24

Тётя Астрид гостила в Альмире две недели.

Эти две недели стали для меня передышкой. Я была не одна. Рядом был человек, который знал правду и не отвернулся. Мы много говорили. Сидели вечерами в моей комнате, пили чай с мятой, и она рассказывала мне о Фрее.

— Она была упрямой, — говорила тётя, глядя в окно на темнеющий лес. — Упрямой и гордой. С детства. Я пыталась её воспитывать, но она не слушалась. А после смерти матери и вовсе отбилась от рук.

— Вы ссорились? — спросила я.

— Постоянно, — тётя усмехнулась, но усмешка вышла грустной. — Она считала меня старой девой, которая не понимает, что такое любовь. А я считала её глупой девчонкой, которая готова променять всё на красивую улыбку. Мы обе были правы.

Я слушала и чувствовала, как тётя скучает по племяннице. Как горюет. Даже сейчас, когда знает, что Фреи нет, она продолжает её любить. Ту, прежнюю. Своенравную, избалованную, слепую. Родную.

— Вы простили её? — спросила я однажды.

Тётя Астрид посмотрела на меня долгим взглядом.

— Я простила её в тот день, когда получила твоё письмо, — сказала она. — Потому что поняла: она всё-таки попросила прощения. Пусть не сама. Но всё же.

Я не знала, что ответить. Мы пили чай молча, и я чувствовала, как между нами растёт что-то тёплое, хрупкое. Не родство по крови — родство по духу. Мы обе потеряли Фрею.

Но кроме разговоров о прошлом, нам нужно было думать и о будущем.

Вольдемар постоянно мешал нам говорить наедине. Он словно чувствовал, что мы обсуждаем его, и старался быть рядом. Появлялся в гостиной, когда мы сидели за чаем. Выходил в сад, когда мы гуляли. Приходил на кухню, когда я готовила обед для дочери.

Он не кричал, не угрожал. Он был вежлив, учтив, почти любезен. Но я видела его глаза. Холодные, цепкие, они следили за каждым моим движением, за каждым словом, которое я говорила тёте.

— Он боится, — сказала мне однажды Астрид, когда мы остались одни. — Боится, что я заберу тебя. — Может, так и стоит сделать?

— Без Лины я не уеду. А он не отдаст её. Я чувствую.

Тётя покачала головой.

На десятый день её пребывания мы сидели за ужином. Вольдемар был в хорошем настроении — шутил, рассказывал какие-то истории, подливал вино. Эммили сидела рядом, скромно опустив глаза. На её носу ещё виднелся синяк, но она старательно замазывала его пудрой.

— Леди Астрид, — сказал вдруг Вольдемар, отставляя бокал. — Вы уже две недели гостите у нас. Надеюсь, вам не слишком скучно в этой глуши?

— Что вы, князь, — ответила тётя ровно. — Здесь чудесно. Тишина, свежий воздух. Фрея — замечательная хозяйка.

— Фрея, — повторил он, и в его голосе мне почудилась насмешка. — Да, она изменилась. Не правда ли?

Тётя не ответила. Только посмотрела на него долгим взглядом.

— Князь, — сказала она, откладывая салфетку. — Я хотела бы пригласить Фрею и Лину погостить в моё поместье. Ненадолго. На месяц-другой. Девочка должна знать свой род. А Фрее нужно отдохнуть от сельской жизни.

Я замерла. Вольдемар тоже. Его лицо окаменело, глаза стали холодными, как лёд.

— Гостить? — переспросил он.

— Да, — тётя говорила спокойно, будто не замечала его напряжения. — Я уже стара, мне хочется побыть с семьёй. Фрея — моя племянница. Лина — моя внучатая племянница. Это естественное желание.

Вольдемар молчал. Его пальцы барабанили по столу. Эммили замерла, не поднимая глаз.

— Я подумаю, — сказал он наконец. И перевёл разговор на другую тему.

Ни да. Ни нет. Просто спустил на тормозах, как делал всегда, когда не хотел отвечать. Я смотрела на него и чувствовала, как внутри закипает злость. Он не отпустит нас. Никогда. Он будет держать меня здесь, в этой клетке, пока я не сломаюсь. Или пока не умру.

После ужина я вышла в сад. Хотела побыть одна, проветрить голову. Луна светила ярко, дорожку было видно. Я шла медленно, вдыхая холодный осенний воздух, и думала о том, что делать дальше.

