Глава 21. Новшества

«Эээ…» — только и подумала я. Надо же, как расслабилась от взаимных откровений и романтики! Даже начала забывать, что есть вещи, которые Баэру знать нельзя. Или пока нельзя… Ведь вообще-то насколько легче было бы, если б мне ничего не нужно было скрывать. Если б можно было доверять ему полностью. Если б между нами не стояло недоверие, посеянное в самом начале знакомства (причем не мной!). А Тьма в глазах Темного начала медленно сгущаться. Он заметил мое замешательство, не мог не заметить! И теперь будет подозревать в играх против него. Причем будет не столь далек от истины… Какая-то мерзкая, тоскливая безнадежность заструилась из глубины души. Я с усилием мотнула головой. Будем биться. Попробуем сохранить все. И свои интересы. И налаживающиеся отношения с Баэром. Биться — то есть отмазываться.

— Знаешь… — начала я, готовясь сказать, что моя работа просто достаточно сильно похожа на работу счетовода. Все время что-нибудь считать приходится! Вот я и перевела название своей должности на понятный аборигену Барторию язык.

И тут…

В лунном свете из-за куста вальяжно вышла она. Шикарная пушистая белоснежная кошка. Мы с Баэром застыли в изумлении. Причем мне даже изображать его было не нужно. Никак не ожидала, что Гарэм пришлет кису именно сейчас! Кошка поглядела на нас без всякой опаски, мягко подошла ко мне, мельком потерлась о мои ноги и… проследовала к Баэру. Принялась ласкаться к нему куда более активно, мурча от удовольствия. Про себя я хихикнула. У Светлого явно есть чувство юмора! Надо же было выбрать именно белую кошечку! Причем эта кошечка почему-то с первого взгляда полюбила Баэра.

Посмотрим теперь, как он сможет выгнать ее после такого явного проявления, насколько сильнее ей нравится он, нежели я.

— Ты откуда такая?! — воскликнула я в непритворном умилении. Шагнула ближе и погладила красавицу.

— Муррр… — ответила киса, потерлась о мою ладонь и принялась дальше ласкаться к застывшему каменной статуей Баэру.

И тут статуя ожила.

Баэр наклонился и весьма аккуратно бережно поднял кису на руки. Оглядел со всех сторон.

— Откуда, — усмехнулся он. — Очевидно — забрела со Светлых земель. Странно вообще-то. Достаточно далеко от деревни. Да и не держат там таких пород… Кошки, конечно, по своей природе ближе к Тьме. Но ее цвет! — Баэр чуть наигранно поморщился, разглядывая белоснежную шелковистую шерстку.

— Мяу! — требовательно заявила ему киса. Видимо, хотела, чтобы погладил. Рука Темного машинально пробежалась по мягкой спинке.

— Баэр, пожалуйста! — взорвалась я. — Давай ее оставим! Она ведь сама пришла! Посмотри, какая хорошая, какая красивая! А если тебя цвет смущает, можно перекрасить! Уверена, ты это можешь!

Баэр запрокинул голову и расхохотался.

— Перекрасить кошку! Ты не устаешь удивлять... Ладно, вот тебе подарок на первое свидание. А то я ведь не подготовился, — и он передал кису мне. — Как назовешь?

— Мурка, — пожала плечами я. — Вспомню детство, русские сказки. Деревню у бабушки… Спасибо, Баэр!

Настроение мигом подскочило до небес. А мысли про мое вранье явно выветрились не только у меня, но и у Баэра.

Следующим номером Марлезонского балета послышалось куда более громкое «Мррр!». На дорогу выскочил огромный тигр, присел на передние лапы, разглядывая красавицу. В тот же миг он странно простонал от наслаждения, одним махом уменьшился и превратился в черного котика чуть больше Мурки… И очень наглым образом полез по моей юбке к вожделенной кисе.

— Мрр? — одновременно томно и требовательно спросила киса, глядя вниз на внезапного поклонника.

