16.3

Травяной чай пах мятой, сушеной малиной и чем-то еще успокоительным, во что я не верила из принципа. Но кружку взяла — просто потому что надо было чем-то занять руки. Тетка, впрочем, знала способ надежнее и полезнее — вытащила прялку. Нюрка, поглядев на нее, достала вторую.

Я допила травяной отвар и сходила за спицами. Когда я вернулась, Парашка уже сложила посуду в таз, плеснула щелока.

— Руки покажи. — сказала я прежде, чем она успела туда сунуться.

— Да вот же, зажило все.

Руки в самом деле выглядели лучше, но я бы не назвала это «зажило». Трещины затянулись нежной розовой кожицей, тронь — и снова лопнет.

— Давай я помою, а ты спать иди.

— Давайте я сейчас помою, — подскочила Нюрка.

Тетка внимательно оглядела меня.

— А тебе бы, Дашка, поспать не помешало.

— Мне бы визитки разобрать не помешало, — проворчала я. — Да прикинуть, сколько пряников завтра с утра затевать.

— Утром разберешь.

— Утром дел будет много.

— Зато и ты отдохнувшая будешь. А сейчас тобой детей можно пугать — бледная, глаза ввалились, волосы встрепаны. Толку от такой хозяйки, которая прямо за столом сдохнуть норовит.

— Ничего я не норовлю! — возмутилась я, берясь за вязание. Да, голова соображала уже плохо. Но сейчас и соображать особо нечего, знай себе, петли перебирай.

— Дашка, даже не думай, — начала тетка.

Самое противное, она была права. Глаза слипались. Вроде и время не такое уж позднее, а меня просто с ног валило. Откат после адреналина, не иначе.

— Я пару рядков, а то к весне не закончу.

— Значит к следующей зиме довяжешь. Спать иди, а то я тебе такие пару рядков устрою, что до утра считать будешь!

Девочки старательно подавили улыбки.

Я демонстративно вздохнула — все против меня! — и поплелась спать.

Не надо было мне вообще затевать разговор с постояльцем сегодня. Дотерпело бы дело до завтра, а утро вечера мудренее.

Утро, впрочем, оказалось не мудренее.

Проснулась я будто с похмелья: голова тяжелая, а настроение такое, что лучше бы держаться подальше от людей, чтобы ненароком их не покусать.

— Самовар мы отнесли, — отчиталась Нюрка. — Поставили у двери, как вы велели, и тут же ушли.

Мог бы и помочь девчонкам таскать тяжести. Я мысленно ругнулась. Кажется, я начинала демонстрировать один из тех великолепных образцов внезапности и противоречивости, за которые, глядя со стороны, демонстратора хочется придушить. Сама же вчера настояла, чтобы постоялец со своей части дома не высовывался. Возможно, я искала повод сорваться на ком-то — и постоялец казался самой подходящей мишенью — потому что вопреки ожидаемому «утро вечера мудренее» вчерашний разговор не забылся и не перестал иметь значения. Перед глазами стояла невозмутимая физиономия Громова, с которой он решил осчастливить меня своим предложением, а его суконные фразы все еще зудели в мозгах.

— Не ругался он на вас? Не пугал?

— Нет, барыня. — Нюрка хихикнула. — Не зверь же он.

Может и не зверь, но вчера вел себя как человек, напрашивающийся получить по морде. Впрочем, это действительно отдельный вид фауны.

Так, хватит. Я потерла лоб. Если я сейчас продолжу думать о постояльце, непременно найду что-нибудь чугунное, тяжелое и с удобной ручкой.

Печь, в отличие от людей, вела себя прилично. Не задавала лишних вопросов, не лезла с предложениями и не пыталась чинить чужую жизнь своим благородством. Просто делала свое дело. Из одного чугунка тянуло капустой, мясом и тмином, из другого — рыбным бульоном и немного перцем. Толокно честно закисло: можно варить, чтобы кисель успел застыть к вечеру. Опара поднялась так хорошо, что сразу было видно: ей, в отличие от меня, беспокоиться не о чем.

Значит, сначала крупеник.

— Нюрка, порежь лук, мелко. — распорядилась я. — Парашка, яйца достань, тетушка, грибы отцеди, только настой не выливать, пригодится.

Оставалось только прогреть лук на сковороде до золотистости, потом вместе с ним чуть прижарить грибы, смешать с гречкой, творогом и яйцами и, выложив в форму, закрыть сверху сметаной.

Крупеник отправился в печь в двух формах: для нас и для постояльца. Следом я поставила увариваться кисель. Клюкву к нему с патокой я сделаю позже, перед самой подачей, чтобы соус оставался ярким и густым, но не успел превратиться в замазку.

Я вынула крупеник, когда корочка стала румяной и пошла мелкими трещинками. Хороший вышел, даже приличному человеку подать не стыдно. Пристроила на поднос, добавила миску с мочеными яблоками. Оставалось только быстро объяснить девочкам, как накрыть на стол. Впрочем, они уже не один раз видели, так что поняли быстро. И вернулись от постояльца быстро.

«Ну что, как он там»? — едва не спросила я, но вовремя опомнилась. Неважно как — это не мое дело. И мне следовало бы думать не о постояльце, а о том что действительно важно. О том, к примеру, что мне негде принимать гостей, если они приедут ко мне с визитами — теперь уже не попросишь Громова уступить гостиную. О визитках, планировании закупок и выпечки. Один раз сделать пуд пряников за три дня, а фактически за день — подвиг. В ежедневном режиме — верный способ откинуть копыта. О том что память не резиновая и мне нужно вести записи… о записях, а не об уроках, пропади оно все пропадом!

И для начала следовало бы сходить за тетрадями и чернилами.