10

Стук повторился. Твердый, размеренный, он прозвучал в тишине нашего убежища, как удар колокола. Я замерла, прижимая к себе спящую Лину. Сердце пропустило удар, потом заметалось где-то в горле.

Грета побелела, выронила штопку. Митька, сидевший у печи с ножом и деревянной заготовкой, напрягся всем телом. Кот на лежанке поднял голову, насторожил уши.

— Ни звука, — одними губами приказала я. Передала спящую дочку Грете, кивнула на дверь. — Идите в мою комнату и запритесь на засов. Оба. И не выходите, что бы ни случилось.

Слабая защита. Умом я это понимала. Любую каморку можно взять измором.

Они подчинились без слов. Я подождала, пока за ними закроется засов, глубоко вздохнула, пытаясь унять дрожь в коленях,  поправила платье и пошла открывать.

Солнце ударило в глаза. После полумрака нашей комнаты весенний свет показался нестерпимо ярким. Я зажмурилась, а когда проморгалась, увидела его.

Он стоял на пороге, заполняя собой весь проем. Высокий, широкоплечий, в темном дорожном плаще, забрызганном грязью. За его спиной фыркал и перебирал копытами огромный вороной конь, настоящий зверь, а не наша заморенная кляча.

Но не рост и не конь заставили мое сердце пропустить удар. Я смотрела в его лицо.

Оно было грубым, высеченным из камня северными ветрами. Резкие скулы, крупный нос, темные, почти черные волосы, падающие на лоб. И глаза... Глаза были не карими и не голубыми. Они были желтыми. Настоящего, дикого, янтарного цвета. Как у волка, которого я встретила в лесу. В них горел холодный, недоверчивый огонь.

Красивый. Страшный своей суровой, звериной красотой.

— Княгиня Фрея? — спросил он. Голос низкий, спокойный, без тени подобострастия.

Я кивнула, боясь вымолвить хоть слово. Горло перехватило ледяным спазмом.

Его взгляд скользнул по мне, по моему платью, перешитому из бабкиного бархата, по грубым сапогам на ногах, по чистому фартуку. В его глазах мелькнуло удивление.

— Меня зовут Рагнар. Я служу вашему мужу, князю Вольдемару. — Он говорил ровно, словно докладывал обстановку. — Ехал мимо, решил проведать, как вы устроились. Дорога дальняя, позволите отдохнуть?

Он спросил вежливо, но это не было просьбой.

Я отступила на шаг, пропуская его внутрь. Что я могла сделать? Захлопнуть дверь перед носом у этого великана? У него, наверное, и меч под плащом. И лук в седле.

Он вошел, и наша комната сразу стала тесной, маленькой, жалкой. Он осматривался. Медленно, внимательно, не пропуская ни одной детали.

Его взгляд скользнул по колыбели, где днём спала Лина. По жаровне с углями. По нашему столу, грубо сколоченному из старых досок. По мискам на полке.

Кот на лежанке следил за ним желтым, немигающим взглядом.

Рагнар усмехнулся, заметив кота.

— Хозяйством обзаводитесь, — заметил он. Не вопрос — утверждение.

Я промолчала. Молчание было моим единственным оружием.

Он подошел к окну, выглянул наружу, будто оценивая, далеко ли до леса. Потом повернулся ко мне.

— Одна? — спросил он. — Без слуг?

Почему-то мне показалось, что вопрос чисто формальный. Он всё и без меня знал.

— Служанка в чулане, — ответила я. Голос прозвучал хрипло, пришлось откашляться. — Ребенок спит. Мальчишка помогает по хозяйству.

— Мальчишка, — повторил он. В его голосе мелькнуло что-то похожее на насмешку. — Тот самый, которого вы купили в деревне за медяк?

Меня бросило в холод. Откуда он знает? Неужели следил? Или расспрашивал в Долгом?

— Он помогает, — повторила я упрямо. — Лошадей запрягает, дрова носит.Его взгляд скользнул по сушённой рыбе на столе.

— Дрова носит, — эхом отозвался Рагнар. — А сети ставит тоже он? Или вы сами рыбу ловите, княгиня?

Он произнес «княгиня» так, что это прозвучало издевкой. Я почувствовала, как щеки заливает румянцем. От злости. От унижения.

— Вы голодны? — спросила я, меняя тему. Голос прозвучал ровнее, чем я ожидала. — Могу предложить ужин. Похлебка из зайчатины и лепешки. Не большое угощение, но горячее.

