21.3

Здесь стояла моя елочка, украшенная лентами и пряниками. Дети — вчерашняя троица — крутились неподалеку, с любопытством поглядывая на мою ношу.

— Ульяна Игнатьевна, — начала я. — Позвольте еще раз поблагодарить вас за вашу доброту и своевременную помощь. Ваши ленты и нитки пришлись очень кстати.

— Да что вы, право. Пустяки.

Пустяки эти я аккуратно учла в книге отдельной строкой, но обсуждать это сейчас не имело смысла. Поэтому я сказала:

— В знак признательности позвольте преподнести вашим детям небольшую забаву.

Я откинула салфетку, осторожно вытащила блюдо и, взглядом спросив разрешения хозяйки, поставила его на чайный столик.

В гостиной повисла тишина.

Пряничный теремок стоял на белом блюде, как игрушечный. Ровные коричневые стены, крыша, щедро расписанная морозными узорами из белковой глазури. Глазурные сосульки свисали с карнизов, а на самом коньке гордо восседала марципановая белка.

— Батюшки-светы! — Ульяна Игнатьевна всплеснула руками. — Да где ж это видано! Дарья Захаровна, да это ж чудо какое-то! Ни в одной кондитерской такого не сыщешь!

Тетка Анисья за моей спиной довольно крякнула, словно сама этот домик клеила.

Девочка открыла рот, вытянула шею и шагнула к столу словно завороженная.

— Маменька… — прошептала она. — Это домик?

— Домик, — подтвердила Ульяна.

— Как будто пряничный, — сказал средний мальчик.

— Его можно есть? — полюбопытствовал старший.

Ульяна Игнатьевна вопросительно посмотрела на меня.

— Можно, — кивнула я. — Только с разрешения вашей маменьки.

На лицах детей появилось выражение, с которым древние полководцы смотрели на богатый город перед осадой.

— Маменька, можно? — Дети наперебой задергали ее за юбки.

— Жалко такую красоту есть. — Купчиха не могла оторвать взгляд от теремка. — Вы, Дарья Захаровна, весь город взбаламутили. Вчера только про ваши елочки и говорили, теперь вот этакая красота. — Она заговорщицки понизила голос. — Соседка моя в гости пришла, так локти себе искусала, что не ей первой диковинка досталась. Можете не сомневаться, я за вас словечко в хороших домах замолвлю, там, где толк в добром товаре знают.

Я мысленно поставила жирную галочку в графе «Лояльность аудитории».

— Маменька, — снова дернула ее за подол младшая.

— Только после чая, — строго сказала она. — А пока не мешайте взрослым. Сядьте вон в уголке. Матюша, почитай младшим.

На удивление, дети не стали капризничать. Средний мальчик сбегал за книжкой, все трое расселись на ковре, и старший начал читать. По слогам, но слушали его внимательно.

В этот момент двери раскрылись, и в гостиную вошел хозяин. Егор Дмитриевич оказался мужчиной под стать дому — основательным, кряжистым, с окладистой бородой, в которой едва пробивалась седина, и умными, цепкими глазами.

— Гости дорогие. — Он степенно поклонился нам с теткой.

— Здравствуй, Егор Митрич. — Анисья Ильинична ответила ему поясным поклоном. Я тоже присела в реверансе.

— Здравствуйте, Егор Дмитриевич. Благодарю вас за гостеприимство.

Взгляд купца упал на пряничный домик. Он подошел ближе, прищурился. Обошел стол кругом. Хмыкнул в усы.

— Знатная работа. Крепкая, — вынес он вердикт, будто оценивал настоящую постройку. — Штучная работа.

— Да, — кивнула я. — Такие только под заказ. Долго собирать, долго сушить, везти неудобно, сломать легко. Каждому не предложишь.

— Зато те, кому предложите, вдвойне ценить будут. — Он огладил бороду. — Благодарствую за честь, Дарья Захаровна.

Служанка разлила чай. Дети посмотрели на нас, на лицах их было написано «пейте поскорее». Взрослые, впрочем, не торопились. Егор Дмитриевич налил чая на блюдце, подул. Я последовала примеру хозяина, и мне показалось, будто хозяйка немного расслабилась.

