18

Я падала.

Ветки хлестали по лицу, по рукам, по телу. Я пыталась за что-то ухватиться, но пальцы соскальзывали с коры.

Мы рухнули на землю вместе. Коротки, но яркий полёт закончился ударом о землю.

Я ударилась спиной, задохнулась. Сверху на меня навалилось тело — тяжёлое, горячее. Осознание роковой ошибки накрыло с головой.

У меня тряслись руки. Я шарила по его телу, пытаясь найти рану, понять, куда я его ударила. Пальцы нащупали мокрое, липкое, горячее. Кровь.

— Рагнар? — спросила я, задыхаясь.

Нащупала его руку, предплечье. Под пальцами была глубокая рана, из которой хлестала кровь. Я прижала ладонь, пытаясь остановить, но кровь текла сквозь пальцы.

— Прости, — зашептала я. — Прости, прости, я думала, зверь. Я испугалась. Ты схватил меня за ноги и…

— Молчи, — перебил он. Голос его был хриплым, но твёрдым. —  Жива?

— Что?

— Жива, спрашиваю? Не убилась?

Я только сейчас поняла, что он спрашивает про меня. Моё падение полная глупость, по сравнению с тем, что я ударила ножом Рагнара!

— Жива, — выдохнула я. — Нога болит. Но жива.

Он хмыкнул. Коротко, зло, но в этом звуке мне почудилось что-то похожее на облегчение.

Рядом чиркнуло кресало.

Я зажмурилась от внезапного света, а когда открыла глаза, увидела над собой испуганное, бледное лицо Митьки.

— Госпожа! — закричал он. — Госпожа, вы живы!?

Я попыталась встать, но Рагнар всё ещё лежал на мне, прижимая к земле. Митька поднял факел выше, и свет залил всю поляну.

Я увидела кровь. Она пропитала рукав Рагнара, испачкала мои руки. Его лицо — бледное, с дикими, горящими жёлтыми глазами. В них не было боли. В них была ярость. И ещё что-то, чему я не могла найти названия.

— Рагнар, — прошептала я.

— Слезь с неё, — сказал Митька дрожащим голосом. — Слезь, а то я тебя…

— Помолчи, малец, — оборвал Рагнар. И медленно, с трудом, приподнялся на здоровой руке.

Я села. Руки тряслись, в голове гудело. Смотрела на свою ладонь, измазанную его кровью, и меня мутило.

— Прости, — повторила я. — Прости меня. Я правда подумала, что это зверь.

— Хватит, — сказал он жёстко. — Я понял.

Он сел на землю, прислонился спиной к дереву. Зажал рану здоровой рукой. Смотрел на меня, и в его глазах уже не было ярости. Только усталость и какая-то странная усмешка.

— Ты ударила меня, — сказал он. — Это хорошо.

— Хорошо? — я не верила своим ушам. — Я чуть не убила тебя!

— Но не убила. — Он поморщился. — Глупая.

— Зачем было хватать меня за ноги!? — выкрикнула я. — Что я должна была думать?

— Что я вернулся, — ответил он просто.

Я замолчала. Раздражение перемешивалось со страхом за этого упрямого, опасного мужчину.

Митька стоял рядом, переводил взгляд с меня на Рагнара и обратно. Факел в его руке дрожал.

— Госпожа, — сказал он тихо. — Мы вас обыскалась. Берег весь обыскали. Лошадь чуть не загнали, пока вас искали. А этот… — он кивнул на Рагнара, — сказал, что знает, где вы.

— Вы пришли вместе? — спросила я.

— Я встретил его в лесу, — буркнул Митька. — Он сказал, что вы тут, одна, с вывихом. И повёл.

Я посмотрела на Рагнара. Он сидел бледный, зажимал рану и молчал.

— Дай перевяжу, — сказала я.

— Я сам.

— Дай, я сказала.

Он не стал больше спорить. Протянул руку, и я увидела рану. Глубокая, длинная, но, кажется, ничего важного не задето. Я разорвала подол своего платья, туго перевязала, стараясь не смотреть ему в лицо. Он молчал, только иногда шипел сквозь зубы.

— Готово, — сказала я.

— Садись на носилки, — приказал он, вставая.

— Я сама дойду.

— Садись, — повторил он жёстко. — У меня нет сил с тобой спорить. А у твоего мальчишки нет сил тащить тебя на руках, если ты упадёшь. Садись.

Я села.

Он перекинул ремень от носилок через плечо, Митька подхватил с другой стороны. Мы двинулись через лес.

Я лежала и смотрела в небо. Начинало светать. Где-то запели первые птицы. А я думала о том, что этот человек, который бросил меня умирать, всё-таки вернулся. И привёл Митьку. И сейчас, раненый, тащит меня домой.

Дома нас ждала Грета.

Она стояла на крыльце с Линой на руках, вглядываясь в утренний туман. Увидела носилки, меня, залитую кровью, и побелела.

— Госпожа!

— Всё в порядке, — сказала я, когда меня опустили на землю. — Не кричи.

