32

Рагнар уехал на рассвете.

Я видела в окно, как он садится на вороного коня, как его люди собираются во дворе, как ворота открываются, пропуская отряд. Он не поднял головы, не посмотрел в мою сторону. Просто уехал, оставив за собой клубы пыли и тяжелую, гнетущую тишину.

Я вздохнула с облегчением. И тут же почувствовала, как внутри что-то оборвалось.

— Глупая, — прошептала я себе. — Не смей.

Несколько дней прошли в торопливом изучении книги, которую я нашла в библиотеке. Я читала каждую свободную минуту, но за пару дней смогла осилить только с десяток страниц.

Текст был настолько обвешан заковыристыми сравнениями и поучениями, что пробираться сквозь них было трудно.

После дневного сна Лина проснулась вялой. Я заметила это сразу — она не потянулась, как обычно, не улыбнулась. Лежала с закрытыми глазами, щеки её горели, дыхание было частым и поверхностным.

Я опустила руку на её лоб. Кожа обжигала.

— Лина, доченька, — позвала я.

Она открыла глаза, мутные, непонимающие, и заплакала. Тихо, жалобно, не так, как обычно — не требовательно, а беспомощно.

— Срочно лекаря! — крикнула я, выбегая в коридор.

Агнесса прибежала мгновенно. Посмотрела на Лину, побледнела и бросилась выполнять приказ.

Лекарь явился через полчаса. Пожилой, лысый, с вечно недовольным лицом. Он долго щупал пульс Лины, заглядывал ей в глаза, слушал дыхание. Потом покачал головой.

— Что? — спросила я, вцепившись в край кровати. — Что с ней?

— Жар, госпожа, — ответил он. — Детская болезнь.

— Сбейте его, — потребовала я. — У вас же есть лекарства? Травы, настойки?

Лекарь помялся.

— Я дам отвар, госпожа. И припарки поставлю. Но жар не спадет.

— Почему?

Он поднял на меня глаза. В них было что-то, отчего у меня похолодело внутри.

— Потому что происхождение жара — магическое, госпожа. Обычные травы здесь бессильны.

Я замерла.

— Что это значит?

— Я лечу детей рода уже сорок лет. И этот жар я узнаю. Он приходит, когда в ребёнке просыпается дар. Организм борется с новой силой. Если не помочь — девочка может не выжить.

У меня подкосились ноги. Я опустилась на стул, чувствуя, как мир плывёт перед глазами.

— Его Светлость предупредил меня о девочке, но насколько мне известно, её дар уже проснулся, и она успешно перенесла первые проявления силы. Трудно сказать почему магическая лихорадка началась сейчас.

— Как ей помочь? — прошептала я.

— Нужен сильный маг рядом. Желательно родственник. Его сила поможет ребёнку справиться с даром, утихомирить бурление. Без этого... — он не договорил, но я и так поняла.

— Позовите Агнессу, — сказала я. — И идите. Я вас позову.

Лекарь поклонился и вышел.

Я сидела над Линой, гладила её горячую головку и чувствовала, как страх сжимает горло.

Агнесса пришла быстро. Мне нужно было подтверждение слов лекаря.

— Он прав, госпожа, — сказала она. — Такое бывает. Когда маленький маг заболевает, ему нужен рядом другой маг. Обученный. Иначе дар сожжёт его изнутри.

— Почему нет лекарства? — спросила я. — Почему нет лечебной магии? Неужели нельзя просто взять и вылечить?

Агнесса покачала головой.

— Лечебная магия, госпожа, очень редкая. Почти исчезнувшая. В нашем мире магия в основном у мужчин, и используется она для войны. Огненные шары, ледяные стрелы, защитные купола. На бытовые вещи магию не тратят — зачем, если есть слуги? Лекарей мало, а тех, кто владеет целительством, можно по пальцам перечесть. И все они при дворе императора. Сюда, в глушь, никто не поедет.

 — Значит, моя дочь умрёт? —мой голос дрожал.

Агнесса опустила глаза.

— Есть один выход, госпожа. Нужно срочно послать за князем.

Я закрыла глаза. Мне придётся просить его о помощи. Гордыня и любовь схлестнулись во мне. Но любовь победила.

— Пошлите за ним, — сказала я. — Немедленно.

День тянулся медленно.

Лина металась в жару, стонала, иногда плакала, иногда впадала в забытьё. Я сидела рядом, меняла влажные тряпки на лбу, поила отварами, которые оставил лекарь. Ничего не помогало.

Кот неожиданно тоже заболел. Он лежал на подоконнике, свернувшись в комок, и не реагировал на мои прикосновения. Не ел, не пил, только тяжело дышал. Шерсть его потускнела, глаза затянулись мутной плёнкой.

Я смотрела на него и чувствовала, как паника подступает к горлу.

Вечером жар у Лины усилился. Она перестала реагировать на мой голос, только стонала и ворочалась. Её маленькое тело горело, как печь.

Я впервые в жизни опустилась на колени у кровати и сложила руки в молитве.

— Светлая богиня, — прошептала я, не зная правильных слов. — Я не знаю, слышишь ли ты меня. Я не из этого мира, и я не знаю твоих законов. Но прошу тебя — спаси мою дочь. Она ни в чём не виновата. Она просто маленькая девочка. Забери мою жизнь, если хочешь, но дай ей шанс. Пожалуйста.

Слезы текли по щекам, я не вытирала их. Я сидела на коленях и смотрела на Лину, на её бледное лицо, на тёмные круги под глазами. И молилась.

Уши заложило. Что-то щёлкнуло внутри. Мир поплыл перед глазами.

Сначала я подумала, что у меня самой жар. В глазах защипало, очертания предметов стали размытыми, нечёткими. Воздух вокруг заколебался, как над раскалённой дорогой. Я как в тумане провела рукой по лицу — кожа была нормальной, холодной.

Но внутри... внутри горело.

Внутрь хлынул огонь. Он заполнял грудь, живот, руки, ноги. Мне стало трудно дышать, каждый вдох давался с болью, будто лёгкие наполнились раскалённым песком.

Я хотела закричать, позвать на помощь, но не могла разжать губ. Тело перестало слушаться. Я сидела на коленях у кровати дочери и чувствовала, как сгораю заживо.

И вдруг Лина открыла глаза.

Они были ясными, осмысленными. Она посмотрела на меня и слабо улыбнулась.

— Мама, — прошептала дочь и сжала мою руку своей маленькой горячей ладошкой.

В тот же миг пришло понимание. Чистое, ясное, как горный ручей.

Я делаю всё правильно. Моя сила — не моя. Я — сосуд, и сейчас этот сосуд наполняется. Я не знаю, как управлять этой силой. Но я знаю, зачем она нужна.

Чтобы спасти мою дочь.

Я закрыла глаза и позволила огню течь. Пусть горит, пусть жжёт, пусть уничтожает меня изнутри. Только бы Лина выжила.

А потом дверь распахнулась.

Я услышала тяжёлые шаги, топот сапог, чужое дыхание. Потом голос — хриплый, сорванный, полный ужаса.

— Фрея! Прекрати! Немедленно прекрати!

Я попыталась открыть глаза, повернуть голову, но тело не слушалось. Я видела только размытый силуэт, который бросился ко мне, схватил за плечи.

— Ты убьёшь себя! — закричал Рагнар. — Прекрати, слышишь?!

Я хотела сказать, что не могу. Что не умею. Что это не я — это оно само. Но слова застряли в горле.

Последнее, что я помнила, — его руки, подхватившие меня, когда я начала падать. И его крик, который становился всё тише и тише, погружаясь в густую, чёрную темноту.