15

Вода тащила меня вниз.

Я барахталась, захлёбывалась, выныривала на секунду, чтобы глотнуть воздуха, и снова уходила в ледяную муть. Сети опутали ноги, тянули ко дну, не давали плыть. Течение было сильным, оно несло меня, крутило, било о камни.

— Помогите! — закричала я в очередной раз, вылетев на поверхность.

Голос мой потонул в шуме воды. Никто не услышит. До дома далеко, Грета с Линой остались там, Митька слабый лежит. Никто не придёт.

Я снова ушла под воду. В ушах звенело, в глазах потемнело. И вдруг, среди этого ужаса, меня накрыла злость. Такая острая, жгучая, что я забилась ещё сильнее.

Какого чёрта? Я уже умерла один раз. И что? Получила второй шанс, чтобы вот так глупо утонуть в какой-то речке, запутавшись в рыбацких сетях?

Это несправедливо. Я столько пережила. Роды, дорогу, убийцу, зиму, голод, волка. Я вытащила себя и Лину из самой бездны. Я не имею права умирать вот так.

Ноги коснулись дна. Я оттолкнулась, вынырнула, закашлялась. Берег был близко, но течение несло мимо. Попыталась грести, но руки онемели от холода, не слушались.

— Нет, — прохрипела я. — Нет, нет, нет.

Снова ушла под воду. На этот раз глубже. В ушах зашумело, перед глазами поплыли круги. Я перестала понимать, где верх, где низ.

И в голове, сквозь панику и ужас, проступила ясная, спокойная мысль.

Лина. Она останется одна. Грета, конечно, не бросит, но что она сможет сделать? Девчонка, сама ещё ребёнок. Митька тоже мал. Их всех сожрут эти северные леса, эта жестокая жизнь.

А тётя Астрид… Она получит моё письмо. Узнает, что я жива. Но будет уже поздно. Лина останется сиротой.

Я надеялась, что тётя заберёт её. Воспитает как свою. Даст ей имя, положение, будущее. Главное, чтобы её отец мерзавец не объявился. Лина будет расти в тепле, в достатке, носить красивые платья и никогда не узнает, что такое голод и холод.

Эта мысль принесла странное облегчение. Если я умру, Лина выживет. У неё будет шанс.

Я перестала барахтаться. Силы кончились. Тело обмякло, вода потащила меня вниз, в темноту. Я закрыла глаза.

И вдруг что-то рвануло меня за шиворот, выдернуло из воды с такой силой, что я на мгновение повисла в воздухе.

Закричала от неожиданности, захлебнулась, закашлялась. Меня тащили, куда-то несли, перекинув через что-то твёрдое и тёплое. Я висела вниз головой, вода лилась изо рта и носа, в глазах темнело.

Потом меня положили на землю. Я лежала на спине и смотрела в серое небо. Надо мной склонилось лицо. Размытое, нечёткое. Мужское.

Попыталась разглядеть черты, но сознание ускользало, таяло, как утренний туман. Я провалилась в темноту.

***

Очнулась я от жара.

Он обжигал щёку, тянулся к лицу горячими пальцами. Я открыла глаза и долго не могла понять, где я.

Надо мной был полог из тёмного материала. Только потом я поняла, что это небо. Рядом трещал костёр, бросая пляшущие тени на землю.

Попыталась пошевелиться и замерла.

Я была голая.

Совершенно. Абсолютно. Завёрнута в грубое, колючее шерстяное одеяло, которое царапало кожу, но дарило тепло. Одеяло было чужим, пахло дымом, лошадьми и ещё чем-то… мужским.

Паника ударила в голову. Я дёрнулась, села, придерживая одеяло к груди. Огляделась.

У костра на стволе, сидел человек.

Я узнала его сразу. Широкие плечи, тёмный плащ, жёсткий профиль. Рагнар.

Он сидел ко мне вполоборота, смотрел на огонь. На его лице плясали тени, делая его ещё более чужим, опасным.

Хотела закричать, но голос сорвался на хрип. Он услышал, повернулся.

И посмотрел на меня. Спокойно, внимательно, без тени смущения.

— Очнулась, — сказал он. Не спросил, констатировал.

— Где моя одежда? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо, хотя внутри всё дрожало. — Что вы со мной сделали?

Он усмехнулся. Коротко, без веселья.

— Ты чуть не утонула. Я вытащил тебя из реки. Твоя одежда была мокрой и холодной. Ты бы умерла от холода, если бы я оставил тебя в ней.

Я проследила за его взглядом и увидела своё платье, аккуратно развешанное на ветках у костра. Оно сушилось, от него шёл пар.

— Вы… раздели меня? — выдавила я, чувствуя, как краска заливает щёки.

— Я спас тебе жизнь, — ответил он ровно. — Если тебя это смущает, можешь снова пойти прыгнуть в реку. Я не держу.

