёзы.

– Вы живы, госпожа, – шептала она. – Вы живы.

Я попыталась улыбнуться и провалилась в сон.

Утром все ходили на цыпочках. Заглядывали в глаза, спрашивали, как я себя чувствую. А я чувствовала себя… хорошо. Удивительно хорошо. Словно тяжёлый груз, который я носила всю жизнь, вдруг исчез.

– Это была ваша сила, госпожа, – сказала Ольгерра за завтраком. – Настоящая. Вы её пробудили. И теперь она будет расти.

– А они больше не придут? – спросила Лина.

Ольгерра пожала плечами:

– Придут. Обязательно. Тьма не отступает навсегда. Но теперь они знают, что здесь – Хозяйка. И будут бояться. А страх – это уже половина победы.

Я смотрела на своих – странных, разношерстных, но таких родных. И знала: что бы ни случилось, мы справимся. Потому что теперь я знала, кто я. И они знали.

Хозяйка Покинутых земель.