11

Ночью я не спала. Лежала на своей перине, прислушивалась к дыханию Лины и смотрела в потолок, где плясали тени от ночника. Мысли крутились вокруг того, кто приходил днем.

Рагнар. Настоящее ли это имя? Действительно ли он слуга моего мужа? В этом я сильно сомневалась.

Он уехал, но что-то подсказывало мне: это не конец. Такие люди просто так не появляются и не исчезают.

Утром я приняла решение.

— Грета, — позвала я, когда мы позавтракали. — Найди мне бумагу. И чернила. Помнишь, мы разбирали кабинет.

Она удивилась, но послушалась. В ящике лежали пожелтевшие листы, пузырек с высохшими чернилами и перья.

Я налила в чернильницу воды, подождала, пока они размокнут. Села к столу, обмакнула перо. И замерла.

Что писать? Здравствуйте, тетя Астрид, меня хотели убить, но я выжила, приезжайте, спасите?

Я усмехнулась своим мыслям. Нет, так нельзя. Всегда нужно помнить, что я княжна Фрея, а не Фрося из другого мира.

Писала долго. Три черновика скомкала и бросила в печь. Четвертый оставила.

«Дорогая тетя Астрид.

Пишу вам из поместья Альмир, куда меня отправил муж после родов. Возможно, вы уже знаете — у меня родилась дочь. Ее назвали Линой.

Обстоятельства моего отъезда сложились так, что я не успела попрощаться с вами лично. И теперь, оказавшись здесь, вдали от столицы, я понимаю, что нуждаюсь в вашей помощи.

Вы были правы, когда запретили мне выходить замуж за Вольдемара. Теперь я это ясно вижу. Прошу у вас прощения.

Поместье разрушено. Слуг нет. Еды нет. Мы выживаем вчетвером — я, моя дочь, юная служанка и мальчик, которого я взяла из деревни. Зима была тяжелой, но мы справились.

Я не знаю, что ждет нас дальше. Муж не интересуется моей судьбой. Боюсь, что Лине и мне не выжить здесь без поддержки моего рода.

Прошу вас, не оставляйте нас. Мне нужна не столько ваша милость, сколько защита. Я не знаю, кому еще писать.

Остаюсь вашей племянницей, Фрея».

Перечитала. Сухо. Официально. Но правда.

Я запечатала письмо воском, нашла в столе старую облатку с гербом — чужой герб, не мой, но сойдет.

— Митька, — позвала я.

Он прибежал мгновенно, будто ждал у двери.

— Сможешь доехать до почтовой станции? Это в Долгом, я думаю, или дальше по тракту. Спросишь, где принимают письма до столицы. Только сильно не светись. Не попади в неприятность. Возьми нашу лошадь.

Он кивнул, взял письмо, спрятал за пазуху.

— Вернусь к вечеру, госпожа, — сказал и выбежал.

Я смотрела ему вслед и молилась всем богам, которых не знала, чтобы с ним ничего не случилось.

Он уехал. А через час пришли люди.

Сначала я услышала стук топоров. Выглянула в окно — и обомлела. На крыше нашего дома копошились фигуры. Трое мужиков вскарабкались по лестницам, сбрасывали вниз гнилые доски, перекликались грубыми голосами.

Я выскочила во двор.

— Вы кто? Что делаете?

Один из них, пожилой, с седой бородой, спустился ко мне.

— Барин нанял, — сказал он просто. — Велел крышу латать, пока совсем не развалилась. Окна вставить, где выбиты. И продукты велел привезти.

— Какой барин? — спросила я, хотя сердце уже знало ответ.

— Так приказчик хозяина этих земель. — мужик пожал плечами. — Он платит хорошо — мы и работаем.

Он ушел к другим мужикам. А я стояла во дворе и смотрела, как чужие люди восстанавливают мой дом.

К вечеру приехала телега. Два мешка муки, крупа, соль, копченое мясо, масло, даже сахар — настоящий сахар, которого я не видела с того мира. Овощи: репа, морковь, лук. Пожухлые, прошлогодние, но не гнилые. И тюк с теплыми одеялами.

А следом пришли женщины. Трое, молчаливые, с тряпками и ведрами. Они попросили показать, где мыть, и принялись за уборку. Я пыталась отказаться, но они и слушать не хотели.

