Глава 24. Берлинская лазурь

Айрис

Следующее утро выдалось пасмурным, но без дождя. Я проснулась рано, оделась в старое рабочее платье, позавтракала наскоро овсяной кашей и отправилась на задний двор.

Там в дальнем углу, почти вплотную к каменной стене, примыкающей к кухне, стояла старая кирпичная печь. Когда-то её использовали для стирки и кипячения белья, но вот уже два года она никому не была нужна. И как же хорошо, что её не додумались разобрать!

Закатав рукава и повязав платок на голову, принялась за работу. Точнее, хотела приступить, но тут на пороге кухни показалась Энни, возмущённо на меня посмотрела и, отобрав у меня лопатку, оттеснила меня в сторону.

– Миледи, ну что вы! Я сама управлюсь, – проворчала она, решительно берясь за дело.

Сначала она выгребла золу, целое ведро пепла, смешанного с обломками кирпичей и прелыми листьями. Швыряла всё это в принесённую старую лохань, пока топка не очистилась до самого дна. Затем взяла жёсткую щётку и принялась скрести стенки. Сажа осыпалась хлопьями, оседая на лице, руках, платье. Девушка чихала и кашляла, но продолжала усердно трудиться. Я постояла, глядя на неё, и решила не мешаться под ногами. Пока Энни колдовала над печью, у меня появилось время заняться другими делами.

Направилась к огороду, где Джон, как обычно, копошился среди грядок. Старик стоял, опираясь на лопату, и задумчиво смотрел на капустные кочаны.

– Доброе утро, Джон, – окликнула его.

Он обернулся, снял потрёпанную шляпу и кивнул.

– Доброе, миледи. Вот, думаю, что пора собрать овощи.

Близился конец сентября, да, время для сбора урожая, тянуть больше не имело смысла.

– Капуста поспела, вона крепкая какая, – он присел и ласково похлопал ладонью по тугому кочану. – Морковь выкопать, свёклу, репу. Лук уж давно просушен и сложён в сарае. Картошку тоже выкопали, в погреб спустили.

Я кивнула, прикидывая объёмы.

– Солить начнём. Токмо бочонки совсем старые, обновить бы? – и посмотрел на меня с надеждой.

– Увы, Джон, придётся обойтись тем, что есть, – я отрицательно покачала головой.

– Понятно, – покивал старик. – Тогда надобно старьё подготовить.

– А что нужно сделать? – спросила я заинтересованно. Мужчина удивлённо на меня покосился, после хлопнул себя по лбу и выдал:

– Всё забываю, что вам память отшибло малёхонько. Так вот, бочки надо хорошенько промыть горячей водой с содой, щёткой почистить, чтобы вся пыль и грязь ушли. Потом прополоскать, а дальше я залью их доверху водой и оставлю так на денёк-другой, чтобы проверить, не течёт ли где. Если всё хорошо, можно солить.

– И всё?

Джон ухмыльнулся:

– Это новую бочку долго готовить, недели две, а то и больше. Вымыть горечь, и чтобы клёпки разбухли. А наши-то кажный год пользуем, они уж «притёртые». Так что дня два-три и готово.

– Значит, нужно достать бочки из погреба, промыть, вымочить, – подытожила я. – Займёшься?

Старик расплылся в улыбке:

– Конечно, займусь, миледи!

Я уже собиралась уходить, когда к нам подошли миссис Грейвс с дочерью. Обе были одеты в простые платья, волосы убраны под серые чепцы.

– Леди Айрис, доброе утро, – обратилась ко мне Маргарет. – Чем мы можем вам помочь?

Я-то думала, что новая дуэнья будет просто ходить за мной следом, а оно вон как оказалось. Что же, отказываться от дополнительных рук в моём положении – глупость несусветная, поэтому я, улыбнувшись, тоже поздоровалась:

– Доброе! Миссис Маргарет, не могли бы вы помочь Полли на кухне с обедом, после отдельно проверить, что есть в запасах: соль, уксус, травы… На носу засолка, хочу знать, чего не хватает. Вы ведь разбираетесь в этом?

Женщина с готовностью отозвалась:

– Конечно, леди Айрис.

– Просто замечательно, я на вас рассчитываю, – и повернулась к её дочери. – А вы, Джоанна, не против помочь Джону здесь, на огороде? Собрать капусту, морковь, свёклу, репу. Работы много…

Девушка просияла, вполне искренне улыбнулась:

– С радостью, миледи. Мы быстро управимся.

Миссис Грейвс направилась назад, в дом, Джоанна осталась с Джоном у грядок. Я на секунду задержалась, засмотревшись, как споро они взялись за дело. И, удовлетворённо хмыкнув, поспешила обратно к печи, где Энни, скорее всего, уже заканчивала чистку.