— Нет, Борси, так не пойдет! И прыгать на меня не смей! — рассмеялась я.

Спустила кису на землю, и Борси тут же бросился к ней.

Мягкая белая лапка взлетела над землей и ударила особо навязчивого поклонника по морде. Когти киса, впрочем, не выставила. И глядела на нашего тигро-котика, кажется, игриво. Кто их, кошек, разберет.

— Мр-ббр! — возмутился Борси.

А в следующий миг киса игриво махнула хвостом и бросилась за кусты. Борси — за ней.

— Борси, ее Мурка зовут! — крикнула я вслед. — Не обижать, всему учить! Мышей ловить, что ли, научи!

— Мур! — раздалось утвердительное из-за кустов. Полиморф явно меня услышал.

Мы с Баэром переглянулись и принялись хохотать.

— Кровь полиморфов, кстати, полностью доминантна, — отсмеявшись, сообщил мне Темный. — Что будем делать, если у них родится штук семь-девять маленьких полиморфиков?

— Себе оставим… — мечтательно протянула я.

— Да они всех жаб в Саду сожрут! — расхохотался Баэр. — Придется тогда всех их везти к соплеменникам, которые, как я тебе говорил, все еще живут на севере…

И замолчал.

— А меня возьмешь к ним, если придется ехать? — спросила я цепко.

— Пока тебя не выпускает Сад — нет, — напомнил мне о главной беде Баэр.

— А если отпустит?

— Прежде никому не удавалось решить эту проблему, — пожевав губы, задумчиво сказал Баэр. От веселья не осталось и следа. Он вдруг стал серьезен. Такой очень красивый и строгий в свете луны. Загадочный красавец. И тут он шагнул ближе и взял меня за руку. — Если тебе удастся — возьму везде. Светлые, кстати, не накладывали запрет на перемещения Хозяйки. Это личная инициатива Сада, с которой я ничего не могу сделать. И… Вероника, — голос стал глубоким и бархатным. — Может быть, ты дашь нам шанс? Я не могу научить тебя Темной магии. Но и ты… что-то задумала. Что-то скрываешь. Эта твоя профессия… И ситуация с кошкой. Нет, кошка — просто кошка. Но уж больно странно она сейчас появилась… Да не бойся ты! Я не буду пытать тебя и обвинять во лжи. Я тоже долго скрывал от тебя многое. И да… был не до конца вежлив. Поэтому — дай шанс. Нам с тобой.

В сердце стало сладко-сладко… Разве так бывает? Властные гады только в книгах становятся хорошими. В жизни они остаются гадами, из эффектных жестких женихов превращаются в мужей–абьюзеров…

— Ты что, решил сменить стратегию? — спросила я, глядя ему в глаза.

— Да, — чуть улыбнулся Баэр, мягко согревая мою ладонь в своей большой руке, вызывая ворох мурашек по всему телу. — Я не буду требовать от тебя большей откровенности, чем ты уже дала. Я хочу сделать так, чтобы ты мне доверяла. Чтобы ты сама захотела быть со мной полностью откровенной. Так ты дашь мне шанс? Ммм?

В тот момент хотелось прильнуть к его груди. Прижаться и прошептать: «Ну конечно!». А потом выложить все свои секреты. И не только свои…

Может, я так бы и сделала. Но в голове сверкнуло, что я обещала еще одно свидание. Майдору. У меня тут, понимаете ли, выбор есть… Не один могущественный маг на меня охотится. А целых два! И почему-то «предавать» Майдора вот так, с наскока, совершенно не хотелось. Да и вообще не хотелось подставлять его. В конечном счете, именно он был первым, кто честно поделился со мной какой-либо информацией. И, что уж греха таить, поддержал на первых этапах жизни в этом мире.

— Хорошо, — пожала плечами я. — Я снимаю мораторий на совместные трапезы в обычные дни. И… можем скоро повторить свидание. Не обязательно тебе так много готовить, можно и просто… гулять, разговаривать. Еще я цветы люблю… В общем, я снимаю мораторий.

