34

Он ушёл молча.

Не обернулся, не сказал ни слова. Только дверь тихо закрылась за его спиной, и я осталась одна в этой чужой, роскошной спальне, где всё ещё пахло им.

Слёзы пришли не сразу.

Сначала была пустота. Такая огромная, звенящая, что я слышала, как кровь стучит в висках.

А потом меня накрыло.

Слёзы хлынули сами, горячие, солёные, беззвучные. Я не плакала — я рыдала, зажимая рот ладонью. Тело сотрясала дрожь, в груди разрывалось что-то острое, живое, и я не могла это остановить.

— Дура, — прошептала я в подушку, мокрую от слёз. — Какая же ты дура!

Я ругала себя. За то, что позволила ему приблизиться. За то, что поверила. За то, что открыла сердце этому опасному, чужому человеку с волчьими глазами.

Я ведь знала. Знала с самого начала, что ничем хорошим это не кончится. Он — великий князь. У него — невеста. Договорённости, союзы, политика. А я — всего лишь брошенная жена его брата.

И всё равно позволила себе влюбиться.

Нет. Не позволила. Просто... случилось. Как-то само собой, незаметно. Среди этих разговоров по ночам, среди его молчаливого присутствия, среди тех мгновений, когда он смотрел на меня так, будто я была единственным человеком на свете.

Я думала, это просто привязанность. Благодарность за спасение. Тепло, которое я приняла за любовь, потому что слишком долго была одна.

Но сейчас, лёжа в этой постели, с разбитым сердцем, я поняла.

Это любовь.

Настоящая. Та, о которой я читала в книгах и не верила, что так может быть. Та, ради которой бросают всё и идут на край света. Та, от которой не спасают ни гордость, ни здравый смысл, ни страх быть обманутой.

Я любила его. Этого угрюмого, жёсткого, опасного человека с жёлтыми глазами. Любила так, что внутри всё переворачивалось от одной мысли о нём.

И это было больно. Невыносимо больно.

Я свернулась калачиком, обхватила себя руками и позволила слезам течь. Пусть. Пусть всё выйдет. А завтра я возьму себя в руки. Завтра я снова стану сильной. Завтра я вспомню, кто я и откуда.

Но сегодня... сегодня я плакала. Плакала о том, чего у меня никогда не было. И никогда не будет.

***

Утро серым и холодным туманом накрыло горизонт.

Я лежала с открытыми глазами, смотрела в потолок и чувствовала, как опухают веки. Всё тело ломило, голова раскалывалась. Я не спала — просто лежала, перебирая в уме всё, что случилось.

И приняла решение.

Я не стану его любовницей. Не стану той, кого прячут от посторонних глаз, кого навещают тайком, пока законная жена ждёт в столице. Я не для этого выжила. Не для этого убила человека. Не для этого замерзала в лесу и голодала зимой.

Лучше быть одной. Совсем одной. Чем делить чужого мужчину с другой. Чем чувствовать каждую ночь, как он уходит к ней, оставляя меня одну в этой большой холодной постели.

Я заслуживаю большего.

Лина заслуживает большего.

Сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Боль отрезвила, прогнала остатки сна. Я села, откинула одеяло и поняла, что готова.

Готова жить дальше. Без него.

Я справлюсь. Я всегда справлялась.

***

Дверь открылась без стука.

Я подняла голову, готовясь к встрече с Рагнаром, но на пороге стояла... Лина. Живая, здоровая, с ясными глазами и разрумянившимися щеками.

— Мама! — закричала она и бросилась ко мне.

Я едва успела раскрыть объятия — дочь влетела в них, как маленькая птица, обхватила меня за шею, прижалась всем телом. Я чувствовала её тепло, её запах — молоко, мёд и что-то ещё, неуловимое, родное.

— Мама, мамочка, — шептала она, уткнувшись мне в плечо. — Ты проснулась. Я так ждала. Я так боялась.

Я гладила её по голове, по спинке, по этим пушистым светлым волосам, и слёзы снова подступали к горлу. Но я сдерживалась. Не сейчас. Не при ней.

— Тише, доченька, — прошептала я. — Тише. Я здесь. Я никуда не ушла.

Она подняла голову, посмотрела на меня своими огромными голубыми глазами — глазами Фреи, которые теперь стали моими. В них сияло что-то новое. Что-то, чего я не видела раньше.

— Мама, — сказала она серьёзно, почти по-взрослому. — У меня теперь есть дар. Я могу лечить.

Я замерла.

— Что?

— Лечить, — повторила она, и в её голосе звучала гордость. — Я чувствую, когда кому-то больно. И я могу сделать так, чтобы боль ушла. Я попробовала на коте — он больше не хромает. Тётя Агнесса сказала, это целительство. Редкий дар.

Я смотрела на дочь и не могла вымолвить ни слова.

Лина не просто одарённый ребёнок. Она обладает сразу двумя видами магии? Вот значит почему у неё начался магический жар. Это прорезывался новый дар.

— Здорово? Да?

— Здорово. – отозвалась я, не вдумываясь в это слово.

Она улыбнулась — той самой улыбкой, от которой таяло моё сердце. И снова обняла меня.

А я сидела и думала. Вспоминала слова Агнессы. «Целителей можно по пальцам перечесть. И все они при дворе императора».