Он снова удивленно вскинул бровь. Кажется, такого он не ожидал. Чтобы изнеженная столичная кукла, которая и палец о палец не ударяла в замке, предлагала ему ужин?

— Не откажусь, — кивнул он после паузы.

Я поворошила угли в жаровне, разогрела похлебку, поставила на стол две миски. Лепешек оставалось мало, но я отломила половину и положила перед ним. Сама села напротив, стараясь держаться прямо, хотя внутри все дрожало.

Он ел молча, сосредоточенно. Отламывал хлеб, макал в похлебку, жевал. Я смотрела, как двигаются его руки — сильные, с длинными пальцами, в шрамах. Воин. Наемник? Или кто он там у Вольдемара?

— Хорошая похлебка, — сказал он наконец, отодвигая пустую миску. — Кто готовил?

— Я, — ответила я.

Он снова вскинул бровь. Не поверил.

— Ваша светлость, — начал он, и от этого обращения меня передернуло, — позвольте спросить прямо. Как вы выжили?

Я замерла. Вот оно.

— Дорога дальняя, — продолжал он, не дожидаясь ответа. — Леса глухие. Одна, с младенцем, со служанкой, которая в жизни ничего не умела, кроме как подушки взбивать. Без денег, без припасов, без теплой одежды. И вот вы здесь. Дом прибран. Дрова есть. — Он кивнул на связки под потолком. — И даже кот сытый. Я не верю в чудеса, княгиня. Кто вам помогал?

Я молчала, собираясь с мыслями. Он ждал, не торопил. Сидел напротив, сложив руки на столе, и смотрел своими жуткими желтыми глазами.

Он смотрел на меня долго, изучающе. Я не отводила взгляд.

-- Никто.

— Не вяжется, — сказал он наконец. — Я видел вас в замке. Вы были другой. Гоняли слуг за каждую провинность. Носили шелка. Смотрели на всех свысока. А теперь... — Он обвел рукой комнату. — Теперь вы здесь. И говорите со мной на равных. Что случилось?

— Жизнь случилась, — ответила я. — Когда тебя выкидывают на мороз, как ненужную вещь, быстро вспоминаешь, что ты человек.

Он хмыкнул. Встал из-за стола, прошелся по комнате. Остановился у колыбели, заглянул внутрь. Я напряглась, но не двинулась с места. Лины там не было.

Он подошел ближе. Теперь между нами было меньше шага. Я чувствовала запах дорожной пыли, лошадиного пота, и еще — опасности. Он был большой, сильный, а я была одна. Но я заставила себя смотреть ему в глаза.

— Вы живы, — констатировал он. — Хотя, судя по докладам, должны были умереть еще в дороге.

Меня бросило в жар. Значит, он знал. Знал о плане. Может, даже участвовал в нем. Я отступила на шаг, вцепившись в дверной косяк, чтобы не упасть.

— Зачем вы здесь? — спросила я. Голос мой прозвучал хрипло, почти неслышно.

— Затем, что мне нужна правда. — Он шагнул через порог, не спрашивая разрешения. — Кто вам помог?

— Не понимаю, о чем вы, — выдохнула я.

— Прекрати притворяться, — оборвал он. В его голосе прорезалась сталь. — Ты, изнеженная столичная кукла, которая выскочила замуж за титул и деньги, не способна выжить в лесу с новорожденным ребенком. Даже с помощью служанки и голодного мальчишки. — Он обвел рукой нашу комнату, чистую, но убогую. — Это не твоя заслуга. Кто-то тебе помогал?

Каждое его слово было пощечиной. Я чувствовала, как горит лицо. Не от стыда — от гнева. От унизительной несправедливости.

Он видел во мне пустое место, никчемную девицу, которая только и умеет, что крутиться перед зеркалом.

А я... я была женщиной, которая дважды поднималась после разводов, которая сутками слушала чужую боль на телефоне доверия, которая работала не покладая рук всю свою жизнь! Я была той, которая кинулась спасать чужого ребенка! И уже один раз умерла.

 Но он этого не знал. И не должен был узнать.

— Повторяю ещё раз: никто! — Сказала я, глядя ему прямо в эти страшные желтые глаза. — Мы выжили сами. Мальчишка ловит рыбу и ставит силки. Служанка шьет и готовит. Я делаю все остальное.