Лина увидела меня и зашлась криком. Она тянула ручки, извивалась, пыталась вырваться из рук Греты. Я взяла её, прижала к себе. Она вцепилась в меня маленькими ручками, уткнулась носом в шею и затихла.

— Соскучилась, — сказала Грета, и голос её дрожал. — Всю ночь не спала, всё вас ждала. А Митька как ушёл, я думала, с ума сойду.

— Всё хорошо, — сказала я. — Все живы.

Я посмотрела на Рагнара. Он стоял в стороне, прислонившись к стене. Рука его была перевязана, но повязка уже пропиталась кровью.

— Заходи в дом, — сказала я. — Рана нужно зашить. И поесть надо.

Он посмотрел на меня долгим взглядом, потом кивнул.

Мы вошли в дом. Грета засуетилась, разожгла печь, поставила греться вчерашнюю похлёбку.

 Сшивать края раны меня никто не учил. Но я видела, как это делают хирурги на учениях. Достала нитки, иглу. Нужно продезинфицировать, но ничего спиртного в доме нет.

Рагнар сразу догадался о чём я думаю, замерев с нитками в руках. Достал кожаную флягу. Протянул мне. Я плеснула терпко пахнущий напиток в тарелку. Туда же кинула иглу и нитки.

Первый стежок дался труднее всего. Спина разом вспотела. Убедить себя, что я просто шью очередную юбку не получалось. Кровь всё ещё сочилась из раны.

Когда закончила, перед глазами всё плыло. Так сильно я сосредоточилась на том, что делаю.

Япромыла рану отваром ромашки, перевязала Рагнару руку заново, чистыми тряпками. Он сидел молча, только смотрел, как я вожусь. Даже не застонал, когда игла протыкала кожу.

Потом мы все сели за стол.

Я держала Лину на коленях, она не хотела слезать. Грета разливала похлёбку, Митька жадно ел, косясь на Рагнара. Рагнар ел молча, сосредоточенно, будто ничего не случилось.

После обеда все разошлись спать. Бессонная ночь давала о себе знать.  Грета увела Митьку, Рагнар устроился в  одной из гостевых комнат. А я легла на свою постель, прижав к себе Лину.

Она прильнула ко мне, тёплая, пахнущая молоком. Я гладила её по голове, по спинке, и чувствовала, как уходит страх, усталость, боль. Всё уходит. Остаётся только она. Моя дочь. Смысл моей жизни и борьбы.

Я заснула, не заметив как.

Вечером я проснулась от того, что в ногах кто-то завозился.

Открыла глаза. На моих ногах, поверх одеяла, развалился рыжий кот. Он жмурился, щурил свои зелёные глаза и мурлыкал так громко, что вибрация отдавалась во всём теле.

Лина спала рядом, раскинув ручки.

Я осторожно пошевелила ногой. Той, что была вывихнута. Прислушалась к ощущениям.

Боли не было.

Совсем.Коту не понравилась моя возня. Он встал выгнул рыжую спину. Распахнул пасть, широко зевнув и пошёл к своей хозяйке. Лёг к ней под бок. Лина во сне перевернулась, обняла кота и заснула ещё крепче.

Я села на постели, согнула ногу, повертела ступнёй. Ничего. Ни боли, ни отёка, ни хруста. Здоровая нога.

— Но как? — прошептала я.

Кот открыл один глаз, посмотрел на меня с ленивым превосходством и снова закрыл.

Я встала. Прошлась по комнате. Нога работала отлично.

На кухне я налила себе бодрящего напитка из трав, который мы заваривали по утрам. Села за стол, обхватила кружку руками. В доме было тихо, все ещё спали.

Только Рагнар сидел на крыльце, спиной ко мне. Смотрел в сторону леса.

Я накинула платок, вышла.

Он услышал шаги, обернулся. Глаза его были ясными, отдохнувшими. На руке — чистая повязка.

— Добрый вечер, — сказала я, садясь рядом на скамью.

— Угу.

Помолчали.

— Прости меня, — сказала я снова. — За вчерашнее. За то, что ударила.

— Ты уже извинялась.

— Я серьёзно. Я могла тебя убить.

Он посмотрел на меня. Усмехнулся.

Мои слова и правда звучали глупо. Рагнар – сильный воин. Он привык к походам, сражениям и оружию. Его обветренное лицо и мускулистые руки, парные клинки на поясе – всё говорило об опасности.

— Но не убила. И вообще, могло быть хуже. Ты бы закричала, заметалась, свалилась с дерева и сломала шею.

Я покачала головой.

— Как твоя нога? — спросил он.

— Нормально, — ответила я и только потом поняла, как это странно звучит. — Совсем не болит. Как будто и не было вывиха.

Он кивнул. Спокойно, будто ждал этого ответа.

— Я так и думал.

Замерла.

— Что значит — так и думал? Ты знаешь, почему нога больше не болит?

Он повернулся ко мне. В его жёлтых глазах было что-то новое.

— Знаю, — сказал он просто. – А ты разве ещё не догадалась?