Оказавшись на месте, первым делом внимательно осмотрела кладку.

– Отлично! Целая, трещин нет, – покивала сама себе. Дверцу сняла совсем, она всё равно не закрывалась и только мешала. Затем прочистила трубу длинной палкой, оттуда посыпались комья сажи и в довесок вывалилось старое птичье гнездо.

– Ап-чхи! – чихнула я.

– И вам доброго утра, – вдруг раздалось за спиной. – Леди Айрис, вы вообще спите? Солнце ещё не взошло, а вы уже на ногах.

Обернувшись, едва носом не уткнулась в широкую грудь лорда Найджела. От него пахло мылом с нотками хвои, и ещё чем-то неуловимо-притягательным… Мысли свернули куда-то не туда, и я, недовольно тряхнув головой – чего это он так близко подошёл?! Сделала шаг назад и подняла на него глаза.

– Вы же вроде как собирались день провести дома?

– И вам… бодрого утра, – кивнула я. – День только начался, ещё успеется запереться в лаборатории. А пока надо закончить парочку иных дел.

– И они тоже очень важны? – вскинул он левую бровь.

– Конечно, – кивнула я. – У меня всё буквально горит! – получилось как-то двусмысленно, и я поспешила добавить: – Дела горят.

– У вас тут сажа, – вдруг заявил он, протянул руку и коснулся моей щеки. Я опешила, не зная, как реагировать.

– Кхе-кхе, – донеслось до нас со стороны кухонной двери. Миссис Маргарет неведомым образом буквально соткалась из воздуха на крылечке и многозначительно посмотрела на Льюиса. Тот слегка покраснел и, с неохотой убрав руку, отступил.

– Милорд, мне действительно некогда с вами разговаривать, – повторила я, отворачиваясь. – Если вам скучно, поезжайте на мельницу, там рук не хватает.

Мужчина вскинул теперь обе брови, и, покачав головой, чуть обиженно заметил:

– Почему у меня такое ощущение, что вы меня послали…

– На мельницу, – поддакнула я, на что Найджел вдруг негромко рассмеялся, развернулся, собираясь уходить, но всё же на секунду задержался, бросив:

– Пожалуй, я именно так и поступлю.

– Какой милорд хороший человек, не боится замараться в грязи, – шепнула мне Энни.

– Да, хороший, – задумчиво протянула я, – вот только работать он навряд ли будет, скорее, наблюдать за крестьянами и раздавать распоряжения.

– Так ведь вчера же он не побоялся нам с тем жутким пнём подсобить, – резонно возразила девушка.

– Ага, не побоялся… – согласилась я. – Ладно, давай закончим с трубой. Сэр Блэквуд, – позвала охранника, чистившего свой меч чуть в стороне. Мужчина тут же очутился рядом с нами. – Мистер Гарри! – так же кликнула личного слугу Льюиса, без дела слонявшегося по двору, – принесите, пожалуйста, во-он ту плиту.

Вдвоём они споро перетащили тяжеленную плиту ближе к печи. Установили её на старые кирпичи, чтобы получился импровизированный стол на приемлемой высоте. После чего сэр Маркус со мной простился и отправился седлать коня. У него было дело в городе, не менее важное, чем создание красок.

Тем временем Энни вынесла глиняные горшки разных размеров из кладовой, сито, пестик… К полудню моё рабочее место было готово: чистая печь, гранитная плита для растирания, инструменты, пустые горшки для краски. Удовлетворённо кивнув, отправила Энни на помощь к Джоанне, сама же взялась за известь, которую нужно было погасить.

Я высыпала белый порошок в старую деревянную кадку, принесённую из сарая, и начала осторожно подливать воду, постоянно помешивая длинной палкой. Реакция наступила мгновенно: известь зашипела, забурлила, как закипающее молоко, над тарой поднялся столб пара, едкий запах ударил в нос. Я отступила на шаг, прикрывая лицо платком.

Через пятнадцать минут бурление стихло. В кадке осталась густая белая паста – известковое тесто. Я зачерпнула немного, развела водой до консистенции жидкой сметаны. Известковое молоко было готово. Пришла пора приступить к синтезу. Я вернулась в дом и заперлась в своём кабинете.

Разложила на столе стеклянные колбы, реторты, бутыли с реагентами. Достала чистый лист бумаги и составила план.

Синтез вердигри (зелёный пигмент)

Синтез берлинской лазури (синий пигмент)

Прокаливание охры и умбры

Приготовление модифицированного связующего (свинцовый резинат + масло)

Растирание красок (по 2 цвета в день)

Тестирование, корректировка

На всё уйдёт приблизительно три недели. Может, чуть меньше, если повезёт.

