31

Я почти не выходила из комнаты дочери. Сидела с Линой, играла с ней, кормила, купала, читала вслух старые сказки из книг, которые нашла на полке. Дочь была счастлива — мама рядом, кот мурчит в ногах, тепло, светло. Она не понимала, что происходит за стенами нашей комнаты, не видела моего напряжения, не чувствовала, как я вздрагиваю от каждого шороха в коридоре.

Кот тоже никуда не уходил. Он лежал на подоконнике, щурился на солнце и мурлыкал. Иногда, когда я слишком долго смотрела в одну точку, он вставал, подходил ко мне и тёрся о ноги, будто говорил: «Держись, хозяйка».

Рагнар приходил каждый день.

Он стучал, я не отвечала, и тогда он входил — высокий, тёмный, с этим своим тяжёлым взглядом. Садился на стул у двери, молчал, смотрел. Иногда спрашивал, нужно ли нам что-то. Иногда приносил гостинцы — сладости для Лины, игрушки. Лина пряталась за мою спину, когда он появлялся. Она не боялась его — нет, она просто не знала, что её ждёт.

Я отвечала односложно. «Да». «Нет». «Всё хорошо». «Спасибо».

Он пытался говорить дольше, но я обрывала разговор на полуслове. Я не хотела слушать. Какой в это смысл?

А ещё боялась, что если позволю себе расслабиться, если позволю себе поверить, то снова окажусь в западне. Только теперь не у Вольдемара, а у него.

Я не знала, кому верить. Не знала, кто он на самом деле — великий князь, спасший меня от смерти, или ловкий манипулятор, который использует меня в своих целях.

Рагнар не подходил к Лине. Я заметила это сразу. Он держался на расстоянии, не протягивал рук, не пытался погладить по голове. Только смотрел. Издали, незаметно, но я видела. Его взгляд скользил по дочери, когда та играла на полу, когда ела кашу, когда смеялась, гоняясь за котом. В этом взгляде было что-то... я не могла понять — любопытство? Или оценка?

Мне становилось страшно. Вдруг он хочет ей навредить? Вдруг она ему мешает? Вдруг он тоже считает, что девочка — обуза, как считал Вольдемар?

Я не знала. И это незнание сводило с ума. Мне нужна была информация.

На третью ночь я решилась.

Лина уснула рано, утомлённая дневными играми. Кот свернулся у её ног, положил голову на лапы и прикрыл глаза. Я постояла над кроваткой, поправила одеяло, поцеловала дочь в тёплый лоб. Потом накинула платок, выскользнула в коридор и тихонько притворила дверь.

Коридоры замка тонули во мраке. Свечи в канделябрах догорели, только кое-где тлели фитильки, отбрасывая слабый, дрожащий свет. Я шла медленно, придерживаясь рукой за стену, считала повороты. Библиотека была на первом этаже, в восточном крыле. Я помнила это из редких прогулок по замку, когда была здесь с Фреей в прошлой жизни.

Внутри всё дрожало от страха и решимости. Я боялась, что Рагнар заметит моё отсутствие. Боялась, что Лина проснётся и заплачет. Боялась, что ничего не найду и зря рискую.

Но ещё больше я боялась сойти с ума от неизвестности.

Библиотека оказалась огромной. Высокие потолки, тяжёлые дубовые стеллажи, уходящие вверх, к самому потолку. В воздухе пахло пылью, старым пергаментом и воском. Луна светила в узкие окна, заливая пол бледным, призрачным светом.

Я зажгла свечу в подсвечнике, стоявшем на столе, и принялась за поиски.

Книги были старыми, в потрёпанных кожаных переплётах, с золотым тиснением на корешках. Многие названия я не понимала — они были на древнем наречии, которого я не знала. «Летопись рода Герхардов», «Магия крови и её пределы», «Травник северных земель», «О свойствах сфагнума и его применении в целительстве» — это я уже читала в Альмире.

Мне нужно было что-то о магии. Откуда она берётся и как вообще становятся магами.

Я снимала книги с полок, листала, ставила обратно. Свеча догорала, в комнате становилось всё темнее. Я торопилась, пальцы скользили по страницам, глаза выхватывали обрывки фраз.

«Тёмный бог забирает жизнь одним прикосновением...»

«Светлая богиня дарует жизнь, но цена её дара высока...»

«Кровь Рунгердов хранит магию...»

Я замерла. Перечитала строчку. Кровь Рунгердов. Это же моя кровь? Нет, не моя — Фреи. Но теперь и моя тоже. Значит, что-то в ней было особенное.

Я хотела читать дальше, но свеча догорела, фитиль зашипел и погас. Луны за окном уже не было — тучи закрыли небо. Библиотека погрузилась в полную темноту.

За спиной было отчётливо слышно чужое дыхание.

