36

Я шла по коридору в свои покои, когда услышала голоса.

Они доносились из гостевых покоев. Я узнала этот голос, молодой, звонкий, с едва заметной хрипотцой.  Эта служанка подавала за обедом. Её имени я не знала. Вторая была постарше, с низким, грудным голосом — кажется, Урсула, работала в прачечной.

— Ну и что ты думаешь? — спросила первая, и в голосе её звучало любопытство. — Правда, что говорят?

— А что говорят? — Урсула усмехнулась.

— Что она его приворожила. Или что-то у неё там такое, между ног, что он ума лишился. Ну, сам посуди — она же никто. Брошенная жена его брата, с ребёнком на руках. Ещё неизвестно чей это ребёнок. А он — великий князь! Мог бы любую взять, а выбрал её.

Я замерла.

Сердце пропустило удар, потом забилось где-то в горле. Я прижалась спиной к стене, чувствуя, как жар заливает щёки. Мне хотелось закрыть уши, убежать, спрятаться в своей комнате и никогда не выходить. Но я не могла. Ноги приросли к полу.

— А ты видела её, когда она приехала? — продолжала служанка. — Худая, бледная, в платье старом, как у нищенки. Я думала, она вообще не выживет. А теперь — смотришь, и князь от неё не отходит.

— Да уж, — вторая хмыкнула. — Говорят, она его как-то так умело... ну, ты понимаешь. Что он даже про невесту забыл.

— А княжна Лина? Говорят, она её дочь от Вольдемара. Но все видят, как князь к ней относится. Как к своей.

— Так она и есть своя, — в голосе её послышалась зависть. — Он её удочерить хочет. Слышала? Сделает её наследницей.

— Да ну! — служанка ахнула. — А как же законные наследники?

—Так у него детей нет. Законных, по крайне мере. И если он женится на этой, то и не будет. Вот князь и решил, что дочь Фреи будет княгиней. И плевать ему на всех.

Я стояла за колонной и слушала. Стыд смешивался с обидой, и в груди разрастался ком. Они говорили обо мне. О моей жизни, о моём теле, о моей дочери. Как о грязи. Как о чём-то постыдном, что можно обсуждать в коридорах за моей спиной.

И я поняла — если я промолчу сейчас, если уйду, как в прошлый раз, это будет повторяться снова и снова. Каждый день, каждую неделю, каждый месяц. Они будут шептаться за моей спиной, и я буду знать об этом. Я буду чувствовать их взгляды, их ухмылки, их презрение.

И тогда я действительно стану той, кем они меня называют.

Я развернулась и пошла вперёд. Не в сторону слуг — они уже скрылись. Я пошла в другую сторону.

К управителю.

***

Я нашла его в его каморке за кухней — толстого, красномордого мужчину по имени Аксель. Он сидел за столом, перебирал какие-то бумаги, и когда я вошла без стука, только поднял на меня взгляд.

Даже не встал, чтобы поприветствовать.

— Госпожа. — он едва заметно кивнул. — Чем могу служить?

— Мне нужно собрать всех слуг, — сказала я. — Всех, кто есть в замке. К полудню. В большом зале.

Он уставился на меня, словно перед ним назойливая муха.

— Всех? Но, госпожа, их же больше сорока человек...

— Я сказала — всех, — повторила я. — Кто не явится — пусть собирает вещи. Мне такие слуги не нужны.

Аксель нахмурился, но спорить не стал. Только кивнул и вышел из каморки.

Я осталась одна. Стояла посреди маленькой комнаты, смотрела на закопчённые стены и чувствовала, как внутри поднимается холодная, спокойная ярость. Не та, что бросает в жар и заставляет кричать. Та, что замораживает кровь, проясняет мысли.

Я больше не позволю им сплетничать обо мне. Больше никогда.

***

К полудню большой зал был полон.

Слуги стояли вдоль стен — кто-то в передниках, кто-то в рабочих рубахах, кто-то в чистой одежде. Они смотрели на меня, и в их взглядах читалось любопытство, настороженность, страх. Они не знали, зачем их собрали. Но чувствовали — что-то случилось.

Я стояла на возвышении у тронного кресла — того самого, в котором обычно сидел Рагнар. Сегодня оно пустовало. Я хотела, чтобы слуги видели только меня.

Рядом, чуть позади, стоял Аксель. Он нервно переминался с ноги на ногу, но молчал.

Я подождала, пока все стихнут. Потом заговорила.

— Я собрала вас, чтобы исправить одно недоразумение, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Вы знаете, что я стала хозяйкой этого замка. И я старалась быть для вас хорошей хозяйкой.

Я обвела взглядом зал. Слуги опускали глаза, кто-то нервно теребил край передника. Я видела их лица — испуганные, виноватые, любопытные.

— Я не требовала от вас невозможного. Не наказывала за провинности. Заботилась о том, чтобы у вас была еда, одежда, тепло. Я даже не повышала голоса, когда что-то делалось не так.

Я сделала паузу.

— И вместо благодарности я слышу, как меня обсуждают за спиной. Как называют меня грязными словами. Как говорят о моей дочери.

