6.3

Что я думаю? Что, наверное, мне — мне настоящей — повезло никогда не столкнуться с таким отцом, каким Захар Харитонович был своей дочери. Лучше уж лелеять на краю сознания некий абстрактный образ — хоть мой взрослый ум прекрасно сознает, что своему настоящему отцу я была не нужна, — чем жить рядом с тем, кто держит тебя за недочеловека.

— Думаю, что грамоте и наукам следует учить не только сыновей. Иначе получится как со мной. Приложение к приданому, которое стало ненужным, когда закончилось само приданое. Слезы и бедность достались вовсе не отцу, а моей старой тетушке, которая очень хотела, но не могла мне помочь. — Я усмехнулась. — К вопросу о господине Ветрове. Действительно, за что я так плохо к нему отношусь?

— Однако вы, похоже, считаете, будто господь помогает лишь тем, кто сам себе помогает.

Я кивнула.

— Неожиданная позиция для женщины, которую, по вашим же словам, растили приложением к приданому.

— Голод прочищает мозги, Петр Алексеевич. Недаром же святые постились, прежде чем совершить чудо.

Громов хмыкнул. Коротко, почти беззвучно — но я заметила.

— Богословие вы тоже от братьев усвоили?

— От тетушки. Она женщина набожная.

Он закрыл азбуку и отложил в сторону.

— Набожная, — повторил он. — Что ж, допустим. Кстати, раз уж мы заговорили о чудесах. До меня дошел занятный слух, будто вы скупили у аптекаря все олеум какао. Зачем оно вам?

Вот болтун! Хотя… город маленький. Аптекарь поделился с женой, та — с кумой, и понеслось…

— Для свечей и мазей, — как можно более невинно произнесла я. — У Парашки вон руки потрескались, у Нюрки цыпки.

Громов несколько секунд смотрел на меня молча.

— Масло какао, — произнес он. — На мазь. Для поденщиц.

— В вашей азбуке было написано: «Старайся помочь бедному по силе своей, сей бедный есть такой же человек, как и ты, он брат твой», — парировала я. — В моем случае — сестра.

— Да фунт этого масла стоит больше, чем обе ваши девки со всеми потрохами! — не выдержал он.

— Ничего не жалко для хороших людей. — Я улыбнулась самой простодушной улыбкой, на какую была способна.

Громов поперхнулся. Посмотрел на меня так, будто не мог понять — издеваюсь я или всерьез. Я решила все-таки сжалиться над ним.

— И какао-масло, и простой шоколад, который в аптеке продают для укрепления сил, как я предполагаю, годятся в десерты. Хочу проверить. Если получится — вы оплатите ту часть, которую съедите, вот и все. Не получится — что ж, некоторые ошибки стоят довольно дорого.

Громов откашлялся. Лицо его приняло обычное каменное выражение — но я видела, что далось ему это не без труда.

— То есть масло какао — не для мази.

— Для мази тоже. Совсем немного. Остальное — для дела. Полфунта масла можно превратить в десерты, которые окупят его стоимость и прибавят к ней. Минимум шестьдесят змеек в неделю.

Он помолчал.

— А пряники для благотворительной ярмарки как должны прибавить к своей стоимости?

— Никак, — сказала я. — Это благотворительность. Пряники я отдаю даром.

— Пуд пряников, — уточнил он. — Даром. Из каких средств, позвольте узнать?

— Из своих.

— На сахаре? У вас в родственниках внезапно обнаружился бездетный богач, оставивший вам наследство?

— А это уже мое дело, Петр Алексеевич.

— Не чересчур ли щедро для женщины, которая пустила в дом постояльца, чтобы заработать на жизнь? — не унимался он.

Я фыркнула.

— Вы приехали выявлять нетрудовые доходы купеческих дочек? При всем уважении к вашей службе, Петр Алексеевич, я — не предмет для ваших исследований.

Он смерил меня задумчивым взглядом.

— Вы уверены?

— В чем? У меня нет торговли, значит, я не плачу подати, следовательно, вам нечего проверять. Свои обязательства перед вами я выполняю исправно, остальное — мое дело. Или у вас есть претензии к столу? К жилью?

— Претензий к столу у меня нет, — сказал Громов. — Однако я нахожусь на государевой службе. И мое дело — пресекать беззаконие. Пока ваши дела законны, они мне неинтересны. Но если вдруг обнаружится, что они незаконны…

Что ж, теперь очевидно, что он потерял у меня в доме. Но опасаться мне нечего: прежняя Даша едва ли была замешана в темных делишках отца. Умные люди — а дураком Кошкин не был — надежных помощников держат при себе, а не сплавляют замуж за такое ничтожество, как Ветров.

Однако раз уж господин ревизор изволит меня подозревать — пусть компенсирует моральный ущерб.

— Тогда просветите меня. Как мне сделать все законно?

Громов ответил не сразу. Будто готовился к отпору, к слезам, к испугу, к вранью — к чему угодно, только не к ответным расспросам.

— Вы просите ревизора помочь вам в коммерческих делах, — произнес он наконец.

— Я прошу рассказать мне о моих правах и обязанностях. У меня получаются вкусные пряники, и я считаю, что на них будет спрос. Как мне их продавать, не нарушая закона? Положим, могу я выйти на улицу с коробом, как это делают другие, и начать торговать?

Громов поперхнулся.

— Упаси вас господь! Если уж вы взялись искать расположения дворянского общества, даже не думайте о том, чтобы встать за прилавок самой или торговать с лотка. Даже на благотворительной ярмарке вы можете максимум стоять рядом, присматривая за своими людьми.

— Хорошо, — кивнула я. — Допустим, я не стою за прилавком. Допустим, после ярмарки люди захотят покупать мои пряники. Как мне торговать законно?

Громов посмотрел на меня так, будто я спросила его, как дышать.

— Вы — дворянка по мужу.

— Которому я пока еще жена, да.

— Дворянка имеет право продавать продукты своего имения. Но имения у вас нет. Дом в городе — не имение.

— Значит?

— Значит, вам нужна купеческая гильдия. Без гильдейского свидетельства торговля из лавки незаконна.

— Какая гильдия? — спросила я.

— Для начала — третья. — Он помолчал. — Это капитал в пятьсот отрубов.

— У меня столько нет.

— Дом у вас на хорошей улице. Лавка при доме есть. Вы могли бы заявиться и во вторую— если принять за капитал дом с лавкой. Но гильдейские взносы считаются процентом с объявленного капитала.

Я кивнула. Чем больше доход — тем больше налоги. Это понятно.

— Третья гильдия, — повторила я. — И тогда я смогу торговать из лавки? В смысле, не я сама, приказчик от моего имени.

— Из лавки — да. Купец или купчиха третьей гильдии имеет право открыть до трех лавок. Но учтите: гильдейское свидетельство, если вам его выдадут, это не только право, но и обязанности. Подати и другие повинности. И вы окажетесь на виду у всех, включая тех, кому ваш покойный батюшка перешел дорогу.