23

Эммили бросилась на меня снова, и я едва успела отшатнуться. Она потеряла равновесие, её нога скользнула по мокрой траве, зацепилось за торчащий из земли корень старой яблони.

Падение было некрасивым. Эммили вскрикнула, взмахнула руками и рухнула лицом прямо в грязь, оставшуюся после вчерашнего дождя.

Я смотрела на неё, не веря своим глазам. Она лежала на животе, растопырившись, как лягушка, её идеальное серое платье было испорчено, волосы растрепались, а когда она подняла голову, я увидела, что её лицо залито кровью. Нос, видимо, разбился при падении.

Эммили закричала. Не от боли — от ярости. Она смотрела на меня перекошенным, залитым грязью и кровью лицом, и в её глазах горело такое бешенство, что я на мгновение оцепенела. Но только на мгновение.

Я развернулась и побежала. Прижимая к себе плачущую Лину, я неслась через сад к дому, не разбирая дороги. Ноги скользили по мокрой траве, ветки хлестали по лицу, но я не останавливалась. Я знала, что Эммили сейчас же побежит жаловаться Вольдемару. И он поверит ей. Ей, а не мне.

За спиной я слышала её истеричные всхлипы, но не оборачивалась. Влетела в дом, промчалась мимо перепуганной Греты, мимо онемевшего Митьки. За мной, скользнула рыжая тень. Кот бежал следом, не отставая.

Я вбежала в свою комнату, захлопнула дверь и с грохотом опустила тяжёлый дубовый засов. В комнате царил привычный полумрак. Я прислонилась спиной к холодному дереву, перевела дух и только тогда позволила себе заплакать.

Лина плакала вместе со мной. Она не понимала, что происходит, но чувствовала мой страх, мою боль. Кот запрыгнул на кровать, требовательно мяукнул.

Я села на постель, прижала дочь к груди и замерла, прислушиваясь.

В доме было тихо. Слишком тихо. Я знала, что это затишье перед бурей. Эммили сейчас приведёт Вольдемара, и он будет ломиться в мою дверь. Что я скажу ему? Что она напала первая? Что я защищалась? Ему всё равно. Для него я всегда буду виновата. Всегда.

Прошло полчаса. Я сидела неподвижно, гладила Лину по голове и ждала. Кот мурлыкал, и этот звук был единственным, что успокаивало.

А потом грянул гром.

Удар в дверь был такой силы, что стены задрожали. Лина вскрикнула, проснулась, снова заплакала. Я прижала её крепче, закрыла собой.

— Открой! — заорал Вольдемар. Его голос был хриплым от ярости. — Открой немедленно!

Я молчала. Сидела и смотрела на дверь. Дубовая, тяжёлая, с крепким засовом. Она выдержит. Должна выдержать.

— Я сказал — открой! — он забарабанил кулаками, потом чем-то тяжёлым. Наверное, рукоятью кинжала. Дверь ходила ходуном, но держалась.

— Ты пожалеешь, — прошипел он за дверью. — Я выломаю эту дверь! Я...

Он кричал ещё долго. Оскорблял меня, угрожал, обещал страшную смерть. Я сидела на постели, качала Лину и молчала.

В голове было пусто. Только одна мысль билась, как птица в клетке: бежать. Бежать сегодня же ночью и будь что будет. Взять Лину, кота, Грету, Митьку и исчезнуть. Потому что если я останусь, Вольдемар убьёт меня. Не сразу, возможно. Сначала будет мучить, унижать, ломать. А потом убьёт. И Лину заберёт.

Закрыла глаза и попыталась представить дорогу. Ночь, лес, холод. Старая кляча, которая еле передвигает ноги. Волки, разбойники, голод. Шансов выжить почти нет. Но даже этот крошечный шанс был лучше, чем верная смерть здесь.

За окном темнело.

Я почти решилась, когда в дверь снова постучали.

Стук был тихим, осторожным. Я замерла, прислушалась.

— Госпожа, — раздался голос Греты.  — Госпожа, откройте. Там... там приехали.

Я не двинулась с места. Сердце колотилось где-то в горле.

— Кто? — спросила я хрипло.

— Тётя ваша, — Грета говорила быстро, едва слышно. — Леди Астрид. С людьми. Много людей. Князь Вольдемар вышел встречать. Госпожа, вы слышите?