Я стояла посреди комнаты, прижимая к груди книгу, и боялась пошевелиться. Сердце колотилось где-то в горле. Я сделала шаг. Потом другой. И наткнулась на него.

Рука Рагнара легла мне на плечо, и я вздрогнула, едва не закричав. Он стоял за моей спиной, я чувствовала его губы на своей макушке.

Он не спрашивал разрешения. Просто обнял меня со спины, прижал к себе — осторожно, но крепко. Его руки легли на мой живот, пальцы сцепились в замок. Он уткнулся носом в мои волосы и глубоко вдохнул.

— Я скучаю по тебе, — сказал он, и в его голосе прозвучало что-то такое, от чего у меня защемило сердце.

Я молчала. Стояла неподвижно, чувствуя его тепло через тонкую ткань рубашки, слыша его дыхание, его запах — дым, кожа, лес. Внутри всё кричало: «Развернись! Обними его! Скажи, что ты тоже скучала!».

Но я не шевельнулась.

— Чего ты хочешь, Рагнар? — спросила холодно.

Он замер. Его пальцы на моём животе напряглись.

— Я хочу тебя, — сказал он просто.

— Для чего?

— Чтобы ты была рядом. Чтобы я знал, что с тобой всё в порядке. Чтобы...

— Чтобы использовать? — перебила я. — Знаешь, в моём мире есть поговорка – поматросил и бросил. Я нужна тебе в постели?

Он резко развернул меня к себе. В темноте его жёлтые глаза горели. Он взял моё лицо в ладони, приподнял, заставляя смотреть на него.

— Кто тебе сказал такую чушь?

— Твои действия, — ответила я. — Ты привёз меня сюда. Запер в комнате. Так и не объяснил, что происходит.

Я запнулась. Голос дрогнул.

— Не думай, что я не понимаю, Рагнар. Ты не доверяешь мне, — сказала я тихо. — И я не доверяю тебе.

Он сжал мои скулы, не больно, но крепко.

— Я привёз тебя сюда, потому что здесь безопасно. Я запер тебя в комнате, потому что в замке были люди, которые могли тебе навредить. Я не сказал, кто я, потому что был уверен, что ты знаешь.

Я промолчала. Глупо что-то объяснять. Всё что могла, я уже сказала.

— Ты скучала по мне? — спросил он, и его голос стал тише.

Он наклонился и поцеловал меня.

Его горячие губы настойчиво скользили по моим губам. Он целовал так, будто хотел выпить всю мою боль, забрать мои страхи, моё недоверие. Но я не ответила. Стояла, как каменная, сжав губы, чувствуя, как внутри всё разрывается от желания уступить и страха сделать это.

Он отстранился. Дыхание его было тяжёлым, сбитым. Он смотрел на меня в упор, и в его глазах горело что-то дикое, голодное.

— Чего ты от меня хочешь, Фрея? — спросил он хрипло. — Скажи. Я всё сделаю.

Я подняла голову. Посмотрела ему в глаза — эти жёлтые, волчьи глаза, которые преследовали меня во снах.

— Ничего, — ответила я холодно. — Мне ничего от тебя не нужно. Я беспокоюсь только о благополучии моей дочери.

Он замер. Его руки, всё ещё лежащие на моём лице, дрогнули. Потом он медленно опустил их, сделал шаг назад.

На кончиках его пальцев вспыхнуло белое пламя ослепляя меня. Пальцы прикоснулись к стоящей рядом свече в подсвечнике. Огонёк переполз на фитиль и заплясал уже жёлтым пламенем.

Я впервые видела проявление магии в этом мире. От потока силы у меня заныл низ живота.

Рагнар постоял ещё секунду. Потом развернулся и вышел из библиотеки. Его шаги гулко отдавались в пустом коридоре, становясь всё тише и тише.

Я осталась одна. С книгой, прижатой к груди.

Выдохнула. Подхватила подсвечник и пошла назад, к дочери.

Кот ждал меня у порога. Он сидел на полу, глядя на дверь немигающими глазами, и, когда я вошла, тихо мяукнул.

— Всё хорошо, — прошептала я, погладила его по рыжей спине. — Всё хорошо.

Лина спала, раскинув ручки. Я села рядом на край кровати, взяла её маленькую ладошку и прижалась к ней губами. Она пахла теплым сном.

— Только ты у меня есть, — прошептала я. — Только ты.

И тогда меня накрыло.

Слёзы потекли сами — горькие, солёные, долгожданные. Я плакала тихо, чтобы не разбудить дочь. Плакала от бессилия и отчаяния. Плакала потому, что любила его. И потому, что не могла себе этого позволить.

Кот забрался ко мне на колени, свернулся клубком и замурлыкал. Его урчание было единственным утешением в эту долгую, тёмную ночь.

Я сидела на краю постели, гладила кота и смотрела на спящую Лину.

А за окном занимался рассвет — серый, холодный, ничего не обещающий.