— Ульяна сказывала, вы, Дарья Захаровна, дело решили открыть. Хватко взялись. Захар Харитонович, покойный, тоже хваткий был. — Он не стал юлить и перешел прямо к делу. — Мука вам, стало быть, нужна будет постоянно.

— Нужна, Егор Дмитриевич. — Я посмотрела ему в глаза. — Ульяна Игнатьевна ваше предложение передала, и я вам за него очень признательна.

Толоконников одобрительно кивнул.

— Торговля дело такое: каждый свою выгоду блюдет, однако разумные люди и о взаимной выгоде всегда договорятся. Мы с Захаром Харитоновичем дела водили и вам как дочери его навстречу пойдем. Да и тетушка ваша торговаться мастерица. — Он с усмешкой глянул на Анисью, которая гордо вздернула подбородок.

— Спасибо, Егор Дмитриевич, за вашу щедрость, — сказала я. — Могу ли я вас попросить еще об одной услуге?

— Слушаю вас.

— Для меня в торговле все в новинку. Батюшка мой, вы лучше меня знаете, сам за всем следил, меня к делам не привлекал. Подскажите мне как сведущий человек: как все по уму сделать, чтобы городская управа не придралась?

Купец огладил бороду, явно польщенный, что у него просят совета.

— Дело нехитрое, Дарья Захаровна. Для ваших пряников и одной лавки третья гильдия — за глаза. Объявите капитал в пятьсот отрубов, меньше нельзя, а больше вам незачем.

Громов говорил то же самое, но надо же мне было проверить его слова!

— Мне же не нужно доказывать, что я этим капиталом владею, верно?

— Кому вам доказывать, — усмехнулся он. — Обычно купцы капитал свой занижают, потому как гильдейский сбор с него платится.

— И каков же сбор с пятисот отрубов? — спросила я.

— Сущая ерунда, — отмахнулся Егор Дмитриевич. — Восемь с полтиной. И пошлину за самое свидетельство отруба полтора, ну и благодарности, как водится. Отрубов в пятнадцать должны уложиться, и торгуйте в своей лавке спокойно. Пряники у вас хороши, от покупателей отбоя не будет, останетесь в прибыли.

Пятнадцать отрубов я могу выделить из своих скромных капиталов прямо сейчас. Я не удержалась от улыбки.

— Вы, главное, не суетитесь немедленно, — добавил Толоконников, заметив, как загорелись у меня глаза. — Перед Солнцеворотом присутственные места не работают. Праздники отгуляем, а потом пойдете и оформите все как полагается.

— Вы сняли камень с моей души, Егор Дмитриевич. Век буду благодарна за науку.

Мука есть. Покупатели есть. Канал сбыта налажен. И главное — легализация оказалась вполне подъемной.

— Пустяки, Дарья Захаровна. Будет возможность, замолвите вашим покупателям словечко, у кого муку лучше брать — ну и в расчете будем. Только вам бы лучше не на свое имя гильдейское свидетельство оформлять, а на верного человечка, вон хоть на тетушку вашу. Очень уж господа косо смотрят на тех, кто торговать не стыдится.

Тетка поджала губы, и я поняла, что эта идея ей не нравится. Впрочем, мне она тоже не нравилась.

— Спасибо за науку, Егор Дмитриевич, — повторила я. — Не вижу ничего плохого в честной торговле.

— Это потому, что кровь у вас наша, купеческая, — кивнул он. — У вашего батюшки, не в обиду будь сказано, норов крутой был, однако и голова светлая. Ежели вы в него разумом пошли, то все у вас получится.

Домой я возвращалась в приподнятом настроении. Солнце светило ярче, мороз кусался не так зло, а тетка Анисья всю дорогу вспоминала, как дети столпились вокруг домика и как Ульяна отломила и разделила на всех один скат крыши, заявив, что сладкого помаленьку.

Однако хорошее настроение испарилось, стоило мне переступить порог дома.

— Постоялец вам записку передал, — сказала Нюрка.

Я развернула листок.

«Хотел бы побеседовать с вами о последнем манифесте государыни императрицы», —разобрала я.

Первой мыслью было послать девчонок сказать, что императорские манифесты не для средних умов вроде моего.

— Проси в лавку, — сказала я.