39

Мы пробыли в поместье тёти Астрид всего два дня.

Эти дни тянулись медленно, как густая патока. Обстановка была напряжённой. Рагнар был сдержан, вежлив, но я чувствовала его внутреннюю борьбу. Он говорил мало, больше молчал, глядя в окно на серое зимнее небо.

Лина держалась рядом со мной, настороженно поглядывая на взрослых. Она чувствовала напряжение, хотя никто не говорил ей правды. Я видела её вопросительные взгляды, слышала, как она шепчет Грете: «Почему все такие грустные?».

Я не знала, что ответить. Как объяснить ребёнку, что её отец мёртв? Что его убили, защищая другую девочку от его же злобы? Что я чувствую облегчение и пустоту одновременно?

Я решила сказать ей позже. Когда мы вернёмся домой, когда обстановка будет спокойнее. Тогда я сяду рядом с ней, возьму её за руки и расскажу правду. Как бы тяжело это ни было.

Но сейчас не время.

Утром третьего дня мы собрались в дорогу. Тётя Астрид обняла меня на прощание, и я чувствовала, как дрожат её руки.

— Береги себя, Фрея, — сказала она. — И береги свою дочь.

— Я всегда буду беречь её, — ответила я. — Спасибо тебе за всё.

Она кивнула, перевела взгляд на Рагнара.

— Князь, — сказала она, и в голосе её звучала искренняя благодарность. — Я знаю, что вы могли бы поступить иначе. Спасибо, что не стали мстить.

Рагнар кивнул, но ничего не сказал. Только помог мне сесть в карету, проверил, удобно ли Лине, и захлопнул дверцу.

Мы тронулись.

***

Дорога была тяжёлой.

Я чувствовала Рагнара. Сквозь нашу связь — эти тонкие золотые нити, которые теперь вились вокруг моего запястья, — ко мне доходила его боль. Она была глухой, тягучей, как подземная река. Он скорбел по брату. По тому мальчишке, с которым когда-то играл в детстве, с которым рос в родном замке, с которым делил хлеб.

Каким бы чудовищем ни стал Вольдемар, он оставался братом Рагнара. Их связывала кровь, детство, общая история. И эту историю нельзя было стереть.

Я сидела в карете, прижимая к себе спящую Лину, и смотрела в окно на серое небо, на голые деревья, на бесконечную дорогу, уходящую в никуда. Чувство усталости разливалось по телу, тяжёлое, липкое. Я почти не спала эти дни — всё думала, перебирала в голове события, пыталась понять, что чувствую.

Вольдемар мёртв. Человек, который хотел убить меня и мою дочь, больше не представляет угрозы. Я должна была чувствовать облегчение. Но вместо этого внутри была только пустота.

И ещё — тревога. Смутная, неясная, она поселилась где-то в груди и не отпускала.

Я поймала себя на том, что смотрю на Лину. Она спала, уткнувшись носом в мой бок, её светлые волосы разметались по тёмной ткани плаща. Она была такой беззащитной во сне, такой маленькой. И я снова подумала о том, что должна сказать ей правду.

«Твой отец умер, доченька. Но он не был хорошим человеком. Он хотел нам зла. Но я хочу, чтобы ты знала — это не твоя вина. Ты ни в чём не виновата».

Я репетировала эти слова в голове, подбирала интонации, пыталась представить её реакцию. Но каждый раз ком подступал к горлу, и я откладывала разговор на потом.

— Мама, — вдруг сказала Лина, не открывая глаз, — ты грустишь?

Я вздрогнула от неожиданности. Она спала? Или просто притворялась?

— Нет, доченька, — ответила я, поглаживая её по голове. — Я просто устала.

— Рагнар тоже грустит, — сказала она, и в голосе её не было вопроса — только утверждение. — Я чувствую.

Я замерла. Мне так хотелось, чтобы детство Лины было наполнено счастьем, улыбками и играми. Но вместо этого в нём постоянные погони, тревога и печаль.

— Всё будет хорошо, — прошептала я. — Всё будет хорошо.

Лина вздохнула и снова провалилась в сон.

А я смотрела в окно и думала о том, что слова «всё будет хорошо» всё чаще звучат как ложь.

***

Мы ехали уже второй час, когда карета резко остановилась.

Я подняла голову, чувствуя, как сердце пропускает удар. Снаружи послышались чужие требовательные голоса. Лошади заржали, кто-то выкрикнул команду.

— Сиди здесь, — сказала я Грете, передавая ей спящую Лину. — Не выходи, что бы ни случилось.

Я вылезла из кареты и замерла.

Дорогу перегораживал отряд всадников. Их было человек двадцать — все в тёмных плащах, с мечами на поясах. На их груди я увидела гербы, от которых у меня похолодело внутри.

Волк с короной. Герб королевского дома.

Рагнар уже спешился и стоял перед ними, спокойный, сдержанный, но я чувствовала его настороженность. Его аура была тёмной, плотной, как ночное небо перед грозой.

— По какому праву вы задерживаете нас? — спросил он, и голос его звучал ровно, без тени страха.

Один из всадников — высокий, седой мужчина в богатом плаще — подъехал ближе.

