20

Я стояла на крыльце и смотрела, как во двор въезжают всадники.

Их было четверо. Двое впереди, двое позади. Все в тёмных плащах, с мечами на поясах. За ними медленно, грузно, вкатилась карета — чёрная, с позолоченными гербами, которые я сразу узнала. Герб дома Герхардов.

За каретой тянулись ещё повозки.

Вольдемар ехал впереди. Он сидел на высоком светлом коне, держался прямо, красиво, как на параде. Светлые волосы падали на плечи, голубые глаза смотрели на меня. На меня, стоящую на крыльце своего дома, в старом платье, перешитом из бабкиного бархата, с замотанными в платок волосами.

Он смотрел чуть прищурено, не скрывая своего отношения ко мне. И я смотрела на него.

В голове билась только одна мысль: он приехал меня убить.

Но тут же другая, более трезвая: нет. Не сейчас. Не при свидетелях. Не в открытую. Но что помешает ему задушить меня ночью и сказать, что так и было?

Карета остановилась. Вольдемар спешился, бросил поводья одному из всадников. Подошёл к дверце, открыл её. Протянул руку.

Из кареты вышла Эммили.

Я узнала её сразу. Изящная, тонкая, в дорожном платье из тёмно-синего бархата, с белыми, как лён, волосами, уложенными в сложную причёску. Она взяла его руку, грациозно ступила на землю, оглядела двор с таким видом, будто это была помойка.

Сжала пальцы в кулаки. Ногти впились в ладони. Как он посмел притащить её сюда?

Они вместе пошли к крыльцу. Он — впереди, чуть сбоку, она — за ним, положив руку ему на локоть. Подчёркнуто. Демонстративно. Как будто они были муж и жена, а не любовники, приехавшие в дом к законной супруге.

Вольдемар поднялся на крыльцо, остановился в двух шагах от меня. Я чувствовала его запах — дорогой, сладковатый парфюм лез в нос. Ненавижу такие запахи.

Они больше подходят десертам, чем мужчинам.

В его голубых глазах был только холод. Ледяное спокойствие человека, который уверен в своей безнаказанности.

— Фрея, — сказал он. Голос его был мягким, вкрадчивым. — Я вижу, ты жива.

Я молчала подняла брови.

— Я получил странные известия, — продолжил он, не дождавшись ответа. — Мне сообщили, что моя жена, которую я похоронил, живёт в этом поместье. Представь моё удивление.

Он улыбнулся. Та же улыбка, которая свела с ума Фрею пару лет назад. Красивая, но обманчивая.

Наивная девочка Фрея не видела в ней ничего, кроме интереса. Я же прекрасно понимала что значила эта улыбка.Его любовница едва слышно кашлянула, напрашиваясь на внимание.

— Леди Эммили Берг. Моя… близкая подруга. – он сжал её руку чуть сильнее.

Эммили сделала шаг вперёд, смотрела она с лёгким презрением. Её идеальное лицо, прозрачные глаза, тонкие пальцы, лежащие на рукаве моего мужа – всё это вызывало у меня презрение.

Я вспомнила их голоса. Тот разговор в соседней комнате, когда они решали мою судьбу.

— Фрея, — голос Вольдемара стал твёрже. — Ты не приветствуешь нас? Где твои манеры?

Он ждал. Ждал, что я сделаю книксен. Перед ним. Перед его любовницей. В моём доме.

Я посмотрела ему в глаза. Медленно развернулась и пошла в дом.

За спиной я услышала его смех. Короткий, злой.

— Ну что ж, — сказал он. — Вижу, жизнь в глуши совсем отучила тебя от приличий. Мы зайдём сами.

Я даже не вздрогнула. Не остановилась.

В доме я сразу нашла Грету и Митьку. Они стояли в кухне, бледные, испуганные.

 — Госпожа, — прошептала Грета. — Кто это? Что происходит?

— Мой муж, — сказала я. — И его любовница.

Грета побелела, переглянулась с Митькой.

— Они приехали не в гости, — сказала я. — Не верьте ничему, что они скажут. Не подходите к ним близко. И ни слова о нашей жизни здесь. Поняли?

Они кивнули.

— Я буду в своей комнате. Если что — стучите.

Я взяла Лину, которая возилась на полу с деревянной ложкой, и ушла.

В своей комнате я заперлась на засов.

Села на перину, прижала Лину к себе. Кот тут же прыгнул на кровать, свернулся в ногах.