— Велено прибрать, барыня, — сказала одна. — Мы быстро.

Я стояла посреди комнаты и чувствовала себя чужой в собственном доме. Грета металась между женщинами, пыталась помогать, но ее оттесняли. Кот забрался повыше и оттуда наблюдал за происходящим с подозрением.

Лина проснулась и заплакала. Я взяла ее на руки, ушла в дальний угол, где было тише, и просто смотрела.

Кто он? Зачем это делает?

Тот мужчина, с желтыми глазами. Он не был похож на человека, способного на добрые дела. Да и зачем это ему? Но кто еще?

Может, это тетя? Нет, слишком быстро. Письмо еще даже не доехало до станции.

Может, граф Лерхайм? Но он говорил, что не может вмешиваться открыто. А это — открытое вмешательство.

Я терялась в догадках.

К вечеру рабочие ушли. Крыша была залатана, в двух окнах вставили стекла. Женщины вымыли полы до скрипа, вытряхнули половики, перестирали занавески.

Убрались в каждой комнате, до которой у нас с Гретой не доходили руки. Накрыли оставшуюся мебель простынями в гостевых комнатах, чтоб не портилась от пыли и солнечного света. В кладовой стояли мешки с продуктами.

Митька вернулся, когда стемнело. Уставший, но довольный.

— Отправил, госпожа. Сказали, через две недели дойдет, если дороги не развезло.

Я кивнула, накормила его ужином. Он смотрел на изменения в доме круглыми глазами, но ничего не спрашивал. Только покосился на мешок с сахаром и облизнулся.

— Бери, — разрешила я. — По кусочку всем. Заслужили.

Ночь снова была бессонной. Я лежала и слушала, как по новой крыше стучит дождь. В доме было тепло. Сухо. Впервые за полгода я не слышала завываний ветра в щелях.

А на душе было тревожно.

Кто он? Чего хочет? Почему помогает? Особенно после того, как я выгнала его из дома.

Я ждала, что он вернется. Каждый день выглядывала в окно, прислушивалась к стуку копыт. Но дни шли, а никто не приезжал.

Началось лето.

Лес за домом зазеленел, зацвел. Воздух стал мягким, теплым. Мы открыли окна, и в комнаты ворвался запах травы и цветов.

Лина росла. В одно утро она вдруг встала в своей колыбели, ухватилась за край и сделала первый шаг. Потом второй. И шлепнулась на попу.

Грета взвизгнула от восторга. Митька засмеялся. А я смотрела на дочку и чувствовала, как сердце разрывается от счастья и страха одновременно.

Она пойдет. Вырастет. А что дальше?

Дом стоял целый. Мы были сыты. Но над нами висела тень. Тень человека, который мог одним словом уничтожить все. А ещё муж. Вряд ли он оставит меня в покое. Что-то подсказывало - от своих планов Вольдемар не откажеться ни за какие блага.

Письмо от тети пришло через месяц.

Его привез верховой, молодой парень в ливрее с незнакомым гербом. Он отдал мне конверт, поклонился и уехал, даже не попросив воды.

Я стояла на крыльце и смотрела на плотную бумагу, запечатанную алой печатью. Герб рода Рунгерд — волчица с факелом.

Пальцы дрожали.

Я вернулась в дом. Села за стол. Грета и Митька замерли в углу, глядя на меня. Лина возилась на полу с деревянной ложкой. Кот дремал на подоконнике.

Конверт лежал передо мной. Тонкий. Легкий. Внутри — моя судьба.

Я боялась его открывать.

Рука потянулась, отдернулась. Снова потянулась.

— Госпожа? — тихо спросила Грета.

Я не ответила.

Как им сказать о своих страхах? Фрея, настоящая Фрея поступила глупо. Она отказалась от тёти, тайно вышла замуж за Вольдемара, чем нанесла оскорбление своей семье.

Её, то есть мой род может просто отказаться от непутёвой представительницы и забыть обо мне навсегда. Вычеркнуть из истории.

Взяла конверт, провела пальцем по печати. Их кольнуло. Словно электрические разряды по кончикам побежали вверх к ладони. Тетя Астрид. Единственная родная кровь в этом мире. Если она отвернется — все. Нам не выжить.

Лина засмеялась, поймав кота за хвост. Кот дернул ухом, но не убежал.

Я сломала печать.