19

Я ждала. Смотрела на его лицо, на жёлтые глаза, на высокие скулы, о которые можно было порезаться.

Ждала, что он объяснит про кота, про мою быстро зажившую ногу, про всё то странное, что творилось вокруг нас с тех пор, как я очнулась в этом мире.

Он молчал.

— И? — не выдержала я.

— Не время. — он задумчиво вытащил кинжал.

Я прищурилась, а Рагнар достал оселок и принялся чиркать по нему ножом.

— А когда будет время? - недовольно пробурчала.

Он посмотрел на меня долгим взглядом. Потом перевёл глаза на лес, на серое небо, на крышу дома.

— Скоро.

И замолчал.

Я хотела спросить ещё, потребовать ответа, но увидела его лицо. Оно было жёстким, замкнутым. Он не скажет. Не сейчас.

— Ладно, — сказала я, поднимаясь. — Скоро так скоро.

Рагнар остался в поместье.

Он не уехал ни на следующий день, ни через три. Жил в гостевой комнате, ел с нами за одним столом, молчал и смотрел своими жёлтыми глазами на меня, когда я ухаживала за его раной.

Я делала ему перевязки. Каждое утро промывала рану отваром ромашки, меняла повязку, проверяла, нет ли воспаления. Рана заживала на глазах. Через неделю края стянулись, через десять дней я сняла самодельные швы — тонкие нити, которые держали рану.

Рагнар быстро вписался в нашу жизнь. Слишком быстро. Я ловила себя на том, что привыкаю к его молчаливому присутствию, к тяжёлым шагам в гостиной, к запаху дыма и лошадиного пота, который тянулся за ним.

Он смастерил удочку для Митьки — настоящую, из гибкого орешника, с леской из конского волоса и самодельным крючком.

Митька смотрел на это с восторгом, а потом они вдвоём уходили к реке и возвращались с уловом. Митька светился, рассказывал, как Рагнар учил его забрасывать удочку, как нашёл самое рыбное место, как показал, где лучше ставить сети.

 Сети я теперь не проверяла. Рагнар делал это сам. Каждое утро, на рассвете, он уходил к реке, а возвращался с полной корзиной. На мои попытки помочь он только хмурился и отмахивался.

— Ты уже помогла однажды, — говорил он. — Сиди дома.

И я сидела. Воспоминания о моём невольном купании вызывали дрожь в груди. Я бы пересилила себя, если бы была необходимость. Но её не было.Я варила еду, стирала, следила за Линой. Грета помогала по хозяйству, Митька таскал дрова. А Рагнар делал всё остальное. Починил забор, который рухнул ещё весной. Залатал крышу в конюшне. Нарубил дров на зиму — столько, что поленница выросла до самого потолка.

Я смотрела на него и не понимала. Зачем он это делает? Кто он? И почему я позволяю ему оставаться?

Однажды вечером мы сидели на крыльце. Лина уже спала, Грета с Митькой ушли в дом. Рагнар сидел на ступеньке, я — на скамье. Он снова что-то точил.

Я уже не обращала внимания на его мечи, ножи, кинжалы и другое оружие. Их было слишком много, чтобы запомнить.

— Рагнар, — сказала я.

— М-м?

— Кто ты?

Он посмотрел на меня. В сумерках его глаза казались совсем тёмными.

— Я уже говорил.

— Ты сказал, что слуга моего мужа. Но ведь это неправда.

— Просто человек, — ответил он. — Которому ты нужна живой.

— Зачем?

Он помолчал. Потом протянул руку и сорвал травинку, растущую у крыльца. Покрутил её в пальцах.

— Мир такая странная штука, — сказал он. — Никогда не знаешь какая тропинка приведёт к заветной мечте, верно?

— К мечте? – тупо переспросила я.

О чём он говорил я не поняла.

— Скажи, о чём ты мечтала? Год назад? Два? Десять?

Перед глазами пронеслась моя жизнь. Хорошая. Ведь я приносила пользу. Помогала людям и не сидела без дела. Я была успешной женщиной, но…

Одиночество как холодный туман. Оно пропитывает всё, до чего дотягивается.

Тряхнула головой.

— Я мечтала о семье, — сказала я тихо. – Но моя мечта не исполнилась.

 Он покачал головой.

— Ты уверена?

Я посмотрела вверх, чтобы не расплакаться. Лина стала мне дочерью, хоть я её и не рожала. Да и Грета с Митькой были больше, чем просто слуги.

- Иди в дом, Фрея. Простудишься. – сказал мне Рагнар, явно что-то рассмотрев в моих глазах.

Он ушёл в лес, оставив меня одну на крыльце. А я сидела и смотрела на звёзды, которые уже зажглись на небе. И думала о том, что этот странный, опасный человек стал для меня чем-то большим, чем просто случайным спасителем.

Я ловила себя на том, что жду его возвращения с реки. Что прислушиваюсь к его шагам за стенкой. Что мне спокойно, когда он рядом.

Это пугало.

Я помнила его грубые слова, помнила, как он смотрел на меня в первую встречу. Он не уважал меня, не доверял. И я не должна была доверять ему.

Но всё равно ловила себя на том, что сижу рядом с ним на крыльце и рассказываю про нашу жизнь в этом заброшенном поместье.

