Глава 10

Гномам выделили комнаты в старом крыле. Когда-то, судя по планировке, там жила прислуга или размещались гости, но последние десятилетия никто не заглядывал в те помещения. Мы с Эльзой открыли дверь, и нас обдало запахом сырости, плесени и мышиного помета. Половицы прогнили, в углах чернела паутина, а в дальней стене зияла дыра – кирпичи вывалились наружу, и в проем задувал ветер.

– Да тут работы на месяц, – крякнул Астор, оглядывая разруху хозяйским глазом. Но в глазах его горел азарт. – Ничего. Гномы и не такое восстанавливали. Дайте только инструмент да пару подручных.

– Инструмент есть в сарае, – отозвался Мартен, заглядывая через плечо. – Топоры, пилы, молотки. Не знаю, правда, насколько они целы.

– Целы, не целы – наточим, поправим, – махнул рукой Ситор, который уже ковылял по коридору, опираясь на стену. Рана затягивалась на удивление быстро – гномья кровь, видно, была крепкой, да и лекарства сделали свое дело. – Гном без дела – не гном.

И они взялись за работу. Первым делом заделали дыру в стене – Мартен натаскал камней из развалин старой конюшни, Астор замесил раствор из глины и песка, Ситор, сидя на чурбаке, подсказывал и подавал инструмент. К вечеру первого дня дыра исчезла, и ветер больше не гулял по комнатам.

За следующие дни они вымели вековую пыль, выскоблили полы, сколотили новые лежанки из старых досок, найденных в сарае. Эльза выдала им пару одеял и подушек – не роскошных, но чистых. Лина принесла охапку сухой травы, пахнущей мятой, и разложила по углам, чтобы отбить затхлый запах.

Через четыре дня в старом крыле уже можно было жить. Даже камин там нашелся – маленький, с покосившейся трубой, но после гномьей починки он задышал жаром, и комната наполнилась настоящим теплом.

– Как в подземельях родных, – довольно хмыкнул Астор, впервые за долгое время сидя у огня без верхней одежды. – Только неба нет. Но небо мы и не любим.

На пятое утро, едва развиднелось, гномы засобирались снова. Астор выглянул в окно, оценил серое, но пока сухое небо и постучал кулаком по подоконнику.

– Сходить бы еще разок, пока дождь не зарядил. За валежником, да и за травой кое-какой. Я тут приметил на опушке, когда мы за сумкой ходили. Лечебные цветы, поздние, самый раз сейчас собирать.

Ситор, который уже почти оправился, тут же вскочил:

– Я с тобой. Надоело на четырех стенах сидеть.

Мартен, услышав сборы, только головой покачал, но полез за тулупом.

– Одних не пущу, – буркнул он. – Еще нарветесь на кого. Втроем веселее.

На этот раз тележку не брали – решили обойтись парой больших мешков, чтобы было легче пробираться между деревьями. Я смотрела, как они уходят – коренастые гномы и долговязый оборотень, ступающий по-звериному мягко, неслышно. С утра было тихо, даже птицы молчали, и от этой тишины веяло тревогой.

– Вернутся, – сказала Эльза, вставая рядом. Она всегда появлялась бесшумно. – Гномы хитрые, а Мартен лес знает.

Вернулись они затемно, вымокшие до нитки, но довольные. Мешки были полны – валежник, сухие ветки, береста для растопки, а в отдельном узелке – аккуратно связанные пучки серо-зеленых цветов с бледно-желтыми головками.

– Прострел-трава, – пояснил Астор, разворачивая узелок на кухонном столе. – Цветет поздно, почти под снег. Для ран хорошо, для желудка, для слабости. Ситор вон на ней и поднялся.

Он бережно разложил цветы на чистой тряпице, разровнял, чтобы сохли равномерно.

– Теперь сушить надо. В тепле, но не на солнце. И переворачивать каждый день.

– Разберемся, – откликнулась Эльза. – Лина, запомнишь?