– Так-с, приступим! – решительно выдохнула я и взяла колбу, насыпала в неё медный купорос, залила водой, размешала деревянной палочкой. Раствор стал ярко-синим, очень красивым. Затем добавила уксусную кислоту. Резкий запах ударил в нос, заставив меня поморщиться. Раствор зашипел, помутнел.

Теперь самое важное – осадитель. Подготовленное известковое молоко влила в колбу с медным раствором буквально по капле, не забывая постоянно помешивать. Из синего раствора начал медленно выпадать осадок. Раствор помутнел, затем на дне появились первые хлопья… Не синие, как можно было ожидать, а ярко-зелёные – цвета весенней травы после дождя, изумруда…

Я замерла, заворожённо глядя, как на дне колбы растёт зелёная масса.

Вердигри. Ярь-медянка. Основной ацетат меди.

Местные мастерские получали его, подвешивая медные пластины над уксусом и ожидая неделями, пока образуется налёт. Я сделала то же самое за три часа, используя знания химии родного мира.

Когда весь медный раствор превратился в зелёный осадок, я аккуратно профильтровала его через льняную ткань, промыла чистой водой несколько раз, отжала и разложила на деревянной дощечке, которую поставила на подоконник, время близилось к полудню и на мою радость из-за туч выглянуло осеннее солнце. Распахнув окно, подставила лицо прохладному едва заметному ветерочку.

Химия – чудесная наука. Я бы назвала её магической, без преувеличений!

Время до обеда пролетело незаметно. Я поела у себя в кабинете, после чего вернулась к записям. Энни доложила, что лорд Льюис, оставивший Гарри в особняке в качестве охранника, уехал на мельницу, и почему-то пропустил обед. Я слегка забеспокоилась, но после, насильно уняв тревогу, здраво рассудила: Найджел взрослый вооружённый мужчина и справится с любой проблемой, если таковая возникнет.

К вечеру ярко-зелёный порошок был готов! Я пересыпала его в чистый глиняный горшок и подписала углём: «Вердигри. Проба 1».

Откинувшись на спинку стула, мысленно предвкушающе потёрла руки. Это будет прорыв! Такую краску у меня с руками оторвут! Но расслабляться рано, на очереди берлинская лазурь, которая займёт дня три-четыре, процесс её создания куда сложнее.

Желудок протяжно заныл. Я посмотрела в окно – вечерело. Ох ты ж! Время ужина!

Не успела я устроиться за столом, как миссис Грейвс воскликнула:

– Леди Айрис, вы… почему зелёная?

Её шокированный тон вызвал у меня улыбку:

– Кое-какие опыты проводила. Краска смоется, но не сразу, пигмент въелся в кожу. Придётся день-другой походить зеленоватой, – я пожала плечами, рассматривая свои испачканные руки.

Найджел как раз вошёл в столовую и, увидев меня, приподнял бровь:

– Как болотная нимфа?

Я весело фыркнула:

– Скорее, как неаккуратный алхимик. Но зато пигмент получился отличный, ярче всего того, что продаётся в Торнтоне.

– Надеюсь, краска на коже не ядовита? – всё ещё встревоженная, уточнила дуэнья.

– Соединения меди не самые полезные для кожи, – честно призналась я, – но смертельной дозы на руках точно нет. После ужина приму ванну, и всё будет в порядке.

Льюис откинулся на спинку стула, скрестил руки на груди, и задумчиво на меня уставился. Я даже смутилась немного, но вида не подала и приступила к трапезе.

– Сэр Блэквуд всё ещё в Торнтоне? – спросил опекун пару минут спустя.

– Да, почему-то задерживается, – покачала головой я. – Но он предупредил, что поиски могут занять пару дней.

– Да, найди подходящих кандидатов сразу не выйдет, – согласился Найджел.

Остаток ужина прошёл в приятной беседе, миссис Грейвс рассказала о своей жизни в Нортшире, Джоанна робко поделилась воспоминаниями о путешествии, в столовой царила атмосфера почти семейного застолья, которого так не хватало в этих холодных, полупустых стенах.

Следующее утро встретило меня ясным небом и бодрящей осенней прохладой.

Я, как обычно, проснулась ещё до рассвета, умылась холодной водой, наскоро позавтракала вчерашним хлебом с козьим сыром, которые Энни принесла мне в комнату, и отправилась в свой кабинет-лабораторию.