— Князь Герхард, — сказал он, и в голосе его звучало официальное почтение, — я действую по приказу Его Величества. Вас и вашу семью просят проследовать в королевский замок.

Рагнар не двинулся с места.

— Для чего?

— Для беседы, — ответил всадник. — Его Величество желает обсудить с вами некоторые вопросы. Мы обеспечим вашу безопасность и комфорт в пути.

Это было сказано вежливо, но я чувствовала в этих словах приказ. Они не спрашивали — они требовали.

— Мы не можем отказываться, — сказал Рагнар, и я поняла — он обращается ко мне. — Это не просьба.

— Я понимаю, — ответила я, хотя внутри всё дрожало.

Нас развернули и повели в другую сторону. Карета покатилась по новой дороге, окружённая всадниками. Они держались близко, слишком близко — я видела их лица, их настороженные взгляды. Они не охраняли нас. Они конвоировали.

Я сидела в карете, прижимая к себе проснувшуюся Лину, и чувствовала, как страх сжимает горло. Куда нас везут? Что хочет король? И почему он отправил за нами конвой?

Я не знала ответов. И это сводило с ума.

***

На постоялый двор мы прибыли под вечер.

Нас завели внутрь, отвели в отдельные комнаты. Я хотела возразить, сказать, что буду спать рядом с Рагнаром, но один из всадников — тот самый седой — вежливо, но твёрдо покачал головой.

— Таков приказ, госпожа. Князь будет ночевать в другой комнате. Для вашей же безопасности.

Я посмотрела на Рагнара, и в его глазах прочитала то же, что чувствовала сама — тревогу и готовность действовать. Он едва заметно кивнул, будто говорил: «Всё будет хорошо. Доверься мне».

Я кивнула в ответ и вошла в свою комнату.

Она была маленькой, но уютной — деревянные стены, кровать с толстым одеялом, небольшой камин, в котором уже горел огонь. Грета уложила Лину на постель, а сама села в кресло у двери, готовясь дежурить всю ночь.

— Грета, иди спать, — сказала я. — Я посторожу.

— Нет, госпожа, — твёрдо ответила она. — Вы устали, вам нужен отдых. Я посижу здесь.

Я хотела возразить, но поняла — спорить бесполезно. Грета была упрямой, когда дело касалось моего благополучия.

Я легла рядом с Линой, прижалась к ней, чувствуя её тепло. Глаза слипались, но сон не шёл. Я думала о Рагнаре, о том, что он сейчас чувствует. О короле, о его приказе, о том, что нас ждёт завтра.

Я закрыла глаза и попыталась уснуть. Бесполезно.

***

Утром я встала рано. Лина ещё спала, свернувшись калачиком под одеялом. Я подошла к небольшому зеркалу на стене и посмотрела на своё отражение — бледное, уставшее, с тёмными кругами под глазами.

Грета уже принесла чистую воду и платье. Тёмно-бордовое, шерстяное, с длинными рукавами и высоким воротником. Я оделась, причесалась, закрепила волосы на затылке. Потом надела ожерелье, которое подарила мне тётя Астрид, и тонкие серебряные браслеты на запястья.

Я хотела выглядеть достойно. Как княгиня. Как жена великого князя. Чтобы тот, кто встретит нас в королевском замке, увидел во мне не безродную беглянку, а сильную женщину.

Грета помогла одеть Лину в похожее платье — тёмно-бордовое, с вышивкой по подолу. Лина стояла смирно, позволяя себя завязывать, и смотрела на меня серьёзными глазами.

— Мама, мы едем к королю?

— Да, доченька, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Он хочет поговорить с нами.

— А папа тоже едет?

Я замерла. «Папа». Она сказала «папа» про Рагнара. Впервые. У меня защипало в глазах, но я сдержалась.

— Да, — сказала я. — Папа тоже едет.

Лина кивнула, будто это было само собой разумеющимся, и взяла меня за руку.

— Тогда я не боюсь, — сказала она. — Если папа рядом, ничего не случится.

Я прижала её к себе, чувствуя, как внутри разливается тепло. Её вера в Рагнара была такой же сильной, как моя.

Мы вышли из комнаты.

В коридоре нас ждали всадники. Они стояли молча, с каменными лицами, и я чувствовала их взгляды. Рагнар уже был на коне — на своём вороном жеребце, который нетерпеливо перебирал копытами.

Он посмотрел на меня, и я увидела в его жёлтых глазах спокойствие. Он был готов. Он знал, что делать.

И он едва заметно склонил голову — жест, который я уже выучила. «Доверься мне».

Я едва заметно кивнула в ответ. «Я верю тебе».

И села в карету.

***

Королевский замок возвышался над долиной, как чёрный зуб.

Я смотрела на него из окна кареты и чувствовала, как внутри всё сжимается. Он был красивым — да, безусловно. Высокие стены, изящные башни, резные арки, витражи в окнах. Но в нём было что-то холодное, отталкивающее. Он казался мне тюрьмой.

Карета въехала во внутренний двор, и нас встретили слуги — молчаливые, с опущенными глазами. Они помогли мне выйти, проводили вглубь замка.

Я шла по длинному коридору, держа Лину за руку. Внутри всё дрожало, но я старалась держать спину прямой.