Я не услышала его шагов.

Вольдемар схватил меня за локоть, развернул к себе и потащил в дом. Я попыталась вырваться, но его пальцы впились в мою руку так сильно, что я вскрикнула от боли.

— Молчи, — прошипел он. — Иди тихо, или будет хуже.

Он затащил меня в свою комнату, толкнул к стене и захлопнул дверь. Я прижалась спиной к холодной поверхности, смотрела на него и чувствовала, как сердце колотится где-то в горле.

— Ты думала, я не понял? — его голос был тихим, но в нём звенела ярость. — Думала, что ваши разговоры за моей спиной останутся тайной? Вы думаете, я слепой?

— Я не понимаю, о чём ты, — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Не понимаешь? — он шагнул ко мне, и я вжалась в стену. — Вы хотите украсть мою дочь. Увезти в столицу. Спрятать от меня. Я не позволю. Слышишь? Никогда.

— Никто не собирается красть Лину, — сказала я. — Речь идёт о визите. О временной поездке.

— Временной? — он усмехнулся, и усмешка вышла злой, хищной. — А потом твоя тётя подаст прошение в суд. И потребует оставить ребёнка у неё. Я знаю эти игры.

Он прошёлся по комнате, остановился у окна, повернулся ко мне.

— Я в ярости, Фрея, — сказал он, и его голос вдруг стал спокойным, почти ласковым. — Мой план затягивается. Лина до сих пор не привыкла к Эммили. Она плачет, когда та подходит к ней. Отворачивается. Кричит.

— Может, потому что Эммили ей чужая? — сказала я. — Может, потому что дети чувствуют фальшь?

Он не обратил внимания на мои слова.

— В присутствии твоей тёти я не могу заставить Лину общаться с Эммили. Это неуместно. Это вызовет вопросы. Подозрения. — Он посмотрел на меня. — Твоя тётя должна уехать. В ближайшие дни.

— Она уедет, когда захочет, — ответила я. — Я не могу указывать ей.

— Тогда я укажу тебе, — он подошёл вплотную. Я чувствовала его дыхание, его запах, от которого меня тошнило. — Если тётя Астрид не уедет через три дня, я заберу тебя. В родовой замок. Прямо завтра. И Лину тоже.

— Ты не можешь...

— Могу, — перебил он. — Ты моя жена. Ты обязана ехать туда, куда я скажу. И по дороге... — он сделал паузу, и его губы растянулись в улыбку, — по дороге я продам тебя первому трактирщику, который предложит хорошую цену.

У меня похолодело внутри. Я смотрела в его голубые глаза и видела, что он не шутит. Он действительно готов это сделать.

— Ты не посмеешь, — сказала я, но голос мой дрожал. — Я не безродная девка. Я Фрея Рунгерд. Твоя жена. Если я исчезну, тётя Астрид поднимет на уши всё королевство. Она найдёт меня. И ты это знаешь.

Он замер. На миг в его глазах мелькнуло что-то — страх? Сомнение? Но тут же исчезло, сменившись яростью.

— Ты права, — сказал он тихо. — Ты — моя жена. И ты останешься со мной. Сегодня. В моей постели.

Я отшатнулась, но упёрлась спиной в стену.

— Нет, — сказала я.

— Нет? — он усмехнулся. — Ты же сама сейчас сказала - ты моя жена. Ты обязана делить со мной ложе. Это твой долг. Твой долг перед мужем, перед семьёй, перед Светлой Богиней.

Он толкнул меня. Я упала на постель, ударилась локтем о край кровати, зашипела от боли. Он стоял надо мной, смотрел сверху вниз, и его глаза горели безумным огнём.

— Раз ты так дорожишь своим положением, и помнишь о своих правах — сказал он, — будь добра неукоснительно соблюдать свои обязанности.

Он медленно расстегнул пряжку на поясе. Я смотрела на его руки, на блестящую металлическую бляху, и чувствовала, как страх парализует тело.

— Не подходи, — прошептала я.

Он шагнул ко мне. Его тень накрыла меня, и мир сузился до одной точки — его лица, его рук, его близости.

— Ты не сможешь меня остановить, — сказал он. — Ты никто. Ты просто женщина. Моя женщина. И я буду делать с тобой всё, что захочу.

Он наклонился, и я почувствовала его дыхание на своей щеке. Вонь вина и табака ударила в нос.