По залу пронёсся испуганный шепот. Несколько человек побледнели.

— Я знаю, кто это делал, — сказала я, и в голосе зазвенела сталь. — Я слышала вас. Своими ушами.

Я подняла руку, указывая на двух служанок, стоявших у дальнего окна. Они побелели, как полотно, но потом подняли подбородки повыше. Урсула даже улыбнулась, уверенная, что ей ничего не будет.

— Выйдите вперёд, — сказала я. — Обе.

Они не двигались. Я повторила:

— Я сказала — выйдите.

Медленно, с видимой неохотой, они сделали шаг вперёд. Потом ещё один. Встали посреди зала, нагло глядя на меня. По залу пробежал шёпот — слуги переглядывались, кто-то сочувственно вздыхал, кто-то злорадно улыбался.

— Вы уволены, — сказала я. — Соберите свои вещи и покиньте замок до заката.

Урсула вскинулась. В её глазах блестели злые слёзы, но я видела в них не раскаяние — обиду.

— Но, госпожа... — начала она. — Мы же ничего...

— Молчать, — оборвала я. — Я не буду слушать оправдания. Вы говорили обо мне гадости за моей спиной. Вы обсуждали меня с другими слугами, сеяли сплетни, унижали меня. За это вы уволены.

Я перевела взгляд на Акселя.

— Вы проводите их до ворот, — сказала я. — И проследите, чтобы они ушли. Жалованье за этот месяц не получите — оно пойдёт в казну. Как компенсация за ущерб, который они нанесли моей репутации.

Управляющий открыл рот, собираясь что-то сказать. Я видела, как он переводит взгляд с меня на служанок, как колеблется.

— Госпожа, — начал он осторожно, — может, не стоит так сурово? Они же молодые, глупые. Они не со зла...

— Замолчите, — сказала я, и он побледнел. — Вы тоже — управитель этого замка. Вы должны были пресекать сплетни, а не поощрять их. Если я узнаю, что вы пытались заступиться за них или как-то им помочь, я уволю и вас.

Он сглотнул.

— Но, госпожа, князь... — заикнулся он. – мне нужно его одобрение.

Я посмотрела ему в глаза. Холодно, спокойно, без тени сомнения.

— Вы можете обратиться к князю, — сказала я медленно, — но это будет последнее, что вы сделаете в должности управляющего. Вы поняли меня?

Аксель опустил взгляд.

— Да, госпожа, — пробормотал он.

— Тогда исполняйте, — сказала я. — Все свободны.

Слуги зашевелились, зашушукались, начали расходиться. Служанки стояли посреди зала, опустив головы. Я не смотрела на них. Я смотрела на остальных — на тех, кто уходил, опуская глаза, пряча взгляды.

Они боялись меня. И это было правильно. Пусть боятся. Пусть знают, что я не позволю обращаться с собой как с пустым местом.

Я развернулась и вышла из зала. За спиной тихо плакала служанка имени, которой я так и не узнала. Я не обернулась.

***

Вечером, когда в замке стихло, я сидела в своей спальне и расчёсывала волосы. Густые, длинные, они падали на плечи, путались в пальцах. Я смотрела на своё отражение в маленьком зеркальце и видела там чужое лицо — бледное, уставшее, с глазами, в которых горел холодный огонь.

Дверь открылась без стука. Я знала, кто это.

Рагнар вошёл, снял плащ, повесил его на спинку стула. Подошёл ко мне сзади, положил руки на плечи. Я чувствовала его тепло через тонкую ткань рубашки.

— Я слышал, что ты сделала, — сказал он, и в голосе его звучала усмешка.

— И как? — спросила я, не оборачиваясь. — Осуждаешь?

Он наклонился, коснулся губами моей макушки.

— Ты была великолепна, — сказал он. — Я ни на мгновение не сомневался, что ты справишься.

Я поставила гребень на стол, повернулась к нему. Посмотрела в его жёлтые глаза.

— Ты знал, — сказала я. — Ты знал, что они сплетничают. И ты ничего не сделал.

Он не стал отрицать. Просто смотрел на меня, и в его взгляде не было вины.

— Если бы я вмешался, — сказал он тихо, — ты бы навсегда осталась для них слабой. Той, кто бегает к князю за защитой. Они бы не уважали тебя. Ты бы никогда не стала настоящей хозяйкой этого дома.

— И ты позволил мне самой разобраться, — сказала я.

— Да, — он кивнул. — Потому что я знал — ты справишься. Ты сильная, Фрея. Сильнее, чем думаешь.

Я смотрела на него, и внутри поднималась волна благодарности. Он не стал решать за меня. Он дал мне возможность самой стать хозяйкой. Не на словах — на деле.

— Спасибо, — сказала я.

— Не за что, — ответил он. И поцеловал меня.

Я закрыла глаза, чувствуя его губы, его дыхание, его тепло. И впервые за долгое время я чувствовала себя не просто женщиной, которую любят. Я чувствовала себя равной. Той, кому доверяют.

Теперь я знаю своё место в этом мире. И я не позволю никому его оспаривать.