Значит, Лина — редчайшая драгоценность. Такую не оставят в глуши.

Моя дочь не просто маг. Она козырная карта в колоде. А её отец готов на всё, чтобы укрепить своё положение.

Если он готов был похитить дочь, едва догадался о её даре, то что будет теперь?

Страх сковал внутренности ледяными тисками. Я смотрела на дочь, на её безмятежное лицо, и не понимала, как же мне защитить её?

***

Прошла неделя.

Я вставала с каждым днём всё раньше, ходила всё больше, чувствовала, как силы возвращаются в тело. Кот, который чудом выжил после той жуткой ночи, теперь снова ловил мышей и спал на подоконнике, подставив бока солнцу.

Лина была со мной почти всё время. Рагнар не препятствовал — он вообще словно исчез. Я не видела его ни в коридорах, ни в трапезной, ни во дворе. Только иногда слышала его голос — глухой, усталый — когда он отдавал распоряжения своим людям.

Он избегал меня. Или я избегала его?

Наверное, и то, и другое.

На восьмой день я решилась.

Оделась в чистое платье — то самое, что сшили мне портные уже в замке, — причесалась, привела себя в порядок. В зеркальце отражалась бледная, худая женщина с огромными глазами. Не та Фрея, что приехала в Альмир. И не та Ефросинья, что жила в другом мире.

Я была кем-то третьим. И пока не знала, кто это.

— Ты куда, мама? — спросила Лина, возившаяся с котом на коврике.

— Мне нужно поговорить с князем, — ответила я. — Ты останешься здесь. С тётей Агнессой.

— Хорошо, — Лина кивнула, не поднимая головы.

Я поцеловала её в макушку и вышла.

Кабинет Рагнара находился в восточном крыле, на втором этаже. Я помнила дорогу — в те редкие дни, когда меня приглашали сюда, чтобы обсудить хозяйственные дела.

Охранник у двери узнал меня, поклонился и посторонился.

— Его Светлость занят, госпожа.

Я окинула охранника ничего не выражающим взглядом и постучала.

— Войдите, — раздалось из-за двери.

 Толкнула дверь и вошла.

Кабинет был большим, но мрачным. Тяжёлые шторы задернуты, на столе горят свечи. В углу — огромная карта на стене, вся в стрелах и пометках. Перед камином — кресло, в котором сидел Рагнар.

Он выглядел усталым. Под глазами залегли тени, лицо осунулось, волосы небрежно зачёсаны назад.

Рагнар смотрел на меня, и я чувствовала, как внутри всё переворачивается. Он даже не пытался скрыть эмоции. Наоборот, во взгляде сквозила вселенская усталость.

— Фрея, — сказал он, и голос его был хриплым, будто он не спал несколько ночей. — Ты встала. Как себя чувствуешь?

— Лучше, — ответила я, стараясь говорить ровно. — Я пришла поговорить о дочери.

Он кивнул, будто ждал этого.

— Садись.

Я села в кресло напротив — на самый край, не прислоняясь к спинке. Держалась прямо, сцепив руки на коленях.

— Лина рассказала мне о своём даре, — начала я. — О целительстве. Агнесса сказала, что такие, как она, редкость. Что все они живут в столице, при дворе императора.

Рагнар помолчал. Потом кивнул.

— Это правда.

— И что будет с ней? — спросила я, и голос мой дрогнул, хотя я пыталась этого не показывать. — Её заберут? Отправят в столицу?

— Нет, — ответил он твёрдо. — Никто не заберёт твою дочь. Начальное обучение она получит в замке. Я уже связался с хорошим учителем.

Я смотрела на него, не веря.

— Но как ты это остановишь? Король...

— Король, — перебил он, — далеко. А я — здесь. И я — великий князь. Моя земля, мои люди, мои законы. Никто не придёт в мой дом и не заберёт ребёнка моей семьи без моего разрешения.

В его голосе звучала такая уверенность, что я почти поверила.

— Но если король прикажет...

— Пусть приказывает, — жёстко сказал Рагнар. — Я не подчинюсь. Если король готов потерять поддержку моего княжества, то так тому и быть.

Я молчала. В голове крутились мысли, страхи, сомнения. Но вместе с ними — облегчение. Тяжёлое, горькое, но всё же облегчение. Мы с Линой не одни в этой битве.

— Спасибо, — сказала я, поднимаясь. — Я пойду.

Развернулась и сделала шаг к двери.

— И это всё? — раздалось за спиной.

Его голос был тихим, но я услышала в нём то, от чего замерла на месте.

— Что? — переспросила я, не оборачиваясь.

— И это всё, что ты хотела сказать мне? — повторил он. — Спасибо и до свидания?

Я стояла, прижимая руки к груди, чувствуя, как бешено колотится сердце.

— А что ещё я должна сказать? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Ты прекрасно знаешь, — ответил он.

Обернулась.

Он стоял посреди кабинета, смотрел на меня, и в его жёлтых глазах горело что-то дикое, отчаянное.

Я не успела ответить. Точнее мне просто нечего было сказать.

Он сделал два шага — всего два — и вот уже его руки сомкнулись на моей талии, прижимая меня к нему так крепко, что я не могла вздохнуть. Его губы накрыли мои — жёстко, требовательно, без тени нежности, которая была в прошлый раз.