— Снимаешь что? — поморщился Баэр.

— Запрет на совместные завтраки и обеды-ужины, — улыбнулась я. — И на все остальное. Ну, кроме… совместного ложа. Пойдет?

— Уже неплохо, — блеснул глазами Баэр. Мягко потянул меня к себе, пока еще не обнимая, но я ощутила его горячее дыхание, почувствовала в полной мере мужественный ореол его сильного тела. Голова слегка закружилась, сладкие мурашки просто взбесились, защекотали меня везде. — А еще… Я не могу научить тебя магии. Но я могу научить тебя делать настои, духи и прочее из наших растений. Ведь мы торгуем не только растительным сырьем, но и готовыми настоями и лекарствами, чьи рецепты знаем только мы с Грасерией. Если ты желаешь… Может, это поможет тебе и в картировании Сада. И даст новую профессию.

— Конечно, хочу! — перебила его я.

«Ну давай, целуй уже! От поцелуя не откажусь! Да нет, если не поцелуешь — я сама брошусь к тебе целоваться!»

— Вот и прекрасно. Завтра после моего возвращения — начнем занятия… — прошептал Баэр, одним движением притянул меня вплотную и, наконец, накрыл мои губы своими.

Разум рухнул в сияющую бархатную Тьму. Я с наслаждением отдалась вихрю, опасаясь лишь, что не смогу остановиться сама. Казалось, в те мгновения Тьма объединяет нас, окутывает, ласкает.

— На первом свидании — только поцелуй… — тонко прошептала я, когда вихрь немного улегся, чтобы почти сразу превратиться в следующий.

— Хорошо, — хрипло ответил Баэр. — Но тогда… Ты сама придешь ко мне, когда… будешь готова. Я по-прежнему испытываю к этому большой интерес…

— Хорошо… — в тон ему простонала я и запрокинула голову, чтобы ему даже в голову не пришло перестать меня целовать.

В общем, свидание удалось.

***

На следующий день после восхитительного совместного завтрака Баэр уехал. Сказал — по деловым экономическим вопросам, то есть по вопросам продажи наших уникальных отваров, зелий и, осмелюсь предположить, ядов.

Грасерия, глядя на наше примирение, молитвенно складывала руки и вздыхала, словно мать из старых времен, выдающая замуж дочку. В исполнении «семнадцатилетней» девицы это выглядело очень мило и слегка комично.

Черный кот Борси и белая кошечка Мурка за ночь явно нашли общий язык. Лежали на подоконнике, прижавшись друг к другу, и мурчали. Еды не просили — мало того, что ночью они явно успели поохотиться (или Борси поохотился), так еще и утром, узрев нашу белоснежную красавицу, Грасерия всплеснула руками и выставила миску, полную деликатесов. Видимо, котики просто «больше не могли» (правда, не уверена, что так бывает!).

В общем, Баэр поцеловал меня в щечку и, как примерный муж, поехал на работу, развязав этим руки нам с Грасерией.

— Пойдемте, госпожа! — сказала мне Грас. — Заниматься будем в библиотеке.

Ух! Повезло. Наконец-то окажусь в святая святых этого дома! То есть там, куда Баэр меня до последнего времени не пускал.

— А не запалимся? — почему-то шепотом спросила я у нее. — Сдвинем книги, что-нибудь сожжем — он и заметит!

— На первом занятии — точно нет, — улыбнулась Грас. — Вначале мы не будем делать ничего… разрушительного. А потом, скорее всего, будем заниматься в моей комнате, Баэр туда не ходит. И в Саду. Попросите — вас Сад не выдаст.

Библиотека была великолепна! Вся мебель — из красивого темного дерева. Стеллажи тянулись вдоль стен, заполняли собой и значительную часть пространства в центре. Но был тут и «читальный зал» — пространство с двумя столиками и креслами. На одном из столиков стоял букет Темных бордовых цветов в вазе.

— В Саду нарвала, ай-я-яй! Они ведь жить хотят! — беззлобно пожурила я Грасерию.