Стиснула зубы. Наглый, самоуверенный, холодный. Как он смеет так со мной разговаривать? Как смеет смотреть на меня так, будто я пустое место?

— Мне нужно вернуться домой, — сказала я, отводя взгляд.

— Нет.

Одно слово. Короткое, как удар хлыста.

Я посмотрела на платье. Оно висело на ветках, тёмное, бесформенное в свете костра. Я представила, как надеваю его — мокрое, холодное, противно пахнущее рекой и тиной. Как иду по лесу в ночь, одна, без оружия, без света.

И всё же.

— Я ухожу, — сказала я и сделала движение, чтобы встать.

Он не шелохнулся. Сидел, смотрел на огонь, будто мои слова его совсем не касались.

 — Как хочешь, — ответил он равнодушно. — В лесу волки. Неделю назад они задрали охотника в двух верстах отсюда. Ночью ничего не видно, ты заблудишься через сто шагов. А если и не заблудишься, то замёрзнешь. Но если хочешь умереть — иди.

Я замерла. Он говорил спокойно, без угрозы, просто констатируя факты. И от этого было ещё страшнее.

— Я не хочу умереть, — выдохнула я. — Я хочу вернуться к дочери.

Он наконец повернулся ко мне. В свете костра его глаза казались не жёлтыми, а тёмно-золотыми, почти чёрными. Они смотрели на меня долго, изучающе.

— Тогда лежи, — сказал он. — Утром провожу.

Я боролась с собой. Каждая клетка кричала: беги, не оставайся с ним, он опасен. Но разум, холодный, расчётливый разум женщины, которая уже дважды выживала там, где должна была умереть, говорил другое.

Он прав. Ночь, лес, волки, холод. Я не дойду. Я замерзну, или меня съедят, или я просто свалюсь в овраг и сломаю шею.

Придётся остаться здесь. С ним. С этим холодным, чужим, опасным человеком, который видел меня голой, который смотрит на меня так, будто я диковинный зверёк, и который неизвестно зачем меня спас.

Я медленно опустилась обратно на подстилку, поплотнее закуталась в одеяло. Оно царапало кожу, пахло им, его запахом, от которого кружилась голова.

Он сидел у костра, молчаливый и неподвижный, как статуя. Я смотрела на его спину, на широкие плечи, на тёмные волосы, падающие на воротник, и думала.

Кто он? Зачем спас? Следит за мной? Или случайно оказался на реке?

Вопросов было больше, чем ответов.

— Спасибо, — сказала я тихо.

Он не обернулся. Но мне показалось, что его плечи чуть расслабились.

— Есть хочешь? — спросил он, не поворачиваясь.

И только тут я поняла, что умираю не только от холода, но и от голода. Во рту не было маковой росинки со вчерашнего дня.

— Хочу, — призналась я.

Он протянул руку, взял с углей что-то завёрнутое в листья, развернул и молча протянул мне. Рыба. Печёная, горячая, с дымком.

Я взяла, обжигая пальцы. Ела жадно, забыв про гордость и приличия. Он смотрел на огонь и делал вид, что меня не существует.

Рыба была вкусной. Самой вкусной в моей жизни.

Я доела, облизала пальцы и откинулась на подстилку. Тепло разливалось по телу, успокаивало, усыпляло.

— Спи, — сказал он, не оборачиваясь. — Я посторожу.

Я хотела возразить, сказать, что не усну, что буду следить за ним, что не доверяю. Но глаза слипались сами собой.

Последнее, что я увидела перед тем, как провалиться в сон, — его тёмный силуэт на фоне костра. Он сидел неподвижно и смотрел в ночь.

А мне вдруг стало спокойно. Впервые за долгое время. Рядом с этим опасным, чужим человеком я почему-то не боялась.

Утром я проснулась от холода. Костер почти догорел, угли едко тлели. Меня знобило.

Я села, кутаясь в одеяло. Рагнара не было.

Сердце упало. Он ушёл. Бросил меня здесь, в лесу, одну, голую…

От тяжёлых мыслей отвлёк хрустнувшая по тяжёлым сапогом веточка. Рагнар появился из леса с охапкой хвороста.

— Проснулась, — сказал он, не глядя на меня. — Одевайся. Платье сухое.

Он бросил хворост у костра, сноровисто стал разводить огонь. Одеваться при нём я не хотела, хотя выбора особо не было. И всё же я спряталась за дерево.

Быстро, дрожащими руками, натянула платье. Оно было тёплым, сухим, пахло дымом. Мои волосы, спутанные, высохли и торчали в разные стороны. Хороша княгиня.

Рагнар сидел на поваленном стволе и точил нож. Увидел меня, кивнул на какой-то свёрток у костра.

— Ешь. И пойдём.

Я послушно взяла свёрток. Там оказалась лепёшка и кусок вяленого мяса. Я ела молча, стоя у костра, и смотрела на него.

— Зачем вы меня спасли? — спросила я наконец.

Он поднял на меня свои жёлтые глаза.