Девочка серьезно кивнула, подошла ближе и принялась рассматривать цветы, осторожно касаясь пальцем сухих лепестков.

А ночью зарядил дождь. Не тот осенний, моросящий, что лил все эти дни, а настоящий ливень – тяжелый, холодный, с ветром, который гнул деревья и выл в печных трубах. К утру похолодало так, что лужи затянуло ледяной коркой, а трава под окнами побелела от инея.

– Зима близко, – сказал Мартен, входя в кухню и стряхивая с плеч воду. – Лес теперь до весны – как стена. Сунешься – не выберешься.

В окно было видно, как темная стена деревьев скрывается за пеленой дождя, мутной и непроницаемой. Ветер трепал голые ветки, срывал последние листья и уносил их в никуда.

– Значит, сидим дома, – подвела итог я. – Дров у нас теперь много, еда есть, лекарства сушатся. Крыша над головой у всех. Чего еще желать?

– Весны, – тихо сказала Лина, и все обернулись к ней. Девочка смутилась, покраснела и уткнулась взглядом в стол.

– Доживем, – твердо произнес Астор. – Теперь доживем. Вместе.

Дождь барабанил по стеклам, но в доме было тепло. Где-то в старом крыле потрескивал камин, который гномы починили своими руками. На кухне сохли лечебные цветы, пахнущие горьковатой свежестью. За столом сидели те, кто еще месяц назад были чужими, а теперь стали почти семьей.

Я смотрела на них и впервые за долгое время не чувствовала той ледяной пустоты в груди, с которой проснулась здесь в первый день. Глава 11

Гномы взялись за ремонт своего крыла с тем же усердием, с каким брались за любое дело. День за днем они обходили комнату за комнатой, заделывали щели, укрепляли оконные рамы, перебирали прогнившие половицы. Инструменты звенели с утра до вечера, и этот звон стал привычной музыкой нашего дома.

В один из таких дней, когда за окнами уже вторую неделю лил бесконечный осенний дождь, а ветер срывал с деревьев последние листья, Астор возился в дальней комнате старого крыла. Там, в углу, стена была особенно сырой, и он решил разобрать кладку до основания, чтобы сложить заново.

Я как раз спустилась на кухню за горячим настоем, когда услышала грохот и следом за ним – громкий, торжествующий возглас на гномьем языке. Мы с Эльзой переглянулись и почти бегом направились к крылу гномов.

В комнате царил разгром. Куча битого кирпича и старой штукатурки лежала у стены, Астор стоял на коленях прямо в этой пыли, а Ситор уже ковылял к нему, позабыв о своей не до конца зажившей ране.

– Глядите! – Астор повернулся к нам, и в руках его был небольшой почерневший от времени ларец, окованный потускневшей медью. – В стене был замурован. Прямо в нише, за кирпичами. Я как снял первый ряд – сразу понял: тут что-то есть.

Ларец выглядел древним. Дерево местами подгнило, но медь держала крепко, а замочек – маленький, хитрый – был заперт на крошечный висячий замок.

– Открыть сможете? – спросила я, чувствуя, как внутри загорается странное волнение.

– Замок – ерунда, – отмахнулся Ситор, протягивая руку. – Гномы такие замки за пятьсот лет научились открывать быстрее, чем хозяева —ключи искать.

Он поковырялся в замке тонкой проволочкой, которую извлек из складок своей одежды, что-то щелкнуло, и крышка откинулась.

Внутри, на потертом бархате, лежали амулеты. Их было семь штук – небольшие, на кожаном шнурке, каждый с темным, почти черным камнем в центре. Камни были оправлены в серебро, покрытое патиной, и на каждом поблескивали едва заметные руны, похожие на те, что я видела на гномьих склянках.

Астор бережно взял один, поднес к свету, сощурился, вглядываясь в знаки. Он долго молчал, шевелил губами, беззвучно читая, и вдруг лицо его осветилось такой радостью, какой я у гномов еще не видела.