— Хотят, вечером обратно посажу, а то вся библиотека ими зарастет… — вздохнула Грасерия и кивнула на низ вазы. Прямо через стекло пробивались гибкие корни и уходили в стол. — Хотела вам приятно сделать, а получилась глупость. Простите. Поможете, моя госпожа?

— Помогу, конечно! — рассмеялась. — Окно тут есть?

Грас указала на дальнюю стену. Окон там на самом деле было целых три. Просто все тщательно занавешены темно-бордовыми шторами. Цвет растительности Грас, видимо, под них подбирала.

— Никто вас обижать не будет. Ну-ка, корешки вытаскиваем и шагом марш в Сад! — скомандовала я цветам, чьего названия еще не знала. — Через окно! Грас, будь любезна, раздвинь шторы и открой форточку!

Растения ответили мне радостным кивком мощных цветов, похожих на лилии, одним махом вытащили корешки из стола, подтянулись на них, чтобы выскочить из вазы, и, бодро перебирая корнями, побежали к окну. Вскоре они забавно карабкались по раме к форточке и переваливались через нее.

— Садимся на свое место! — крикнула я им вслед. — Визит в библиотеку — не повод расти возле самой стены или кого-то притеснять!

Кажется, последний цветок, скрывшийся за окном, успел ответить мне приглушенным:

— Пшш!

Но, уверена, ослушаться они не посмеют. Я ведь Хозяйка.

— Все же интересно, они ведь и сами могли сбежать, но не делали этого… — задумчиво сказала я. — Я уже видела, как эти хулиганы носились по Саду. Потому и устроила этот марш-бросок.

— Не знали, что так можно. Думали, должно быть, что я пересадила их сюда, и нужно заполонить все пространство. Да и окно было закрыто. Без Хозяйки им многое непонятно, — пояснила Грас. — А вы, госпожа моя, такая талантливая, вам такие идеи в голову приходят!

— Ах-ах! — рассмеялась я. — Грас, все, хватит меня хвалить. Учи! И, может, раз ты мой учитель, перейдешь на «ты»? Хотя бы на время уроков.

— Нет, госпожа моя, — серьезно ответила Грас. — Почтение к вам и господину Темному в моей природе. Я не могу себя пересилить. Да и что это будет за Грасерия, если она начнет командовать своей госпоже, словно сама стала властительницей? Увольте.

— Что-то мне подсказывает, что уволить тебя не получилось бы ни у меня, ни у Баэра… — хитро поглядев на нее, сказала я. — Ладно, как хочешь, так и называй, только в печь не ставь. И да начнется урок! А то Баэр вернется — и поминай как звали.

— Часа четыре у нас в запасе, не волнуйтесь, — успокоила меня Грас. — Садитесь вот сюда, госпожа Вероника, — она указала мне на креслице в «читальном зале». — Для начала прочитайте вот этот отрывок. Потом обсудим с вами прочитанное. Небольшая теория. Ведь чтобы творить магию Тьмы, нужно понимать, что такое Тьма. Вернее — ощущать и быть в состоянии объяснить другому. Позволю себе назвать это чем-то вроде вступительного экзамена. Вы не возражаете?

— А если не сдам? — криво усмехнулась я. Хотя особых опасений у меня не было. Мне казалось, что я как никто понимаю Тьму. Наверное, это было слишком самоуверенно.

— Я не могу отчислить вас из нашей маленькой академии, — в тон мне улыбнулась Грасерия. — Будете объяснять, пока не получится сделать так, чтобы я прочувствовала ваши слова. Упражнения не обязательно выполнять с первого раза.

И она положила передо мной… детскую книгу с яркой обложкой, на которой были изображены Светлый и Темный маги посреди грозы. «Легенды старых времен для самых маленьких» — так называлась книжка.

— Когда-то у Баэра было такое же задание… Ему как раз исполнилось пять… — со вздохом ностальгии произнесла она.

