41

Мы вернулись в покои почти в полночь.

Королевский дворец был огромным, и слуга вёл нас долго — через анфилады залов, по винтовым лестницам, мимо гобеленов и канделябров.

Покои, которые нам выделили, оказались больше и роскошнее, чем я ожидала. Несколько комнат — гостиная, спальня с огромной кроватью под балдахином, детская спальня рядом, купальня с медной ванной. Всё было убрано со вкусом — тяжёлые портьеры, бархатные подушки, свечи в серебряных подсвечниках.

— Здесь хорошо, — сказала Грета, выходя из детской. — Как для короля, госпожа.

— Мы теперь гости. Лина спит?

Грета кивнула.

— Она хотела вас дождаться, но уснула.

Я осталась в гостиной с Рагнаром. Он стоял у окна, глядя в ночь, и я видела, как напряжены его плечи. Я подошла, коснулась его руки.

— Ты чувствуешь это? — спросила я.

Он повернулся ко мне. В его жёлтых глазах плясали отблески свечей.

— Что?

— Что-то не так, — сказала я, и голос мой дрогнул. — Я не знаю, что именно. Но внутри всё сжалось. Как перед бурей.

Он притянул меня к себе, обнял, и я почувствовала его тепло, его спокойствие.

— Всё хорошо, — сказал он, и голос его звучал тихо, уверенно. — Мы вместе. Это главное.

Я кивнула, прижимаясь к нему, стараясь поверить.

Но страх не уходил.

---

Из детской донёсся голосок Лины. Девочка сидела на большой кровати, тёрла глаза и улыбалась, увидев меня.

— Мама! — она протянула ко мне руки. — Ты пришла!

Я села рядом, обняла её, чувствуя, как её маленькое тело прижимается ко мне.

— Конечно, доченька.

— Мы останемся здесь надолго? — спросила она, зевая. — Здесь красиво, но я хочу домой.

Я погладила её по голове.

— Скоро поедем, малышка. Ещё немного — и домой.

— Обещаешь?

— Обещаю.

В комнату торопливо вошла Грета.

— Маленькая госпожа проснулась? Я уложу её, не переживайте княжна!

— Отдыхай, — сказала я. — Ты заслужила.

Грета кивнула, устало улыбнулась и ушла.

— Спой, мама, — попросила Лина. — Как тогда, в Альмире.

Я улыбнулась, взяла её на руки, уложила в кровать. Села рядом, поглаживая её по голове, и начала тихо напевать колыбельную, которую сочинила в ту зиму, когда мы замерзали в старом поместье.

— Спи, моя радость, усни,

Ветер не тронет тебя.

Звёзды глядят с вышины,

Мама с тобою, любя...

Я пела, и её дыхание становилось ровнее, ресницы опускались, руки расслаблялись. Она засыпала, и на её лице была улыбка.

Поцеловала её в лоб, поправила одеяло.

— Спи, доченька. Я рядом.

Я постояла ещё немного, глядя на неё. Она была такой маленькой, такой беззащитной.

Я вышла из детской, прикрыв дверь, и вернулась в спальню.

---

Рагнар сидел на краю постели, расстёгивая рубашку. Увидев меня, он улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у меня замирало сердце.

— Уложила?

— Да, — я подошла к нему, села рядом. — Спит.

— Ты выглядишь уставшей, — сказал он, и в его голосе послышалась забота.

— Я и есть уставшая, — призналась я.

Он взял меня за руку, притянул к себе. Поцеловал в висок.

— Я знаю, что ты волнуешься. Я тоже. Но мы справимся.

— Ты уверен?

— Я уверен в нас, — сказал он. — Это главное.

Я смотрела в его глаза, и внутри разливалось тепло. Он был прав. Мы вместе. И это было важнее всего.

Он потянулся, задул свечи, оставив только те, что горели у кровати. Лёг, притянув меня к себе. Поцеловал в губы — мягко, нежно, будто пробуя на вкус.

Я ответила на поцелуй, чувствуя, как напряжение уходит, как тело расслабляется под его руками.

— Я люблю тебя, — прошептала я.

— Я тоже, — ответил он.

Мы занимались любовью долго, упоённо, забыв обо всём на свете. Его руки скользили по моему телу, его губы касались моей шеи, плеч, груди. Я отвечала ему, чувствуя, как внутри разливается тепло, как все страхи уходят, сменяясь покоем и счастьем.

Когда всё закончилось, я лежала в его объятиях, чувствуя, как его сердце бьётся в унисон с моим. Усталость навалилась, и я провалилась в сон — глубокий, без сновидений.

---

Меня разбудил плач.

