13.2

День выдался ясным. Мороз щипал щеки, солнце слепило глаза, снег громко хрустел под ногами. Извозчик остановился у крыльца дворянского собрания. Я вылезла из саней, помогла встать тетке, пока девчонки вытаскивали корзины.

Тетка осенила себя священным знамением.

— Ну, с богом.

Луша выбралась у меня из-за пазухи, уселась на плече. Мы разобрали корзины. Я поднялась на крыльцо.

Швейцар помедлил — долю секунды, но я заметила. Однако, похоже, вчерашнее указание Марьи Алексеевны помогло. Он поклонился и распахнул дверь.

— День добрый, Дарья Захаровна. Девки с вами?

— День добрый. Со мной. — Я прошла в дверь, остальные следом.

Вестибюль пустовал, зато в гостиной уже хватало народа. Кто-то поправлял драпировки, кто-то раскладывал товары, бегали туда-сюда мальчишки, переговаривались дамы.

Девчонки прижались друг к другу, разглядывая зал. Я замедлила шаг. Следует ли мне отметиться где-то или пройти на свое место, не отсвечивая лишний раз? Если до швейцара слухи уже дошли, то о светских дамах и говорить нечего.

— Дарья Захаровна, — окликнули меня.

Я обернулась и присела в реверансе перед княгиней Северской. Она была в строгом синем платье, волосы гладко зачесаны. И смотрела строго — совсем не так, как пару дней назад у себя в гостиной.

Тетка охнула и отвесила поясной поклон. Девчонки вслед за ней.

— Дарья Захаровна, — начала Северская.

Внутри все сжалось в ледяной комок. Княгиня была добра ко мне, да. Но у ее мужа — выборная должность. У нее маленькая дочь. Ни одна мать в здравом уме не станет подставлять свою семью под пересуды ради женщины, которую собственный муж прилюдно поставил на кон в карточной игре.

«Сейчас выгонит, — мелькнула паническая мысль. — Прямо сейчас развернет на глазах у всех».

— Ваше место в столовой, дальний угол у стены. — Она по-прежнему говорила спокойно-вежливым деловым тоном, но у меня от облегчения даже голова закружилась. — Если вы опасаетесь… ошибиться, я попрошу распорядителя, — она обернулась к прилавку, за которым мужчина средних лет о чем-то разговаривал с дамой, — проводить вас.

— Большое вам спасибо, Анастасия Павловна. — Кажется, эмоций в моем голосе прозвучало чуть больше, чем следовало. — Я найду. Еще раз вам спасибо.

— Хорошо. Если вам что-то понадобится, обращайтесь к распорядителю, господину Сыромятникову. — Она снова указала на прилавок.

Я ошалело моргнула, увидев, что на лацкане сюртука этого господина приколот картонный прямоугольник с надписью. Разглядеть буквы на таком расстоянии не получалось, но этот маленький квадратик с текстом был настолько знаком и неуместен на этой одежде, среди этих людей, что на мгновенье мне показалось, будто все прошедшие дни — сон, а на самом деле меня занесло на какой-то реконструкторский фестиваль.

Я тряхнула головой и обнаружила, что княгиня по-прежнему смотрит на меня, остро и цепко. В следующий миг ее лицо разгладилось, она кивнула мне так, будто никакого минутного замешательства не было.

— Удачной вам торговли, Дарья Захаровна. Ведь чем удачнее она будет, тем больше средств мы соберем для сирот.

Я опять ей поклонилась, благодаря, и двинулась по анфиладе. Столы вдоль стен уже обрастали товаром: вышивки, кружева, банки с вареньем, связки сушеных трав. Дамы хлопотали, переговаривались, поправляли и перекладывали.

И замолкали, когда я проходила мимо. Чтобы потом, за моей спиной, начать шептаться. Одна дама — русоволосая, в палевом платье — откровенно уставилась на меня, прикрыв рот веером и что-то жарко зашептав на ухо своей соседке. Та охнула и тоже вперилась в меня расширенными глазами.

Я не замедлила шагу. Выпрямила спину, вздернула подбородок, смотрела только вперед. Тетка Анисья шла за мной, печатая шаг, как гренадер.

Наконец мы миновали сверкающий зеркалами бальный зал и оказались в столовой. Здесь было куда темнее и тише. Мы прошли в наш угол, я опустила корзину, успевшую здорово оттянуть мне руки.

— Распаковываемся, девочки.

Тетка фыркнула, и я поспешно добавила:

— А тетушки с белочками помогают.

Луша соскочила на козлы, внимательно огляделась и перепрыгнула на ручку самой большой корзинки.

Мы сложили в заранее припасенный мешок верхнюю одежду и принялись за работу. Растянули как следует и привязали к козлам рогожу. Пуд пряников она, конечно, не выдержит, но я и не собиралась выставлять сразу все корзины. Положили поверх нее белую холстину, расставили лукошки и разложили пряники аккуратными горками. Повесили на стену за прилавком еловый венок. Луша прыгнула на него, оборвала пряник, но сам венок удержался, а белка уселась на край стола и начала жевать.

— Хозяйка прямо, — проворчала тетка. Прошлась перед столом туда-сюда. — Благолепно вышло, Дашка. Не стыдно людям показать.

— Главное, чтобы люди до нас дошли, — вздохнула я.

Из бального зала донеслись голоса и смех — кажется, начали собираться гости.

Я вручила девчонкам спецодежду и корзинки. В белых косынках, белых же фартучках и наспех сшитых, но на вид аккуратных варежках обе выглядели чисто и опрятно.

— Значит, так, — проинструктировала я. — Если боитесь, ко всем подряд не суйтесь. Подходите к публике попроще, к семьям с детьми. Одному человеку — один пряник.

— А если больше попросят, барыня? — спросила Нюрка.

— Не давать.

— Ругаться будут, — вставила Парашка.

— Сразу говори: барыня велела только по одному давать, желаете больше — милости просила к своему столу в столовую. Там белка живая, не перепутаете. Будут настаивать — скажи, барыня строгая, боюсь я ее, гневаться будет. — Я сдвинула брови, и Нюрка хихикнула. — Не спорьте, просто повторяйте одно и то же, отстанут. Все понятно?

Девчонки синхронно кивнули.

— Ну, с богом, — сказала я.

Тетка осенила их священным знамением.