Я не поверила своим ушам. Замерла на кровати, пытаясь осознать услышанное. Тётя Астрид? Неужели письмо всё-таки дошло? Или она приехала сама, не дожидаясь ответа?

Облегчение хлынуло такой волной, что у меня ослабли руки. Я едва не выронила Лину, прижала её к себе, встала. Подошла к двери, отодвинула засов.

Грета стояла на пороге, бледная, с красными глазами.

— Они во дворе ещё, но скоро зайдут. — прошептала она.

Кивнула, не говоря ни слова. Передала Лину Грете, поправила платье, пригладила волосы. В зеркальце, висевшем на стене, я увидела своё лицо — бледное, измученное, с красными глазами. Плохо. Но лучше, чем ничего.

Я вышла из комнаты и пошла в гостиную.

Мы вошли в гостиную одновременно.

Тётя Астрид высокая, прямая, в тёмно-синем дорожном платье без единой складки. Седая прядь в тёмных волосах, острые скулы, твёрдый подбородок. Глаза — такие же голубые, как у Фреи, только холодные и цепкие. Леди Астрид Рунгерд, вдова, не имеющая детей, глава рода, женщина, которую боялись даже при дворе.

Она посмотрела на меня, и её взгляд скользнул по моему лицу, по моему платью, по моим рукам. Тётя ничего не сказала. Только нахмурилась чуть заметно.

Вольдемар стоял у окна. Он был спокоен, вежлив, даже учтив. На его щеке красовался пластырь, скрывающий царапины от кота, но он улыбался той самой красивой, лживой улыбкой. Эммили нигде не было видно.

— Фрея, — сказал Вольдемар мягко. — Твоя тётя решила навестить нас. Я так рад, что вы наконец помирились.

Он говорил так, будто между нами ничего не случилось. Будто он не ломился в мою дверь с угрозами несколько часов назад. И не угрожал.

Я не ответила. Подошла к тёте, поклонилась, поцеловала её в щёку. Она пахла лавандой и воском — чужим, незнакомым запахом.

— Здравствуйте, тётя, — сказала я. Голос не дрогнул.

— Здравствуй, Фрея, — ответила она ровно. — Присядь. Расскажи, как ты живёшь.

— Прошу вас за стол. Вы наверно проголодались с дороги. – вежливо вмешался муж.

Ужин прошёл в относительном спокойствии.

Мы сидели за столом — я, тётя Астрид и Вольдемар. Грета подавала блюда, Митька помогал. Кот крутился под столом, выпрашивая кусочки, а Лина была в нашей комнате, с одной из служанок тёти.

Вольдемар вёл себя безупречно. Расспрашивал тётю о здоровье, о делах в столице, о политике. Шутил, улыбался, наливал вино. Я почти не ела, только ковыряла вилкой в тарелке и чувствовала, как тётя Астрид иногда бросает на меня быстрые, изучающие взгляды.

После ужина Вольдемар поднялся.

— Прошу прощения, леди Астрид, — сказал он учтиво. — Время позднее, я устал. Позвольте откланяться.

— Конечно, князь, — кивнула тётя. — Спокойной ночи.

Он ушёл. Наверняка пошёл утешать свою любовницу. Я смотрела ему вслед и чувствовала, как напряжение понемногу отпускает.

 — Пройдёмся, Фрея, — сказала тётя, поднимаясь из-за стола. — Вечер чудесный. Составишь мне компанию?

Мы вышли в сад. Тётя Астрид взяла меня под руку, и мы медленно пошли по дорожке, усыпанной сухими листьями. Смеркалось. Небо на западе ещё горело оранжевым, но звёзды уже зажигались одна за другой.

— Хорошо здесь, — сказала тётя задумчиво. — Сурово, но красиво.

— Да, — согласилась я.

Мы помолчали.

— Ты изменилась, Фрея, — сказала она вдруг, и в её голосе прозвучало что-то новое. — Очень изменилась.

Я напряглась, но ничего не ответила.

— Фрея, никогда бы не стала сажать огород, — продолжала тётя спокойно. — Никогда бы не надела это платье. Никогда бы не посмотрела на Вольдемара с такой ненавистью. И никогда, — она остановилась и посмотрела мне прямо в глаза, — никогда бы не написала мне то письмо. Полное смирения и здравых мыслей. Она была слишком взбалмошной, чтобы просить прощения.

