42

Меня оторвали от Рагнара.

Чьи-то сильные руки подхватили меня, оттащили от его тела, и я закричала, пытаясь вырваться. Я не понимала, что кричу — только чувствовала, как внутри всё разрывается от боли, от страха, от отчаяния.

— Пустите! — кричала я, извиваясь в руках стражников. — Пустите меня к нему! Он умирает!

— Госпожа, успокойтесь, — сказал кто-то, но я не слышала. — Его светлости оказывают помощь. Вы только мешаете.

— Я должна быть с ним! — я рванулась ещё раз, но меня держали крепко. — Лина! Где Лина?

— Княжна в безопасности, — ответил другой голос. — Её осматривает лекарь. Она просто испугалась, но с ней всё хорошо.

Я замерла, пытаясь осознать эти слова. Рагнару помогают. Лина в безопасности. А меня... меня куда-то ведут.

— Куда вы меня ведёте? — спросила я, и голос мой прозвучал глухо, незнакомо.

— Король желает вас видеть, госпожа, — ответил стражник. — Немедленно.

Я хотела возразить, сказать, что не могу оставить Рагнара, что должна быть рядом с Линой, что король может подождать. Но я понимала — это бесполезно. Королевский приказ не обсуждается.

Я позволила вести себя.

Мы шли по длинным коридорам, и я смотрела на свои руки, перепачканные кровью Рагнара. Его кровь засохла на моей коже, тёмными пятнами покрыла мои пальцы, запястья. На моём платье тоже были пятна — тёмно-красные, почти чёрные в тусклом свете свечей.

Попыталась пригладить волосы, вытереть лицо рукавом. Наверное, я выглядела ужасно. Всклокоченная, бледная, в окровавленном халате. Но я не могла позволить себе выглядеть слабой. Не перед королём.

Я выпрямила спину, подняла голову, заставила себя дышать ровно. Я — княгиня. Я — жена великого князя. Я не имею права показывать страх.

Стражники остановились у массивной двери, постучали.

— Войдите, — раздался голос из-за двери.

Дверь открылась, и меня ввели внутрь.

Кабинет короля был небольшим, уютным — тяжёлые портьеры, камин, в котором горел огонь, и массивный дубовый стол, заваленный бумагами. Король сидел за столом в простой тёмной рубашке, без парадных одежд.

Перед ним стояла бутылка вина и тарелка с сыром. Он пил, ел, будто ничего не случилось. Будто в его замке только что не пытались убить мою дочь и не ранили моего мужа.

Он поднял глаза, когда я вошла, и посмотрел на меня. Долго, внимательно, не отрываясь.

Я замерла на пороге, чувствуя, как по коже пробегают мурашки. В его взгляде было что-то такое, от чего мне стало не по себе. Не гнев, не злость, не сочувствие. Что-то холодное, изучающее. Будто он не человека рассматривал, а вещь. Будто я была для него не женщиной, а чем-то вроде редкого экспоната.

Он встал из-за стола. Медленно, не торопясь, обошёл его и направился ко мне.

— Удивительно, — сказал он, и голос его звучал спокойно, почти задумчиво.

Я не ответила. Стояла неподвижно, чувствуя, как его взгляд скользит по моему лицу, по моей фигуре, по моим рукам, перепачканным кровью. Он обошёл меня вокруг, и я чувствовала его близость, его дыхание на своей шее. Мне хотелось отшатнуться, убежать, закричать, но я заставила себя стоять на месте.

— Ты не похожа на ту женщину, о которой мне рассказывали, — продолжил он. — Я слышал, что ты была слабой, безвольной, глупой. А ты... ты совсем другая.

Он остановился за моей спиной, положил руки мне на плечи.

— Знаешь, сколько детей ты могла бы родить мне? — спросил он тихо, и в голосе его появилась странная, почти мечтательная нотка. — Ты могла бы раскрыть потенциал моей крови, усилить династию. Я мог бы иметь десяток магов. Сильных, могучих. Таких, каких не было в этом королевстве сотни лет.

Я смотрела перед собой, чувствуя, как внутри всё сжимается. Каждое его слово было как пощёчина. Он говорил обо мне, как о кобыле, как о вещи, которую можно использовать.

— Я уже замужем, — сказала я, и голос мой прозвучал ровно, хотя внутри всё дрожало. — У меня есть муж.

Король усмехнулся.

— Муж, который сейчас борется за жизнь, — сказал он. — Муж, который может не выжить. И если он умрёт...

— Он не умрёт, — перебила я, и в голосе моём послышалась сталь. — