9

Я даже не увидела, откуда он взялся. Только мелькнула в воздухе рыжая полосатая молния, и между мной и волком с глухим ударом приземлился кот.

Он казался вдвое больше своего обычного размера. Шерсть стояла дыбом, спина выгнулась дугой, а хвост был толстым, как еловая шишка. Он шипел так, что у меня в ушах зазвенело.

А потом кот заорал, завизжал яростно, защищая нас.

Волк от неожиданности отпрыгнул назад. Присел на задние лапы, удивленно склонил голову. Видимо, он ждал страха, а не этого безумного шипящего комка, который бросался ему в морду.

Кот не нападал. Он стоял как скала между нами и зверем, не отступал ни на шаг. И дико, истошно кричал. Волк фыркнул, сделал шаг вперед. Кот прыгнул ему навстречу, ударил лапой по носу, быстрее, чем я успела моргнуть.

Волк взвыл от боли и ярости. Но и от растерянности тоже. Добыча уходила. Это был его шанс. А кот защищал свою территорию.

Этой секунды мне хватило. Я рванулась к дому. Ноги стали ватными, сердце колотилось в горле. Я бежала, не чувствуя под собой земли, прижимая к груди дочь, которая начала пронзительно плакать.

Я не оглядывалась. Слышала за спиной только еще один рык волка и яростное кошачье шипение.

Ворвалась в холл, уронила засов на дверь и прислонилась к ней спиной. Только тогда я смогла перевести дух. Колени дрожали. Малышка ревела, испуганная и моей паникой, и резким движением. Я стала качать ее, бормотать что-то успокаивающее, но голос срывался.

Через некоторое время в дверь поскребли. Я вздрогнула, прижалась к стене. Но за дверью раздалось знакомое, требовательное мяуканье. Я отодвинула засов на щелочку.

В проем протиснулся наш кот. Он вошел важно, как полководец после битвы. Шерсть его еще была слегка взъерошена, но он уже не шипел. Он подошел к моим ногам, потерся о сапоги, громко замурлыкал, будто говорил: «Ну? Все живы? Я справился». Потом ушел к печи, свернулся клубком и закрыл глаза. Дело сделано.

Вечером, когда вернулись Грета с Митькой, я рассказала им о волке. Митька сразу схватился за топор.

- Надо его найти. Пока он не привел других, – сказал он, и в его глазах засветилась не детская суровость.

- С ума сошёл? – остановила я его. – Ночь на носу. Там может целая стая уже собралась!

Эта встреча напомнила мне, как хрупко наше благополучие. Я отвлеклась на быт, на запасы, и забыла, что живу теперь на краю дикого леса, где свои законы. Расслабляться нельзя. Ни на миг.

Мой мир, в котором я была в безопасности остался в прошлом. Нужно учиться выживать в этом, если хочу жить.

Хотя старая жизнь с каждым прожитым здесь днём казалась мне всё более и более далёкой. Словно это было в каком-то фильме, а не в реальности.Встреча с волком напугала. А ещё дала понять - если взрослый человек ещё что-то может противопоставить опасности, то малышка абсолютно беззащитна.Для неё нужно создать безопасное пространство.

Той же ночью, когда малышка заснула, а Митька устроился на своей перине, я поговорила с Гретой.

- Нам с дочкой нужно отдельное место, – сказала я тихо. – Делить всем вместе комнату уже неудобно.

Грета кивнула. Она все понимала без лишних слов.

- На первом этаже есть маленькая комната, гостевая, рядом с кухней, – сказала она. – Там сыро, но печную трубу от кухни можно развести. Окошко маленькое, его легко прикрыть. Почистим, протопим.

Что-то внутри перевернулось. Я ведь княжна! Настоящая Фрея пришла бы в ужас от такой перспективы, но Ефросинья понимала – чтобы жить долго и счастливо нужно сначала выжить. А уж потом создавать условия и задирать нос.

На следующий день мы начали расчищать комнату. Это была каморка, заваленная старыми поломанными стульями, пустыми бочками и тряпьем. Мы с Гретой выгребли все, вымыли стены и пол.

Митька нашел в сарае лишнюю железную заслонку и приладил ее к печной трубе, чтобы можно было греть нашу новую комнатку. Пол мы застелили старыми, но чистыми половиками, а в углу встала кровать. Мы притащили с чердака пару старых, но крепких сундуков для вещей. Было тесно, но уютно и, главное, безопасно. Дверь была толстая, с крепким засовом изнутри.

Пока мы обустраивались, я поднялась на чердак еще раз, поискать хоть какую-то ткань для занавески на маленькое окошко. И нашла не тряпки, а целый сундук платьев. Они лежали под холстом, аккуратно сложенные, пересыпанные сухой лавандой и полынью от моли.

Платья были старые, из добротного бархата, шелка и узорчатой камки, но цвета еще не выцвели. Мода давно ушедших лет. Это, должно быть, вещи бабки или даже прабабки Герхарда. Их никто не выбросил, но и не носил.

Я притащила сундук вниз. Мы с Гретой разобрали находку. Ткани были крепкими. Мы распороли несколько самых пышных платьев. Из темно-зеленого бархата я сшила себе практичную теплую юбку и безрукавку.

Из голубого шелка получилась пеленальная простыня и чепчик для малышки. Грета, которая оказалась мастерицей на все руки, переделала вишневую камчатую робу в красивую и теплую кофту для себя.

Мы не шили наряды для балов. Мы шили одежду для тепла, но из красивых, прочных тканей. Это придавало им странное очарование.

