17

— Опусти меня, — сказала я.

Голос прозвучал глухо, но твёрдо. Рагнар шёл, не останавливаясь, будто не слышал.

— Опусти, — повторила я громче. — Меня тошнит.

Это была правда. Меня качало на его плечах, как в шторм на лодке. Голова раскалывалась, к горлу подступала дурнота. Каждая ветка, хлеставшая по рукам, каждое движение вперёд отдавалось новой волной тошноты.

Он остановился. Медленно, словно нехотя, опустил меня на землю. Я села, прижала руку ко рту, глубоко задышала.

— Довольна? — спросил он сверху.

Я подняла голову. Он стоял надо мной, широкоплечий, тёмный на фоне вечернего неба. Лица не разобрать, только глаза блестели в сумерках.

— Нет, — ответила я. — Я хочу домой. Но так, чтобы меня не трясли, как мешок с картошкой.

— Картошку не знаю, — отрезал он. — Но дойдём мы только так. Или ты хочешь заночевать в лесу?

— Я хочу, чтобы со мной обращались как с человеком, — сказала я, с трудом поднимаясь на здоровую ногу. Опиралась на дерево, стараясь не наступать на больную. — А не как с поклажей.

Он шагнул ко мне, присел на корточки. Теперь его лицо было на одном уровне с моим. Жёсткое, с резкими скулами, с этими жуткими жёлтыми глазами. Он смотрел на меня в упор, и я снова почувствовала себя маленькой, слабой, беззащитной.

— Слушай меня внимательно, — сказал он тихо, но от этого тихого голоса у меня мурашки побежали по коже. — Ты в лесу. Ночь. У тебя вывихнута нога. Ты не знаешь дороги. Ты не знаешь этих мест. Ты не знаешь, какие твари здесь водятся. Поэтому ты будешь делать то, что я скажу. Будешь слушаться меня беспрекословно. Иначе ты умрёшь. Поняла?

У меня внутри всё закипело.

— Ты забываешься, — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Ты говоришь с княжной. С женой князя Вольдемара Герхарда. А не с девкой со двора.

Он фыркнул. Коротко, зло, с таким презрением, что меня будто кипятком ошпарили.

— Княжна, — повторил он, растягивая слово, будто пробовал его на вкус. — А я вот сомневаюсь, что ты та, за кого себя выдаёшь.

Сердце остановилось.

— Что ты имеешь в виду? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Внутри всё похолодело.

Он смотрел на меня долго, изучающе. Слишком долго. Слишком пристально.

— Княжна Фрея Рунгерд, — сказал он задумчиво. — Выросла в столице, в неге и роскоши. Никогда не знала нужды. Вышла замуж за красавчика Вольдемара, ослеплённая его улыбкой. А через год — живёт в развалинах, ловит рыбу, собирает грибы, таскает дрова и разговаривает со слугами как с ровней. И при этом — выживает там, где должна была умереть. Странно, не находишь?

Я молчала. В голове билась только одна мысль: он догадался. Он знает. Сейчас он схватит меня, прижмёт к дереву и потребует ответа. А что я скажу? Что я не Фрея? Что я Ефросинья Петрова из другого мира, которая просто заняла чужое тело?

— Я изменилась, — сказала я как можно спокойнее.

Он смотрел на меня. Долго, не мигая. Потом медленно поднялся.

— Ладно, — сказал он.

Развернулся и пошёл.

Я смотрела ему вслед, не веря своим глазам.

— Ты куда? — крикнула я.

Он не обернулся.

— Я своё дело сделал. Вытащил тебя из реки. Донёс почти до дома. Дальше сама. Хочешь жить — иди. Хочешь умереть — оставайся.

— Ты не можешь меня бросить!

Он остановился. Медленно повернул голову.

— Не могу? — переспросил он и я поняла, что ещё как может.

Рагнар усмехнулся. В сумерках эта усмешка показалась мне оскалом.

И ушёл.

Я стояла, опираясь на дерево, и смотрела, как его тёмная фигура исчезает между сосен. Минуту, две, три. Тишина. Только ветер шумит в кронах.

Он ушёл.

