14.1

Расплатившись, Ульяна взяла лукошко с пряниками и уже хотела отходить от стола, когда из бальной залы донесся звонкий голос Нюрки:

— Пробуйте пряники с белкою Лушею! Самые вкусные, самые лучшие!

— Бойкие у вас девчонки, Дарья Захаровна, — рассмеялась купчиха. — Если таких подле лавки поставите, от покупателей отбоя не будет.

— Твои-то слова да богу в уши, — сказала тетка.

Ульяна кивнула нам, подхватила младшую на руки и двинулась обратно, Матвей оглядывался на Лушу до самых дверей.

Тетка проводила их взглядом. Помолчала. Потом негромко сказала:

— Хорошая баба Ульянка. И матушка у нее славная. Зря ее Захар Харитонович от дома отвадил.

— Так сходи к ним в гости, тетушка. Чего тебе одной целыми днями сидеть? И к нам позови, уж чаем-то с пряниками всегда напоим.

— Некогда мне по гостям рассиживать, дел невпроворот, — буркнула тетка. — Да и нам куда гостей принимать, нищие как церковные крысы.

— Гостю дорога хозяйская честь, а не достаток, — покачала я головой.

— Вот-вот, а после того, что муженек твой с постояльцем на пару учудили… Эх! — Она горько махнула рукой.

Значит, надо сходить вместе. Если у Ульяны муж не как Кошкин и не отваживает от нее всех знакомых — может, и найдем общий язык. Я повернулась к тетке, чтобы сказать об этом, и увидела, как она сгибается в поклоне.

К нам шла Марья Алексеевна, держась за локоть графини Стрельцовой, даром что генеральше вовсе не нужна была опора. Двигалась она величественно и неторопливо, а люди расступались перед этими двумя женщинами, приседали в реверансе или кланялись.

Я покосилась на тетку. Та побелела. Да у меня и у самой внутри что-то сжалось. Если тетку опять понесет — замять не удастся.

— Тетушка, если тебе нехорошо, выйди на улицу подыши, — шепнула я.

— Еще чего! Не буду я бегать. — Она вздернула подбородок.

Я мысленно застонала. Кажется, когда я решила, что ночная выходка Ветрова — худшее, что случилось со мной за всю жизнь в этом мире, я слегка недооценила возможности дорогого мироздания.

Но ничего не оставалось, как выйти из-за прилавка и изобразить реверанс, приветствуя почтенных дам.

— Здравствуйте, Марья Алексеевна. Глафира Андреевна.

— Здравствуй, голубушка. — Пронская окинула взглядом наш угол. — Хорошо обустроилась, чистенько.

— Стараемся, Марья Алексеевна.

— Здравствуйте, Дарья Захаровна, — улыбнулась мне Стрельцова. Обернулась к прилавку, за которым как раз распрямлялась после поклона тетка. — Как ваше здоровье, Анисья Ильинична?

Тетка вздрогнула.

— Вашими молитвами, ваше сиятельство. Бес попутал… В смысле, премного благодарна за заботу.

Я едва удержалась, чтобы не перекреститься при всех. Что бы там тетка ни думала про себя, выводы она сделала.

— Я очень рада, что все обошлось, — сказала Глафира Андреевна, и прозвучало это так, будто она действительно от души радовалась, что старуха, которая непотребно ее обругала, не окочурилась от сердечного приступа, поняв, на кого разинула рот.

Тетка ошарашенно замерла, а потом снова ей поклонилась.

— А это та самая белка Луша? — Графиня осторожно протянула открытую ладонь. Белка вскочила на нее, уселась столбиком. — До чего милая!

— И в самом деле ручная, — заметила Марья Алексеевна. — Прибилась, говоришь?

Графиня глянула на меня — мне показалось, что чересчур внимательно. Показалось. Все ее внимание было направлено на Лушу, которая позволила погладить себя пальцем по голове.

— Прибилась, — кивнула я. — Видимо, кто-то ее приручил, а потом потерял.

Луша возмущенно цокнула и перескочила ко мне на плечо, демонстрируя, что потерять ее не так-то просто.

— Дай-ка мне пряничек. — Марья Алексеевна протянула тетке отруб. — Мятные мне Дарья привозила, хороши. Эти вроде другие.

— Эти без мяты, — согласилась я.

Генеральша задумчиво прожевала и вынула из кошелька еще один отруб.

— И эти хороши. Давай на все.

Тетка стала перекладывать пряники в лукошки, руки у нее дрожали.

— А мне на три отруба, пожалуйста, — сказала Стрельцова. — Кирилл Аркадьевич просто в восторге от ваших пряников, Дарья Захаровна.

— Вы очень любезны, Глафира Андреевна. Лучшей рекомендации для… — я улыбнулась, — моих пряников и желать нельзя. Сердечно вас благодарю и передайте, пожалуйста, мою благодарность Кириллу Аркадьевичу.

— Право же, Дарья Захаровна, иногда просто необходимо вовремя сказать правду, чтобы перекричать чужой вздор. — Она взяла у тетки корзину. — Люди любят судить поспешно и с чужих слов, однако я всегда предпочитала верить собственным суждениям.

— Ах, Глафира Андреевна, вы все так же очаровательно доверчивы, — пропела из-за ее спины подошедшая дама.

— Ольга Николаевна, — ровным тоном произнесла Стрельцова.

Не то представила ее мне, не то предупредила держаться подальше.

Дама не унималась.

— Вера собственным суждениям вопреки мнению света может сыграть с нами дурную шутку. Кому, как не вам, это знать?

— Разумеется, я это знаю, — сказала Стрельцова. — Но вы не находите, Ольга Николаевна, что куда горше ошибиться, поторопившись поверить чужой лжи? О таких ошибках порой сожалеют всю жизнь, не правда ли?

Не дожидаясь ответа, она повернулась ко мне.

— Удачной вам торговли, Дарья Захаровна.

Пронская грузно оперлась на ее локоть. Оглянулась, подмигнула мне и двинулась дальше, не то следом за графиней, не то увлекая ее.

Кажется, обе дамы решили, что от ядовитой красавицы я отобьюсь и самостоятельно. Оставалось надеяться, что они не переоценили мои способности.