30

Первые недели в замке я была счастлива.

После всего, что мне довелось пережить — смерти, родов, побега, холода, голода, страха за дочь — оказаться в тепле, безопасности, рядом с Рагнаром казалось чудом. Я просыпалась по утрам в постели, чувствовала его руку на своей талии и не верила, что это правда.

Лина была рядом. Её комната находилась через две двери от моей. Я могла встать ночью, накинуть халат и пойти к ней, проверить, как она спит, поправить одеяло, поцеловать в тёплый висок. Кот спал у неё в ногах, сворачиваясь пушистым клубком, и никого не подпускал.

Рагнар приходил ко мне по ночам.

Каждый вечер я ждала его, прислушиваясь к шагам в коридоре. Сердце начинало биться чаще, когда я слышала его тяжёлую поступь. Он входил без стука, снимал сапоги, вешал плащ на спинку стула и садился на край кровати. Мы говорили.

О пустяках, о прошлом, о будущем. Он внимательно слушал меня, а иногда сам рассказывал что-то о своём детстве, юности.

А потом он притягивал меня к себе, и мир сужался до его рук, его губ, его дыхания. Я забывала обо всём — о слугах, о замке, о Вольдемаре, который где-то там, за стенами, возможно, уже собирал войско. В эти мгновения существовали только мы. И это было счастье.

Днём я занималась замком.

Рагнар сказал, что я теперь хозяйка и могу распоряжаться всем, чем захочу. Он был занят — разбирался с войском, с казной, с письмами от вассалов. У него не было времени на хозяйство. И он отдал его мне.

Я принялась за дело с энтузиазмом. Вспоминала, как вела хозяйство в Альмире, как распределяла припасы, как следила за тем, чтобы все были сыты и одеты. Здесь было сложнее — замок большой, людей много, запасов много. Нужно было всё учесть, ничего не упустить.

Я начала с кухни.

Повар, толстый мужик с красным носом и вечно потным лицом, встретил меня враждебно. Он не ждал, что хозяйка будет соваться в его владения. Он привык отчитываться перед управляющим, а не перед женщиной.

— Мне нужен отчёт о припасах, — сказала я.

— Чего? — переспросил он, будто не расслышал.

— Список того, что есть в кладовых. Мука, крупа, мясо, соль, масло. Всё.

— А зачем вам? — он смотрел на меня с подозрением.

— Затем, что я хозяйка этого замка, — ответила я, стараясь говорить спокойно. — И я хочу знать, что здесь происходит.

Повар поморщился, но пообещал всё подготовить. Через три дня я получила скомканный листок, на котором корявым почерком были перечислены десяток продуктов. Остальное, видимо, «не считалось».

Я не стала скандалить. Пошла в кладовые сама, с ключами и книгой учёта, которые забрала у управляющего. Тот пытался возражать, ссылался на то, что «так не принято», «княгиням не пристало». Я не слушала.

Кладовые оказались в запустении. Часть продуктов испортилась, часть была украдена, часть просто лежала неучтённой. Я составила новый список, пересчитала мешки, приказала выбросить всё, что испортилось. Потом написала распоряжение о закупках — отправила управляющего с людьми в город.

Я старалась для общего блага, но слуги меня не принимали.

Это чувствовалось каждый день. Их взгляды, когда я проходила по коридорам. Шёпот, который стихал, когда я приближалась. Косые улыбки, вежливые, но холодные.

Они исполняли мои поручения, но делали это нехотя. Я просила принести воды для купания — несли через час, остывшую. Я приказывала проветрить комнаты — открывали окна на пол дня, и в покоях становилось холодно. Я требовала, чтобы постельное бельё меняли раз в три дня — меняли раз в неделю, и то после напоминаний.

Я не жаловалась Рагнару. Думала, что справлюсь сама. Но с каждым днём чувствовала себя всё более одинокой.

В тот день я шла по длинной галерее, соединявшей восточное крыло замка с западным. За мной следовал охранник — молодой парень, которого приставил Рагнар. Я уже привыкла к нему, почти не замечала.

В галерее было тихо. Только ветер гудел в узких окнах, да где-то капала вода — протекала крыша, я уже дала распоряжение починить.

Я почти поравнялась с нишей, когда услышала голоса.

— ...волочайка, — прошептал кто-то. — При живом-то муже...

 — Тсс, она идёт, — ответил другой.

Я замерла. Голоса стихли, но я успела заметить двух служанок, которые выскользнули из ниши и быстро пошли в другую сторону. Они не смотрели на меня. Только ускорили шаг.

«Волочайка».

Слово было незнакомым. Я прокрутила его в голове, пытаясь понять. Перерыла свою память и Фреи. Уже давно я не делала отличий между нами, но в такие моменты приходилось напрягаться, чтобы вспомнить что-то известное ей, но мною не использовавшиеся.

Охранник, шедший за мной, сделал вид, что ничего не слышал.

Я промолчала. Но слово застряло в голове, крутилось, не давало покоя.