Он усмехнулся. Усмешка вышла некрасивой, хищной.

— Ты? — переспросил он, окидывая меня взглядом. — Ты, которая в замке палец о палец не ударила, чтобы помочь собственной служанке? Которая носилась по коридорам с кислой миной, стоило не подать тебе вовремя воды?

Откуда он это знал? Я напрягла память Фреи — и перед глазами всплыли картинки. Да, она была такой.

Выросшая в богатстве, избалованная любовью нянек, она действительно считала слуг пустым местом. Она вышла за Вольдемара, ослепленная его красотой и блеском титула. Она не знала его, не видела его гнилой сути.

Но я была не она.

— Люди меняются, — тихо сказала я. — Особенно когда их хотят убить.

Он приблизился еще на шаг. Теперь между нами было меньше метра. Мне захотелось отшатнуться, вжаться в стену, но я заставила себя стоять на месте.

— Не ври мне, — прошипел он, склоняясь надо мной. — Я видел таких, как ты. Лживых, пустых. Вы умеете только брать. И предавать. Кто тебе помог? Лекарь? Слуга? Может, кто-то из моих людей продался тебе за твое тощее тело?

Меня захлестнула волна такой ярости, какой я в себе не знала. Кровь прилила к лицу, в висках застучало. Этот самоуверенный, наглый мужлан смел оскорблять меня, меня, которая ночами не спала, прислушиваясь к дыханию Лины, которая руками, голыми руками, оттирала каменный пол от вековой грязи, которая зарезала человека, спасая свою дочь!

— Пошел вон, — сказала я.

Он замер. Его брови удивленно поползли вверх.

— Что?

— Вон из моего дома, — повторила я, и голос мой, вопреки всему, не дрогнул. — Ты никто здесь. Ты слуга моего мужа, который бросил меня умирать. Ты не имеешь права врываться сюда, оскорблять меня и моих людей. Ты ничего не знаешь обо мне. Ни-че-го.

Я говорила тихо, но каждое слово падало в тишину, как камень в воду. Его лицо изменилось. Презрительная усмешка сползла, уступив место чему-то другому. Настороженности. И, кажется, первому проблеску уважения.

— Ты...

— Я сказала, вон, — перебила я. — Я приняла тебя как гостя в этом доме, а ты отплатил чёрной неблагодарностью!

У него дернулась щека. На миг мне показалось, что он сейчас ударит меня. Или засмеется. Но он отступил. Медленно, не сводя с меня глаз, отошел к двери.

— Ты не та, за кого себя выдаешь, — проговорил он, остановившись на пороге. — И я узнаю, кто ты на самом деле. Обязательно узнаю.

— Узнавай, — кивнула я, сжимая кулаки, чтобы скрыть дрожь. — Но в другой раз стучи громче. И снимай сапоги. Я только полы помыла.

Он хрипло рассмеялся. Невесело, зло, но искренне. И вышел, хлопнув дверью так, что с потолка посыпалась труха.

Я прислонилась к стене. Колени подогнулись, я сползла вниз, прямо на холодный пол. Сердце колотилось, как бешеное, в ушах шумело. Из-за занавески выскочила Грета, за ней Митька с ножом.

— Госпожа! Вы живы! — Грета бросилась ко мне. — Кто это был?

Я посмотрела на дверь, за которой только что скрылся этот страшный, желтоглазый человек. Он уехал. Но я знала — это не конец. Он вернется. И в следующий раз просто так не уйдет.

Да и сейчас ушёл только потому, что думает - у меня есть тайный помощник и защитник.

Но сейчас, сквозь страх и дрожь, во мне жило странное, пьянящее чувство. Я выстояла. Я посмотрела в глаза опасности и не отвела взгляд. И пусть он считает меня лживой куклой — мне все равно. Я знаю, кто я. И я буду бороться. За себя. За Лину. За тех, кто мне поверил. За наш маленький, отвоеванный у холода и смерти мир.

- Не знаю, Грета. Представился слугой моего мужа, но я в этом сомневаюсь.

Кот спрыгнул с лежанки, подошел ко мне, потерся о бок и громко замурлыкал. Будто говорил: «Молодец, хозяйка. Так его!». Я погладила его по рыжей спине и улыбнулась. Впервые за этот долгий, страшный день.

Сегодня мне удалосьвыгнать незваного гостя, а что будет завтра? Нужно срочно что-то придумать.