Я принялась читать отрывок, указанный Грасерией. Вообще книга была действительно детская. Красочных картинок — намного больше, чем текста. Так что для взрослой дамочки вроде меня не представляло никакого труда быстренько изучить все.

На первой странице были изображены вихри, крутящиеся посреди деревьев, гор и рек. А текст рассказывал, что в начале времен была лишь одна Стихия, пронизывающая своей силой все живое.

«Ага, какая-то энергия жизни, что ли?» — подумала я. Далее были картинки людей в накидках, то есть магов. Говорилось, что некоторые люди рождались со способностью взаимодействовать с этой Стихией и даже пользоваться ее силой. Их стали называть магами.

Со временем некоторые из них стали слишком могущественными и начали воевать друг с другом за господство над миром.

«Все как всегда, — подумала я. — Может, потому и нет на Земле такой выраженной магии. Это страхует мир от появление могущественного Саурона, стремящегося подмять всех под себя. Приходится в этих целях людям развивать технологии... Эх!»

Я вздохнула.

Ладно. Продолжим.

А дальше легенда гласила, что Всевышний разгневался на магов за то, что они его великий дар стали использовать во зло. Ударил своим «посохом мироздания» и разделил Стихию на Свет и Тьму…

На картинке Всевышний был изображен, как это делали у нас на картинах эпохи Возрождения. Бородатый мужчина, не старый, но очень зрелых лет. Больше всего напоминал он Всевышнего с фрески Микеланджело.

В руках у него был золотистый посох. Он поднял его над огромным вихрем, что своими нитями пронизывал природу.

На следующей картинке маги в накидках хватались за голову, кидались на колени и рыдали. А Всевышний молвил им: «Лишь в балансе теперь вы обретете прежнюю силу!».

И да, со временем маги стали ощущать сродство к одной из сторон Стихий. Новые дети-маги тоже рождались с изначальной склонностью в ту или иную сторону. Гнева Божественного боялись, поэтому был установлен «первичный баланс». Маги обретали истинную власть, лишь взаимодействуя друг с другом, привлекая одновременно и Свет, и Тьму.

Интересная и логичная легенда, подумалось мне. А еще интересно, что Майдор то ли не знал, то ли не захотел рассказать мне ее. Он лишь упомянул, что когда драконы пришли в этот мир, разделение уже существовало. Что лишний раз доказывает его драконью природу.

Заметив, что я дочитала, Грасерия властным жестом захлопнула книгу.

— Все, — с долей Темного коварства улыбнулась она. — Книга создана до крушения первичного баланса. Дальнейшей истории в ней нет. Я дала вам ее прочитать, чтобы вы поняли, что… Как выдумаете, что именно?

— Грас, я думаю, ты дала мне прочитать это, чтобы я поняла, что Свет и Тьма не первичное разделение, а две грани одной Стихии. Их называют первичными Стихиями, но на самом деле они — вторичные. Они всего лишь проявления первичной Стихии с определенным вектором…

— С чем? — удивилась Грас.

— Вектором… Ну, это я неудачно выразилась, как объяснить такую математическую метафору, и сама не знаю. Точнее сказать, Стихия одна, окраска разная. Единство и борьба противоположностей.

— Очень хорошо… — тихо сказала Грас. — А теперь объясните мне, что такое Тьма и что такое Свет. Да, в книге этого не объясняется. Но теперь, когда вы поняли про «единство», расскажите мне про разницу, раздельность. Про их противоположность.

Я подперла голову рукой и задумчиво поглядела на Грас. Она стояла подле меня, такая молоденькая, такая стройная. Тростинка. И такая серьезная. Цепко смотрела на меня, словно от того, что я отвечу, зависело будущее всего мира.

А может, так и есть… Ведь могущественный маг, понявший что-то неправильно, может создать проблемы мирового масштаба.