Я молчала. Сердце колотилось где-то в горле.

— Ты не моя племянница, — сказала тётя. Это был не вопрос. – Хотя магия крови и говорит обратное. Письмо, что я тебе отправила могла вскрыть только Рунгерд.

Я стояла перед ней, смотрела в её холодные, всё понимающие глаза и вдруг поняла, что не хочу врать. Не могу. Это было бы слишком жестоко.

— Нет, — сказала я. — Я не Фрея.

Тётя Астрид не вздрогнула, не побледнела, не отшатнулась. Она только чуть прищурилась, будто проверяла, не ослышалась ли.

— Рассказывай, — сказала она.

И я рассказала. Как жила в своём мире, как работала на телефоне доверия, как поймала чужого мальчика и умерла. Как очнулась в теле Фреи, после тяжёлых родов не понимая что происходит.

Тётя слушала молча. Не перебивала, не задавала вопросов. Только смотрела на меня своими голубыми глазами.

Когда я закончила, она закрыла глаза. На мгновение мне показалось, что она сейчас упадёт, потеряет сознание. Но она стояла прямо, только побелели костяшки пальцев, сжимающих трость.

— Мне жаль, — сказала я тихо. — Мне правда жаль. Ваша племянница... она умерла. Я не знаю как. Может, во время родов. Может её убил лекарь. Я очнулась уже в её теле. Я не хотела, чтобы так случилось.

— Понимаю, — тяжело вздохнула она.

Тётя Астрид открыла глаза и посмотрела на меня. Долго. Внимательно. Потом сказала:

— Мир не терпит пустоты. Там, где что-то уходит, обязательно появляется что-то новое. Так устроено всё — природа, жизнь, смерть. И души, — она помолчала, — души тоже не исчезают бесследно. Они перерождаются. Особенно если смерть была несправедливой, а желание жить — сильным.

Она перевела взгляд на небо, на первые звёзды.

— Ты погибла, спасая ребёнка. Благородная смерть. А моя племянница умерла, рожая дочь. Её душу забрала Светлая Богиня. А твоя пришла на это место. Потому что все миры связаны. Тонкими нитями, которых мы не видим. Но они есть.

Я слушала и не верила своим ушам. Она говорила так спокойно, так уверенно.

— Вы... вы верите мне? — спросила я.

— Верю, — сказала тётя. — Потому что это правда. Я чувствую. Ты не Фрея, но ты всё равно часть нашей семьи. Ты мама моей внучки.

У меня защипало в глазах. Я отвернулась, чтобы она не увидела слёз.

— Расскажи о Вольдемаре, — сказала тётя. — Что он сделал?

Я рассказала. Про разговор, который услышала в первый день. Про приказ убить нас с дочерью. Про то, как Вольдемар приехал и сказал, что забирает Лину. Про Эммили, которая бросилась на меня сегодня.

— Он хочет отдать мою дочь ей, — сказала я. — Воспитывать. Зачем только непонятно. Он никогда её не любил.

— Он не любит никого, кроме себя, — сухо сказала тётя. — Я всегда это знала. Но Фрея... Фрея была слепа.

— Я прошу вас о защите, — сказала я. —Я не хочу, чтобы она росла с ним. Я не хочу, чтобы она стала такой, как они.

Тётя Астрид посмотрела на меня долгим взглядом. Потом покачала головой.

— Я не могу тебе помочь, — сказала она.

У меня внутри всё оборвалось.

— Не можете? — переспросила я. — Но вы же...

— Я — глава рода Рунгерд, — перебила она. — Но Лина не принадлежит нашему роду. Она Герхард. Она принадлежит отцу. По закону, по крови, по праву. Я не могу забрать её. Никто не может. Даже император не станет вмешиваться в дела княжеской семьи без веских причин.

— Но вы можете...

— Я могу только одно, — тётя взяла меня за руку. — Я могу забрать тебя. В гости. В столицу, в моё поместье. Ты имеешь на это право — навестить тётку. И никто не посмеет тебе отказать. Но Лину... — она покачала головой, — для неё придётся получать разрешение отца. А он, я думаю, не даст его.

Я стояла на дорожке, смотрела на тёмное небо и чувствовала, как рушатся последние надежды. Тётя не может помочь. Даже она. Даже глава рода. Закон сильнее. А закон на стороне отцов.

— Что же мне делать? — прошептала я.