Будто мы не просто выживали, а начинали потихоньку отвоевывать у запустения часть прежней, упорядоченной жизни.

А потом пришла зима. Настоящая, северная. Она навалилась на мир белым, беззвучным саваном. Снег шел неделями. Он занес дороги, замел следы к реке, нарисовал причудливые скульптуры на елях. Ветер выл в печных трубах. Мы жили в своем маленьком теплом мире.Продолжали разбирать хлам в доме. В печь шли обломки мебели. Всё, что можно было починить, Митя чинил. С каждым разом у него получалось всё лучше и лучше.В тепле и ласке он словно расцвёл.Дом задышал свободой, когда мы его освободили от мусора и обломков прежней жизни.

Четыре долгих месяца мы жили запасами. Рыба, грибы, ягоды, крупа из амбара – все шло в дело. Митька не сидел сложа руки. Он смастерил из проволоки и веревок силки и, после долгих проб и ошибок, начал приносить зайцев. Тощих, зимних, но это было свежее мясо, праздник.Получив добычу в первый раз по телу прошла волна крупных мурашек. Я никогда не разделывала мясо и не свежевала тушки. Для городского жителя это морально тяжело.Дети списали такую реакцию на признак голубой крови.Меня они воспринимали княжной.Но стиснув зубы, я всё же взялась за работу.Мясо поможет нам выжить, а малышке нужно набирать вес. Одного козьего молока ей уже недостаточно.

Мы варили наваристые бульоны, тушили мясо с сушеными кореньями. Грета пекла в печи пресные лепешки из муки, за которой мы съездили перед самой зимой.

На пару мешков потратив все оставшиеся деньги.

Дни тянулись долго. Темнело рано. Мы сидели у печи, я иногда читала вслух старые книги, которые находила в кабинете. Учила рету и Митьку грамоте.

Грета пряла шерсть из старого запаса, который тоже отыскался. Митька чинил то, что ломалось, или вырезал из дерева ложки и миски.

Малышка училась сидеть, ползать, а кот был ее неизменной нянькой и грелкой.

В один из таких вечеров, когда вьюга особенно яро била в ставни, я взяла с полки в кабинете толстый фолиант в потертой коже. На корешке золотом, почти стершимся, было вытеснено: «Летопись рода Герхардов, верных слуг Короны и Империи».

Я открыла ее из любопытства, от скуки. А начала читать – и забыла про все.

Там была не просто история. Там было объяснение. Письмена говорили, что первый Герхард, простой лесной охотник, в годы Великой Смуты спас жизнь молодому императору, заблудившемуся на звериных тропах.

И не просто спас. Он проявил «необычайную врожденную магическую силу, коей усмиряются дикие твари». За верность и эту силу император пожаловал ему и его потомкам эти земли – в вечное владение, с титулом князей Северных Рубежей.

Защищаться тут особо не от кого. С севера никакого государства не было. А вот на южных границах всегда неспокойно. С тех пор род исправно поставлял воинов для короны.

И дальше, на многих страницах, тянулась летопись. Рождались сыновья, воевали, правили. И в каждом поколении подчеркивалось: княжеская магия, дар крови, передается только по мужской линии.

И не каждому сыну. Магия может проявиться в одном из братьев, а может и через поколение перепрыгнуть. Но править, быть великим князем Герхардом, имеющим власть над этими лесами, может только тот мужчина в роду, кто одарен этой силой. Остальные – просто аристократы, но не истинные хозяева земли.

Я закрыла книгу. Руки у меня похолодели. В голове все встало на свои места с ужасающей ясностью.

Мой муж, Герхард, не был магом. В книге о его рождении была лишь сухая строчка. Ни слова о даре. Он не был правителем. А настоящим князем, наследником магии, являлся… его старший брат. Севверин.Но почему-то Фрея думала иначе. Мерзкий Вольдемар сумел её убедить, что она станет великой княжной Герхард родив наследника. Её воспоминания и знания переплетались с моими мыслями, создавая путаницу.

Значит, титул, власть, эта самая «сила крови» должны были перейти к сыну великого князя. Зачем тогда моему мужу был так нужен наследник?

Если его собственный сын, даже если бы он родился, не мог бы стать настоящим князем в глазах рода и, видимо, империи? Чтобы удержать власть в своей ветке семьи? Чтобы попытаться обойти древний закон? Или…

Мысли путались. Но одно было ясно: меня, точнее Фрею, использовали в какой-то тёмной игре. И она уже стала жертвой этой игры.

Эти мысли не давали мне покоя всю оставшуюся зиму. Я наблюдала за падающим снегом и думала о законах, о силе, о крови. О том, что я замужем за человеком, который просто использовал меня и выкинул как вещь, когда я оказалась ненужной.

Хорошо, что ничего не длится вечно.

Зима начала сдавать позиции. Снег потемнел, стал оседать. С крыш закапало. В лесу солнце протапливало всё больше проталин. Мы с облегчением считали дни до настоящей оттепели. Запасы подходили к концу, но мы пережили зиму.

И вот в один такой день, когда солнце впервые по-настоящему пригрело крыльцо, а воздух пах талой землей и свободой, раздался стук в дверь.

Твердый, размеренный, чужой.

Мы замерли. Я, Грета и Митька переглянулись в настороженной тишине. Кот на лежанке поднял голову, насторожил уши. Малышка в колыбели тихо агукнула.

Стук повторился. Неторопливый, но настойчивый.