— Знаешь, Грас, — улыбнулась я. — Когда я только-только попала к вам, то, как все, решила, что Свет — это добро, а Тьма — это зло. Вернее, мое подсознание хотело так думать. Но чем дольше я здесь нахожусь, тем больше понимаю, что вообще никакого отношения к добру и злу они не имеют. Как не имела и первичная единая Стихия. Эта Стихия — некая энергия, пронизывающая все живое. И те, кто с ней взаимодействует, могут использовать это взаимодействие для добрых дел, а могут — во зло. То же самое со Светом и Тьмой…

Я помолчала, потому что дальше предстояло самое сложное — попробовать все же дать некое определение, эпитеты двум граням Стихии.

— Очень хорошо… — изумленно прошептала Грас. — Баэр понял это лишь в пятнадцать. До этого он все думал, что Тьма — это добро…

— Что в очередной раз подтверждает, что добро и зло тут ни при чем. На какой стороне ты находишься — та сторона для тебя и добро. И особое искусство жизни в том, чтобы попробовать понять, что и другая сторона — тоже не зло… Что она тоже хорошая. Грас, Баэр был ребенком! Темным ребенком. А я — взрослая дамочка с жизненным опытом и неплохими когнитивными способностями.

— С неплохим чем?

— Одно с другим неплохо связываю. И рассуждать умею, — улыбнулась я. — Так вот, я все больше прихожу к выводу, что Свет и Тьма — это то, что в моем мире называет «ян и инь». Свет — это активное отдающее начало. Больше мужское, чем женское. Свет — сияет, отдает и подчас сам не видит, что творится в его сиянии. Свет — это общее, коллективное. Это — прямота и очевидность. Ведь когда есть освещение, то как бы все видно. Поэтому в Свете нет загадки. Это — сияющие идеалы того, что Свет считает истиной. А поскольку принимать Свет не умеет, то увидеть их относительность не может. Так, Свет будет милосердным, только пока у него есть «идеал милосердия». Идеал, что нужно жалеть обездоленных и прочее… Но этот идеал вполне может не распространяться на кого-то и превратиться в идеал «бей чужих». Навязывать свое сияние и вообще все свое, в том числе свою точку зрения — другая сторона бесконечной отдачи Света… Тьма… С Тьмой сложнее, Грас. Мы с тобой ощущаем ее и любим. Поэтому, наверное, определить сложнее. Но если уж пробовать, то, в противоположность отдающему Свету, Тьма должна поглощать, брать. Но это не совсем так… Ведь бесконечное «брать» превращается в «поглощать», «пожирать». В такую черную дыру, в которую все влетает и ничего не вылетает. Но Тьма не такова. Мы обе это знаем… Я думала об этом. Прислушивалась к своим чувствам. И поняла… Тьма не бесконечно берущая. Тьма — бесконечно принимающая. Слова «брать» нужно заменить на слово «принимать». Свет — отдает. Тьма — принимает. Дает право на существование всему. И, конечно, Тьма — больше женское, чем мужское. Ведь кто еще лучше принимает, чем любящая женщина? Мать принимает своего ребенка таким, какой он есть. Жена, если любит — принимает мужа со всеми его безобразиями… Ну, ты меня поняла. Это не догма, но «как-то так». И принимая все, сама Тьма остается загадкой. Ведь в «темноте» может прятаться что угодно. А еще Тьма — это индивидуальное, Тьма умеет думать о себе и принимать отличие других. Наверное, поэтому Тьма и бывает такой милосердной. Как все принимающая любящая мать, признающая, что дети ее разнообразны и уникальны, у каждого свои желания… Не знаю, что еще сказать… Мне кажется, это все чувствуется.

— Невероятно, — прошептала Грас. — Я не удивлена, что вы так хорошо понимаете Тьму, госпожа. Но… удивительно, что вы понимаете и что такое Свет. Кхм, — она слегка кхекнула, видимо, решила не перехваливать меня. — Экзамен вы сдали. Переходим к первому практическому занятию. Теперь, когда мы определили, что такое Тьма, покажите мне Тьму, которая живет в вас. Просто покажите.

— Не поняла. Что сделать? — удивилась я.