Я сидела и смотрела на дверь. Думала.

Что ему нужно? Зачем приехал? Узнал, что я жива? Но кто ему сказал? Может, Рагнар? Нет. Рагнар не мог. Он спас меня, помогал и уехал всего день назад. Не он.

Может, письмо? Но если его перехватили, мои дела ещё хуже, чем я думала.

Мысли путались. Лина начала капризничать, ёрзать на руках.

— Ма-ма, — сказала она. — Пить хочу.

Я огляделась.

— Сейчас, — сказала я. — Сейчас, дочка.

Взяла кувшин со столика, налила в стакан. Дочь быстро выпила воды, сползла на пол. Там специально для неё лежал коврик.

Кот секунду подумав спустился вниз и развалился на коврике рядом с Линой.

Дочка играла больше часа. Пока я напряжённо думала. Ни одной светлой мысли мне так и не пришло.

Единственное, что я для себя решила – если станет всё совсем плохо, то придётся бежать.

- Я хочу кушать. – объявила Лина, вставая на ножки.

Она смешно переваливаясь подошла ко мне, обняла за колени. Выходить из комнаты не хотелось. Встречаться с Вольдемаром и его любовницей тем более.

Но делать нечего. Не голодными же целый день сидеть. Я встала. Кот поднял голову, посмотрел на меня. Взяла дочку на руки, открыла засов и пошла.

На кухне было шумно.

Какая-то незнакомая женщина в чистом переднике командовала двумя помощниками у печи. Грета стояла в углу, бледная, сжав руки. Митька сидел на лавке, насупившись.

— А ты ещё кто? — спросила женщина, увидев меня.

Я не ответила. Подошла к столу, где лежал хлеб и стояло молоко. Протянула руку.

— Это не тронь, — сказала женщина, перехватывая мою руку. — Завтрак уже был. Обед через два часа.

Я посмотрела на неё. Она была полной, с красным лицом и маленькими злыми глазами. Смотрела на меня так, будто я была не хозяйкой дома, а приблудной нищенкой.

— Ребёнок хочет есть, — сказала я.

— А мне что? — она пожала плечами. — У меня порядок. Князь приказал накрывать к обеду. Вон объедки с завтрака остались.

Она кивнула на миску с кашей.

— Можешь взять.

У меня внутри всё закипело.

— Ты кто? — спросила я тихо.

— Кухарка я. Князь меня нанял. Его Светлость сказал, здесь давно никто не живёт.

Она махнула рукой, будто отгоняла муху.

Я сделала шаг вперёд. Посмотрела на неё. На её сытое лицо, в её наглые глаза.

— Слушай меня внимательно, — сказала, вкладывая в голос весь свой гнев. — Я — Фрея Рунгерд. Жена князя Вольдемара Герхарда. Хозяйка этого дома. Эта девочка — его дочь. И если ты сейчас же не дашь нам еды, я вышвырну тебя вон. Вместе с твоим передником. Поняла?

Она побелела. Губы её задрожали.

— Вы… вы не можете…

— Могу, — сказала я. — Это мой дом. Моя кухня. Моя еда. И я делаю здесь что хочу. А теперь — вон.

Она попятилась, наткнулась на лавку, едва не упала. Выскочила за дверь, громко хлопнув. Двое мальчишек побежали вслед за ней.

Грета выдохнула. Митька улыбнулся, но тут же спрятал улыбку.

— Садись, — сказала я Митьке и передала ему дочь — Покормим Лину.

Я взяла ковшик в котором варила кашу для дочери, поставила на огонь. Грета достала чистую ложку, деревянную миску для Лины.

Мы работали молча, быстро. Через десять минут каша была готова. Я остудила, села за стол, начала кормить дочку.

Она ела жадно, хватала ложку руками, мазалась, но я не ругала. Пусть ест. Моя девочка не будет голодной.

Грета и Митька сели рядом. Они быстро уплетали хлеб, сыр и солонину. Мы всегда ели вместе, не делая различий на господ и слуг.

Дверь открылась.

На пороге стоял Вольдемар. За его спиной — кухарка, красная, с торжествующими глазами.

Он смотрел на меня. Молча. Зло.

Я не опустила взгляд. Продолжала кормить Лину. Моя рука не дрогнула.

— Фрея, — сказал он. Голос его был спокойным, но я слышала под этим спокойствием клокочущую ярость. — По какому праву ты тут распоряжаешься?