Вечером я спросила у няни Лины.

Она была пожилой женщиной, тихой, молчаливой. Звали её Ульяна. Рагнар сам нашёл её для дочери — говорил, что она добрая и надёжная. Я не проверяла, но Лина к ней привыкла, не плакала, когда я уходила.

Ульяна вязала в кресле, напевала тихую песенку. Я сидела рядом, смотрела на дочь, которая уже лежала в кроватке.

— Ульяна, — спросила я небрежно, будто невзначай. — Что значит слово «волочайка»?

Она замерла. Песенка оборвалась. Лина заворочалась, и я нежно погладила её по спине.

— Госпожа... — её голос дрогнул. — Откуда вы... кто вам сказал?

— Сама услышала, — ответила я. — Что это значит?

Ульяна молчала. Молчала так долго, что я начала злиться.

— Говори, — приказала я.

— Госпожа, — она опустила глаза. — Это... это так называют женщину, которая... которая живёт с мужчиной, не будучи его женой. Или... или если муж жив, а она...

Няня замолчала.

— А она? — переспросила я.

— Если она... с другим, — выдохнула Ульяна. — Особенно с родственником мужа. Это грех. Волочайками таких называют. Презренными.

Меня будто холодной водой окатили.

— Презренными? — переспросила я.

 — Простите, госпожа, — Ульяна выронила пряжу и сложила руки на груди. — Я не хотела вас обидеть. Я просто отвечаю на ваш вопрос.

Я молчала, не зная, как реагировать на эти слова.

— У нас не принято, — повторила она тихо. — Когда муж жив, женщина не может... даже если он её бросил, даже если она живёт отдельно. Нужен обряд на новый брак. Мужчина должен взять в жёны такую женщину, а если муж вернётся, он должен отстоять своё право на жену. А если она... с другим... без обряда…это бесчестье. И на неё смотрят как на... на падшую.

Я смотрела на неё и не могла вымолвить ни слова.

Значит, вот как меня называют слуги за моей спиной. И не только слуги. Наверное, весь замок. Может, уже и за его пределами.

В моём мире — в прошлом мире — никто бы не осудил женщину за то, что она нашла мужчину после того, как муж её бросил. Никто бы не назвал её презренной. Никто бы не шептался за спиной.

А здесь — здесь всё иначе.

Я встала, поцеловала спящую Лину, вышла из комнаты. Прошла по коридору в свои покои. Закрыла дверь, прислонилась к ней спиной.

Сердце колотилось. В ушах звенело.

Я не плакала. Я злилась.

Но не на слуг, а на Рагнара.

Он знал.

Он знал обычаи, законы, порядки. Он знал, как посмотрят на меня, если узнают, что мы вместе.

И он ничего мне не сказал.

Не предупредил. Не объяснил. Не дал выбора.

Он просто пришёл ко мне ночью, и я приняла его, потому что любила, потому что хотела, потому что не знала, что это будет стоить мне репутации. Что меня назовут падшей. Что мою дочь будут презирать из-за меня.

Я сжала кулаки. Ногти впились в ладони.

Как он мог? Как он допустил это?

Я ждала его, как обычно, вечером. Он пришёл поздно, уставший, пахнущий дымом и лошадьми. Снял сапоги, повесил плащ. Подошёл ко мне, хотел обнять.

Но в этот раз я отстранилась.

— Фрея? — он удивился. — Что случилось?

— Ты знаешь, — сказала я.

Он смотрел на меня, не понимая.

— Что случилось? — повторил он.

— Как меня называют слуги? — спросила я. — Каким словом? Ты знаешь?

Он помолчал. Его лицо стало жёстким.

— Кто посмел?

— Неважно, — ответила я. — Ты знал с самого начала. Знал, что будут говорить. Знал, как на меня посмотрят. И ничего мне не сказал.

— Фрея...

— Ты дал мне войти в этот замок. Ты сделал меня хозяйкой. Ты приходишь ко мне каждую ночь. И ты ни разу не сказал, что здесь это называется грехом. Что меня назовут падшей женщиной.

Я говорила тихо, но каждое слово падало, как камень.

— Я маг, Фрея. — сказал он. — На нас все эти глупости не распространяются.

— А я? – с нажимом спросила его.

Он молчал. Стоял посреди комнаты, опустив руки, и смотрел на меня. В его жёлтых глазах я видела боль.

— Ты же из другого мира, — сказал он тихо. —неужели для тебя это так важно?

Я ждала оправданий. Объяснений. Но он не оправдывался.

Он шагнул ко мне, взял за руки.

— Я всё исправлю, — сказал он. — Я поговорю со слугами. Я запрещу...

— Не надо, — я покачала головой. — Запретами делу не поможешь. Они будут молчать в твоём присутствии, но шептаться за спиной. Это ничего не изменит.

— Тогда что?

Я выдернула руки и отошла к окну.

Он подошёл сзади, положил руки мне на плечи.