Сначала он был тихим, почти неразличимым, будто доносился издалека. Но потом стал громче — требовательный, испуганный.

— Ма-а-ма...

Я мгновенно открыла глаза, села на постели. Сердце бешено колотилось. Рядом Рагнар спокойно спал. Его расслабленное лицо светилось в лунном свете.

Я прислушалась, но ничего не услышала. И всё равно накинула халат и побежала в детскую. В темноте я не сразу поняла, что происходит. Свечи в комнате погасли, и только лунный свет струился сквозь высокие окна.

У кровати, склонившись над ней, стояла женщина в чёрном платье с капюшоном. В её руке блеснуло лезвие.

Время остановилось.

Я узнала этот силуэт. Эти руки. Этот оскал, который я видела сегодня в тронном зале.

— Нет! — закричала я и бросилась вперёд.

Она обернулась, и в свете луны я увидела её глаза — безумные, горящие ненавистью.

— Ты! — прошипела она и кинулась на меня.

Я едва успела отскочить. Лезвие просвистело в воздухе, и я почувствовала, как оно скользнуло по ткани моего халата, распарывая его. Я толкнула её, пытаясь отбросить от кровати Лины.

Эммили пошатнулась, но не упала. Она замахнулась снова.

— Мама! — закричала Лина. — Мама, я боюсь!

— Не подходи! — крикнула я, закрывая собой дочь. — Не смей!

Лезвие снова сверкнуло. Я попыталась увернуться, но не успела — удар пришёлся в правый бок. Я закричала от страха, но боли не было. Только удар, толчок, и я отлетела в сторону, падая на пол.

Подняла голову и увидела, как на пол оседает Рагнар. Он заслонил меня собой. Кинжал, который должен был войти в меня, вонзился в его бок.

— Нет! Нет! Рагнар!

Он упал на колени, прижимая руку к ране. Кровь текла сквозь пальцы, заливая пол. Лина плакала, а Эммили стояла с безумной улыбкой, сжимая окровавленный кинжал.

— Вот так, — прошептала она. — Теперь вы оба будете страдать. Как я страдала.

Я вскочила, бросилась к ней, выбила кинжал из её руки. Сила, которой я не знала в себе, поднялась откуда-то изнутри. Я схватила её за горло, прижала к стене, чувствуя, как её руки царапают меня, пытаются оттолкнуть.

— Ты ударила его! — прошипела я, заглядывая в её глаза.

— Это ты должна была умереть! — закричала Эммили, извиваясь в моих руках. — Она и ты! Вы обе! Он был моим! Моим!

— Он никогда не был твоим! — я прижала её сильнее, чувствуя, как ярость заливает мозг, как руки сжимаются. — Он использовал тебя, как и всех. А ты — ты просто дура!

В дверь ворвались стражники. Я не знала, откуда они взялись. Наверное, Грета услышала крики. Или кто-то другой.

Они оттащили меня от Эммили, схватили её, поволокли прочь. Она смеялась — безумно, истерично, пока её тащили по коридору.

А я упала на колени рядом с Рагнаром.

Он лежал на полу, бледный, с закрытыми глазами. Из раны всё ещё лилась кровь. Её было слишком много! Лина плакала рядом, протягивая к нему руки.

— Папа! — кричала она. — Папа, не умирай!

Я прижала его голову к себе, чувствуя, как слёзы заливают лицо.

— Не смей, — прошептала я. — Не смей умирать. Слышишь? Я не позволю.

Он открыл глаза. Слабо улыбнулся.

— Фрея...

— Молчи, — сказала я. — Ты будешь жить.

Я прижала руки к его ране, чувствуя, как кровь сочится сквозь пальцы.

— Держись, — прошептала я. — Держись, пожалуйста.

И в тот миг я поняла — я готова отдать всё. Всё, что у меня есть. Всю свою жизнь. Всю себя. Чтобы он жил.

На мою руку легла рука Лины. И я почувствовала жжение. Оно шло через меня прямо к ране Рагнара. Мертвенная бледность на лице Рагнара пугала, но пульсация крови становилась всё меньше.

А потом вообще прекратилась. Я резко отдёрнула руку дочери. Лина ещё немного посидела рядом, глядя в одну точку, и стала медленно заваливаться на бок.

Я подхватила дочь. В ужасе потормошила её.

— Лина! Ты меня слышишь?

— Она в магическом обмороке. — раздался голос короля от двери.

Вскинула голову и столкнулась с алчно блестящими глазами короля. На его лице горела такая жажда обладания, что я отшатнулась, прижимая дочь к себе.

— Потрясающе. — протянул король, повернулся к стражнику и скомандовал — Чего стоите? Лекаря сюда! Живо!