Устроившись за столом, разложила перед собой все свои записи и с головой окунулась в работу…

***

Чуть больше трёх суток ушло на создание берлинской лазури, я иной раз даже ела на ходу. Как-то ко мне заглянул опекун, наверное, чтобы убедиться, что его подопечная ещё жива, но поняв, что со мной всё в порядке и мне реально некогда, поглядел на меня с искренним уважением и больше не беспокоил. От Энни я узнала, что Льюис вдруг увлёкся ремонтом мельницы и львиную часть дня пропадал именно там; что вернулся сэр Маркус, с ним прибыло ещё пять охранников, все "во-от такенные, высоченные и вообще страшные, у двоих даже были револьверы". Арчи-плотник со своими людьми завершил ремонт моста и отправился на подмогу Уиллу-кузнецу. Найджел без моего участия назначил смотрителя, который и будет взимать плату за проезд и вести учёт. И этим человеком стала жена Арчи, знавшая грамоту, к ней приставили одного охранника из вновь прибывших. Всё это я слушала краем уха: пусть опекун сам решает эти проблемы, раз уж проявил инициативу; мне же сейчас недосуг, я была полностью увлечена синтезом берлинской лазури, которая требовала точности, терпения и изрядной доли везения.

Итак, первым делом я взялась за старые коровьи копыта, которые следовало измельчить в порошок. Работа предстояла грязная и тяжёлая, поэтому я заранее попросила помощи у Гарри. Сначала он разбил их молотом на заднем дворе, из-за чего по воздуху поплыла едкая, до тошноты противная вонь. Через полчаса я получила осколки размером с грецкий орех, затем Гарри устроился перед большой каменной ступкой с тяжёлым пестиком в руках и начал толочь, сначала сильными ударами разбивая осколки, потом круговыми движениями растирая их в порошок. Эта монотонная работа заняла у него несколько часов. К полудню я получила около фунта серовато-коричневого костного порошка, грубого, с резким запахом, но вполне пригодного для синтеза.

Я смешала его с поташем и небольшим количеством железного купороса в старом чугунном котелке. Пропорции брала приблизительные – приходилось полагаться на память и интуицию. Казанок установила в печь на заднем дворе, разожгла огонь и стала ждать. Через четыре часа при высокой температуре органика обуглилась. Я вынула тару и оставила остывать. На следующий день, едва проснувшись, поспешила на задний двор. Затаив дыхание заглянула в котелок: его содержимое представляло собой чёрную спёкшуюся массу с металлическим блеском. Осторожно переложив её в большую стеклянную колбу, залила водой и оставила настаиваться.

Шесть часов спустя раствор приобрёл мутно-жёлтый оттенок. Я профильтровала его через несколько слоёв льняной ткани, и этот процесс занял целый час. Руки затекли, спина одеревенела, но я терпела и не успокоилась до тех пор, пока жидкость не стала относительно чистой.

Полученный раствор поставила на печь. Следующий этап – выпаривание на медленном огне. Перегреть никак нельзя, иначе все усилия пойдут коту под хвост. К вечеру на дне казанка остались желтоватые кристаллы.

Ферроцианид калия. Первый этап пройден.

Аккуратно собрав кристаллы, пересыпала их в чистый горшок. Выход получился небольшой, всего несколько ложек. Но этого должно было хватить для дальнейшей работы.

День третий.

Растворила ферроцианид калия в чистой воде, получила бледно-жёлтый, почти прозрачный раствор. В другой колбе приготовила раствор железного купороса.

Настал момент истины.

Я медленно, по капле, добавила раствор железного купороса в раствор ферроцианида. Одновременно влила немного соляной кислоты для создания нужной среды. Пару минут я неторопливо помешивала смесь, давая воздуху сделать своё дело: часть железа должна была окислиться до трёхвалентного, иначе нужный оттенок просто не появится.

Сердце бухало где-то в горле, мешая нормально дышать… И вот оно…

Раствор помутнел. Затем начал темнеть. И-и-и… из него стал выпадать осадок. Не зелёный и не коричневый.

Синий.

Глубокий, насыщенный, невероятный синий! Цвет ночного неба. Цвет морских глубин. Цвет, которого я не видела ни в одной краске в Торнтоне.

– Берлинская лазурь, – прошептала я, не веря собственным глазам.

Я замерла, не в силах оторвать взгляд от колбы.

Чёрт возьми, у меня получилось!

Три дня работы в грязи, вони, когда тело натуральным образом ломит от усталости. Когда хочется всё бросить и сдаться. Этот результат стоил всех усилий!

Отфильтровала осадок, тщательно промыла его водой (пока вода не стала прозрачной), отжала и разложила сохнуть на деревянной дощечке у окна. Некоторое время спустя всё так же взволнованно пересыпала готовый порошок в чистый горшок и с гордостью подписала: «Берлинская лазурь. Проба 1».