— Фрея, что мне сделать?

Я молчала. Требовать брак или объяснять ему что-то я не обиралась. Если бы ему было важно, что я почувствую, когда узнаю о положении дел, он бы мне сам рассказал. И не ждал пока я узнаю это от слуг.

Какая нелепость… Я требовала от слуг подчинения, чувствуя себя хозяйкой, а на деле была ничем не лучше Эммили.

Болезненная догадка кольнула. Я резко обернулась, заглянула в его глаза.

— Ты вообще свободен, Рагнар? Или у тебя есть жена и дети?

Рагнар едва заметно вздрогнул. Его взгляд поменялся, но всего на мгновение. Я не могла поклясться, что мне это не померещилось.

— Я люблю тебя, — сказал он. — И мне плевать на всё. Пусть говорят, что хотят. Ты — моя.

Закрыла глаза.

«Ты — моя». Красивые слова. Такие приятные и важные. Жаль, что это всего лишь слова.

Я снова отвернулась к окну. Опустила голову.

— Прости, но я устала. Хочу просто лечь спать.

Он долго стоял за моей спиной. За окном завывал ветер, где-то внизу лаяли собаки. А потом он просто развернулся и ушёл.

На следующее утро я пошла к Лине, чтобы забрать её на прогулку. Обычно в это время я занималась делами замка, но сейчас это казалось бессмысленным.

Дверь в её комнату была заперта.

Я постучала.

— Откройте.

Из-за двери донёсся голос Ульяны:

— Сейчас, госпожа, не время.

— Что значит «не время»? — я рассердилась. — Открой немедленно.

Тишина.

Я постучала сильнее.

— Лина! Что вы с ней делаете? — закричала я. — Откройте сейчас же!

За дверью послышалась возня, потом звук открываемого засова. Дверь распахнулась. На пороге стоял Рагнар.

Я влетела в комнату, оттолкнула его, подбежала к кровати.

Лина лежала на подушках, бледная, с тёмными кругами под глазами. Она смотрела на меня, и взгляд её был пустым, отстранённым. Она словно не узнавала меня.

— Дочка, — я схватила её за руку. Рука была холодной, вялой. — Что с тобой? Что они сделали?

— Мама, — прошептала Лина. — Я хочу спать.

Она закрыла глаза и отключилась.

Я повернулась к Рагнару. Он стоял у двери, опустив голову. Рядом с ним — Ульяна, бледная, с трясущимися губами.

— Что. Ты. Сделал? — спросила я, чеканя каждое слово.

— Фрея, — он поднял на меня глаза. — Я могу объяснить.

— Объясни, — сказала я. — Сейчас же.

Я подошла к нему, схватила за рубашку, дёрнула.

— Говори! Почему моя дочь выглядит так, будто из неё выкачали все силы? Что вы здесь делали? Почему меня не пускали?

Рагнар посмотрел на меня долгим взглядом.

— Фрея, — сказал он тихо. — Лина — не обычный ребёнок.

— Что это значит? — мой голос сорвался.

— У неё есть дар, — сказал он. — Дар крови Герхардов. И он просыпается. Я учу её... управлять им. Чтобы он не сжёг её изнутри.

Я смотрела на него и не верила своим ушам.

— Дар? — переспросила я. — Какой дар? Ты говоришь о магии?

— Да, — сказал он. — О магии.

Я обернулась на Лину. Она спала, и дыхание её было слабым, поверхностным.

— Ты убиваешь её, — прошептала я.

— Нет, — он покачал головой. — Я спасаю её. Если она не научится контролировать его — она умрёт. Или сойдёт с ума. Поэтому я прихожу к ней каждый день. Я не хотел, чтобы ты видела это. Не хотел пугать.

— Пугать? — я закричала. — Ты скрывал от меня, что происходит с моей дочерью! Ты не имел права!

— Фрея...

— Молчи! Не хочу ничего слышать!

Я подошла к кровати, села рядом с Линой, взяла её за руку.

— Уходи, — сказала я, не глядя на Рагнара. — Оставь нас.

Он постоял, помолчал. Потом развернулся и вышел.

Ульяна выскользнула следом.

Я осталась одна с дочерью. Сидела, гладила её по волосам, смотрела на её бледное лицо и чувствовала, как внутри поднимается что-то тёмное, тяжёлое.

Я не знала, могу ли верить Рагнару. Не знала, что происходит с Линой. Не знала, как ей помочь.

 Я знала только одно — больше я никому не позволю делать с ней что-то за моей спиной. Никому. Даже Рагнару.

А ещё в сердце закрались сомнения – меня ли так упорно искал Рагнар? Или Севверин? Наверно, мне стоит так его называть. Ведь он ведёт себя как истинный наследник. Не гнушаясь никакими методами заботится о своём роде и благополучии княжества.

А я просто дура, которая поверила в его сладкие слова и позволила ему разрушить мою репутацию, а ещё сама отдала свою дочь.