О волке, которого прогнал кот. О моих планах на восстановление дома и расширение хозяйства.

Он слушал молча, не перебивал. А потом однажды сказал:

— Ты не похожа на княжну.

Я напряглась.

— Я уже говорила. Я изменилась.

— Не в этом дело, — он посмотрел на меня пристально, жёлтые глаза горели в темноте. — Ты не похожа на неё. Совсем. Ты другая. И чем дольше я здесь, тем больше я в этом убеждаюсь.

У меня похолодело внутри. Я отвела взгляд.

— Не говори того, чего не знаешь, — сказала я.

— Я всегда уверен в том, что говорю.

Он не стал продолжать. Но после этого разговора я стала осторожнее. Боялась, что скажу лишнее, выдам себя. И боялась, что он откроет эту тайну.

Лина росла.

Она уже уверенно ходила — топала по комнате своими маленькими ножками, держась за стены, за стол, за хвост кота. Кот ходил впереди, важно переставляя лапы, и ждал. Лина ковыляла за ним, смеялась, тянула ручки.

 — Ма-ма, — говорила она. — Кис-кис-кис.

Кот терпел всё. Он позволял себя гладить, тискать, даже дёргать за хвост. Иногда, когда Лина слишком увлекалась, он вставал и переходил на другое место. Но далеко не уходил. Ждал, пока она доползёт, и позволял начать всё сначала.

— Он с ней играет, — сказала я как-то Рагнару.

Он посмотрел на кота, на Лину, на меня.

— Играет, — согласился он.

— Что с ним? Он не похож на обычного кота.

— Не похож.

— Кто он?

Рагнар промолчал.

Я вздохнула и не стала настаивать.

Через две недели Рагнар съездил в город. Вернулся с телегой, полной припасов — мешки муки, крупы, соли, сахара. И куры в клетке. Шесть пёстрых несушек, которые испуганно кудахтали и хлопали крыльями.

— На зиму, — сказал он, выгружая клетку. — Яйца будут. И мясо, если что.

— Зачем ты это делаешь? — спросила я в который раз.

Он не ответил. Пошёл к сараю, начал сколачивать курятник. Я смотрела, как он работает — быстро, ловко, словно всю жизнь занимался хозяйством. Митька крутился рядом, подавал доски, гвозди.

Через час курятник был готов. Рагнар запустил кур, насыпал зерна, поставил воду.

— Теперь у вас своё хозяйство, — сказал он, выходя из сарая.

— У нас? — переспросила я. — А ты?

Он помолчал. Посмотрел на меня, потом на лес, потом снова на меня.

— Мне пора, — сказал он. — Дела.

У меня внутри всё оборвалось. В груди неожиданно похолодело. Я потёрла ладони, чтобы разогнать кровь.

— Когда едешь?

— Завтра.

Ночь я не спала.

Ворочалась, слушала дыхание Лины, скрип половиц. Рагнар тоже не спал. Я слышала, как он ходит туда-сюда, как останавливается у двери.

Я хотела выйти. Сказать ему что-то. Остановить. Но не знала, какие слова подобрать.

Он мне никто. Просто чужой человек, который появился из леса и так же уйдёт обратно. Я не имею права просить его остаться. Да и зачем мне это?

Утром я вышла на крыльцо.

Рагнар уже сидел на коне, вороном жеребце, который нетерпеливо перебирал копытами. Он был в своём тёмном плаще, с котомкой за плечами. Лицо спокойное, глаза равнодушные.

— Прощай, Фрея, — сказал он.

— Прощай, — ответила я.

Он кивнул, тронул коня. Жеребец шагнул вперёд, потом перешёл на рысь. Рагнар уезжал, не оглядываясь.

Я стояла на крыльце и смотрела, как его фигура становится всё меньше, как конь сворачивает за деревья, как лес закрывает его от меня.

В горле стоял ком.

Я ушла в дом, легла на перину, уткнулась лицом в подушку. Лина возилась рядом, тянула меня за рукав.

— Ма-ма, — запищала она. — Ма-ма, вставай.

Я взяла её на руки, прижала к себе. Она пахла крапивой и солнцем. Тёплая, живая, моя.

— Всё хорошо, — сказала я ей. — Всё хорошо.

Сама я в это не верила.

Ночью я снова не спала.

Ворочалась, слушала тишину. Никто не ходил, не скрипел половицами. Только ветер выл за окном и кот мурлыкал в ногах.

Я закрыла глаза и провалилась в тяжёлый, беспокойный сон. Мне снилась река, холодная вода, а потом чьи-то сильные руки, которые вытаскивали меня на берег.

Утром меня разбудило ржание.

Я вскочила, натянула платье, выбежала на крыльцо. Сердце колотилось где-то в горле.

Он вернулся.

Я уже видела, как подъезжает вороной жеребец, как слезает с него широкоплечий мужчина. Я даже улыбнулась, открыла рот, чтобы сказать: «Передумал?»

Но слова застряли в горле.

Конь был другим. Светлым, с длинной гривой. И всадник был не Рагнаром.

Я вгляделась в лицо человека, который медленно приближался к крыльцу. Красивое лицо. Светлые волосы, голубые глаза, тонкие черты. Идеальные. Как у статуи.

Моё сердце остановилось.

Вольдемар.

Мой муж.