– Знаете, что это? – спросил он, и голос его дрогнул. – Это же защитные амулеты. Старая работа, очень старая. Еще тех времен, когда здесь жили, а не выживали.

– Защитные? – переспросила Эльза, подходя ближе. – От чего?

– От всего, что ходит по ночам. – Астор повертел амулет в пальцах. – От нежити, от призраков, от тварей Бездны. Если развесить их по периметру усадьбы, они создадут барьер. Непроходимый для большинства тварей. Конечно, если целая орда припрется – не устоят. Но так, чтобы отпугивать мелкую нечисть, не давать ей приближаться к дому – это работает безотказно.

– То есть мы теперь можем не бояться, что кто-то придет из леса? – Голос Мартена, который бесшумно появился в дверях, звучал скептически, но в глазах горела надежда.

– Почти не бояться, – поправил Ситор. – Амулеты – не стена. Если тварь очень голодная или очень злая, она может попытаться прорваться. Но скорее всего, даже не сунется. Будут обходить стороной. Это как огонь для зверя – видит и уходит.

– Сколько их? – спросила я, пересчитывая.

– Семь, – ответил Астор. – Это хорошее число. На главный дом, на конюшню, на входные ворота. Можно даже по одному на каждую сторону света повесить.

В тот же день, несмотря на холод и морось, мы вышли наружу. Дождь к вечеру поутих, только сеял мелкой водяной пылью, и ветер стих, будто тоже замер в ожидании.

Астор объяснил, как правильно размещать амулеты. Главное – чтобы они висели на видном месте, не спрятанные, потому что сила их не в тайне, а в открытом присутствии. Нежить должна видеть, что дом защищен, и обходить его стороной.

Первый амулет мы повесили над входной дверью. Мартен вбил гвоздь прямо в притолоку, и Астор, поднявшись на цыпочки, накинул кожаный шнурок на шляпку. Камень тускло блеснул, и мне показалось, или воздух вокруг действительно дрогнул, словно от невидимого толчка?

Второй пошел на конюшню – туда сходили вместе с Мартеном, чтобы и лошадь была под защитой. Буря, наша единственная кобыла, при появлении амулета прянула ушами, но повела себя спокойно, даже подошла к стене и ткнулась носом в то место, где он висел.

Третий и четвертый закрепили на углах дома – с северной и южной стороны. Пятый – над задней дверью, той, что вела в огород и дальше к лесу. Шестой Астор пристроил на старом дубе, росшем у самого забора, чтобы прикрыть подступы с самой опасной стороны.

Седьмой остался.

– Этот – в доме, – решил Астор, оглядывая нас. – На всякий случай. Если что-то все же проберется – внутри будет последний рубеж. Повесим в общей комнате, где все собираемся. Чтобы сила амулета держала и тех, кто внутри.

Так и сделали. Седьмой амулет занял место на стене кухни, прямо над очагом, где его было видно отовсюду.

Вечером мы сидели у огня и смотрели, как поблескивает камень в свете пламени. Было в этом что-то успокаивающее, почти торжественное.

– Теперь, – сказал Астор, поднимая кружку с настоем, – теперь мы тут как за каменной стеной. Нежить близко не подойдет. Если, конечно, она не очень древняя и злая.

– А если очень древняя и злая? – тихо спросила Лина, глядя на гнома огромными глазами.

– Тогда, – Ситор почесал бороду, – тогда будем думать. Но на то она и древняя, чтобы редко выходить. Древние твари обычно спят глубоко. Так что, думаю, зиму мы переживем спокойно.

Впервые за долгое время я легла спать с чувством, что стены нашего дома действительно защищают. Не просто от холода и ветра – от того, что бродило в темноте, за пределами тусклого света наших свечей.

Амулеты висели по всей усадьбе, и каждый из них, казалось, тихо светился в темноте, напоминая: теперь мы не просто жертвы, брошенные на краю света. Теперь мы – те, у кого есть защита. И это меняло всё.