17.2

Продиктовав тетке список покупок, я попыталась ее предупредить:

— Если слухи о ярмарке не только среди знати разошлись, могут цены задрать.

Тетка фыркнула:

— Дашка, я на рынке торговалась, еще когда ты поперек лавки помещалась. Управлюсь как-нибудь.

Проводив тетку и Парашку, я вернулась в свою комнату. Достала чернильницу и перья. То, которым я до сих пор писала, расщепилось на конце и стало оставлять вместо тонкой линии жирную черту — все равно что пытаться выводить буквы маркером. Получиться-то получится, но каллиграфией это не назовет даже очень добрый человек.

А между прочим, кое-кто даже научил меня затачивать перья. Но пробовать сейчас я действительно не буду, тем более что купить перочинный нож руки так и не дошли. Куплю и очиню когда у меня нервишки шалить перестанут. Перестанут они шалить, как же, когда тут…

Я выругалась — вслух и смачно, пользуясь тем, что слышать меня некому.

Надо будет взять пару мелких монет, дойти до ближайшего дьячка или писаря и все же заплатить за уроки чистописания. Вопрос в том, когда у меня найдется на это время и не забуду ли я к тому моменту, что мне нужно было. И без того от «нужно» и «не помешало бы» голова кругом идет.

Вот, пожалуй, с этого и начнем. Не с разбора визиток и подсчетов, а с того, что в прежнем мире называлось «выгрузкой из головы»: записать все подряд «нужно» и «когда-нибудь», чтобы потом уже разобрать, что горит, что тухнет, а что уже не только протухло, но и мумифицировалось. Главное, не пытаться одновременно вспоминать, планировать и паниковать оттого, что голова всего одна, руки — две, а дел куча.

Легко сказать «записать».

Первое слово далось мне с третьей попытки: никак не удавалось вспомнить, как же выводить ту дурацкую закорючку. Просто удивительно, что недавней безумной ночью я умудрилась написать два довольно длинных и сложных текста, пусть и под диктовку. На адреналине, не иначе.

Через пять слов я решила писать по-русски: в конце концов, я не собираюсь где попало бросать ежедневник, а по совместительству книгу учета и вещдок, чудом не попавший в полицию.

Вышло еще хуже. К местным закорючкам рука хоть немного привыкла благодаря прописям. Кириллицу помнила голова — но не пальцы.

Что так, что этак буквы выходили кривые, неровные и больше походили на следы курицы, которую заставили служить в канцелярии. Так что я старательно посадила кляксу на обрывок русского текста и продолжила упражняться в местной грамоте параллельно с ненормативной лексикой. Второе получалось куда успешнее.

Первой строкой я вывела: «ПЕРЬЯ».

Посмотрела на это убожество и рядом, уже мельче, приписала: «научиться чинить». Иначе убью кого-нибудь не ножом, а кляксами — но записать это у меня уже не хватало сил.

Дальше пошло легче. Нет, буквы красивее не стали, просто я смирилась с их убожеством.

'Визитки;

визиты (принять и нанести);

посылки (распланировать, подготовить, отправить);

мука оптом;

патока — насколько хватит;

яйца;

пряности;

сколько пряников в день, чтобы не сдохнуть;

лукошки оптом;

варежки девкам;

себе тоже;

где принимать гостей;

подарочные наборы — подумать;

печать с белкой заказать'.

Я вывела «постоялец», посмотрела на это слово и тут же зачеркнула.

Дописала рядом: «не думать».

Потом зачеркнула и это. Письменная работа, как выяснилось, не делала меня умнее, а не думать выходило примерно так же хорошо, как писать. Я снова склонилась над бумагой.

В конце концов худо-бедно выгрузить из головы мусор получилось — на целый обоз хватит. Теперь сортировка. Кухня и дом — отдельно. Пряники — отдельно. Посылки и визиты — отдельно. Батюшкина книга — в тот раздел, где будут копиться дела «не трогать, пока не научусь читать как человек». Или в тот, где «когда-нибудь, когда найдется время (никогда)». Постоялец — вообще вон из списка, хотя он, зараза, уже туда пролез.

Я достала стопку карточек, завернутых в носовой платок.

Вчера на ярмарке они казались добычей. Красивой, плотной, пахнущей чужими духами, чужими гостиными и чужой поддержкой. Утром — больше походили на долговые расписки без сумм, сроков и права сказать «простите, я передумала».

На первой карточке аккуратным почерком было выведено, что Марья Алексеевна Пронская будет рада видеть Дарью Захаровну у себя на неделе. Что в переводе на русский означало: «приходите непременно, пока город не передумал считать вас приличной женщиной». И, к слову, раз у нее я уже была, следовало ждать ответного визита.

Я потянулась к списку и добавила: «Лавка. Мебель — где взять».

Следующая карточка была от какой-то дамы с длинной фамилией, которую я помнила смутно: на ярмарке она брала пряники для детей и очень внимательно разглядывала Лушу. «Детям очень понравилась белочка, они хотели бы пряники с ней», — прочла я, медленно разбирая буквы.

Не заказ. Ни в коем случае не заказ. Уважающая себя дворянка не заказывает пряники у другой уважающей себя дворянки, особенно если та вчера жертвовала выручку на благотворительность и спасала остатки своего доброго имени под взглядами половины города.

Уважающая себя дворянка пишет: «Детям понравилась белочка».

А другая уважающая себя дворянка должна сама догадаться, что белочек надо прислать. Пряничных. И потом первая дворянка, если она не родилась в канаве, догадается ответить благодарностью. Деньгами, подарком, услугой, приглашением, нужным знакомством — чем сочтет уместным.

Я оставила примерно треть от чистой части — на ежедневник, загнула лист, чтобы отделить раздел, и вывела заглавие: «Посылки».

Криво. Но читаемо.

Ниже пришлось расчертить столбцы. Без линейки, но хоть здесь рука не подвела.

'Кому.

Сколько.

Когда.

Через кого.

Ответ'.

На последнем слове я задержалась.

Ответом могло быть все что угодно: записка, визит, деньги, корзина яблок, приглашение, молчание. Договоров тут не подписывали. Тут делали страшнее: запоминали.

Первой я записала княгиню Северскую. Нет, она ничего не просила, но я слишком сильно ей задолжала.

Марья Алексеевна. Визит, с пряниками, ее покойный супруг одобрил бы. Но до того — ждать ответного визита.

Стрельцова. Обязательно. Она тоже мне очень помогла.

Дама с длинной фамилией — пряники с белочкой.

Еще одна дама — «Была бы признательна за лукошко пряников для тетушки». Так и запишем.

И сделаем вид, будто эта торговля без торговли — нечто само собой разумеющееся.