Оставил меня одну. С вывихнутой ногой. Ночью. В лесу.

Паника подкатила к горлу. Я хотела закричать, позвать его, побежать следом, умолять вернуться. Но вместо этого я сжала зубы и заставила себя дышать ровно.

Нет. Я не буду его умолять. Я не буду бежать за ним. Я справлюсь сама.

Я всегда справлялась сама.

Огляделась. Лес вокруг стоял тёмный, чужой. Где поместье? Я понятия не имела. Рагнар нёс меня несколько минут, и я окончательно потеряла направление. Может, до дома час ходьбы, а может, три.

Наступать на ногу было больно, но терпимо. Вывих — не перелом, можно идти, если опираться на палку.

Палка. Мне нужна палка.

Я нашла её рядом. Крепкая, сухая ветка, почти по плечо. Очистила от сучков, опёрлась, попробовала идти. Нога отозвалась болью, но я стиснула зубы и пошла.

Пять шагов. Десять. Двадцать.

Я шла, не разбирая дороги, просто в ту сторону, где, как мне казалось, должен быть дом. Солнце село окончательно, лес погрузился в темноту.

Остановилась.

Дальше идти нельзя. Я не вижу ничего. Споткнусь, упаду, сломаю вторую ногу — и тогда точно конец. Нужно переждать ночь.

Я нашла большое дерево, старую сосну с низкими ветками. Забраться? Безумие. С больной ногой, в темноте.

Но другого выхода нет.

Я сунула нож в зубы, ухватилась за нижнюю ветку, подтянулась. Нога взорвалась болью, в глазах потемнело. Я повисла на руках, раскачиваясь, и кое-как закинула здоровую ногу на ветку.

Следующая. Ещё одна. Ещё.

Я лезла, обдирая руки, сжимая зубы, ненавидя этот лес, эту ночь, этого проклятого Рагнара, который бросил меня здесь. И себя за то, что не смолчала. За то, что не позволила нести себя дальше.

Я забралась высоко. Ветки здесь были толстые, удобные, можно было сидеть, привалившись к стволу. Я устроилась, обхватила дерево руками и замерла.

Снизу доносились звуки.

Ночной лес жил своей жизнью. Где-то ухнула сова. В кустах прошуршало что-то мелкое. Вдалеке завыли волки.

Я сжимала нож в руке и смотрела в темноту.

Сколько я просидела так — не знаю. Час, два, три. Нога болела, руки затекли, глаза слипались от усталости. Я боролась со сном, понимая, что если засну — упаду. Сломаю шею, и никто не найдёт моё тело.

В голове крутились мысли о Лине. Она там, в поместье, спит в своей колыбели. Рядом Грета, Митька. Они, наверное, с ума сходят от беспокойства. Ищут меня?

Завтра. Завтра я найду дорогу домой. Обязательно найду.

Грета, Митька, Лина. Моя семья. Мои люди. Они ждут меня. Я не имею права умереть здесь.

Я сжала нож крепче.

И вдруг услышала.

Шаги.

Кто-то шёл по лесу. Тяжело, не скрываясь, ломая ветки. Шёл прямо к моему дереву.

Я замерла, вцепившись в ствол. Вглядывалась в темноту, пытаясь разглядеть, кто там.

Медведь? Волк? Кабан? Тёмный бог собственной персоной?

Шаги приближались. Я услышала дыхание. Тяжёлое, хриплое. Звериное.

Сердце заколотилось где-то в горле. Я подобрала нож, приготовилась. Если полезет на дерево — я ударю. Ткну в морду, в глаза, в глотку. Я не сдамся.

Шаги стихли прямо подо мной.

Я затаила дыхание. Смотрела вниз, в черноту, и ничего не видела. Только слышала, как там, внизу, кто-то дышит. И молчит.

Потому что в следующую секунду меня схватили за ноги и дёрнули вниз.

Я закричала.

И выбросила вперёд руку.

Нож вошёл во что-то мягкое, тёплое. Брызнула кровь. Я услышала рык — не звериный, человеческий, полный боли и ярости. И покатилась вниз, срываясь с веток, ломая сучья, падая в темноту, в пустоту, в никуда.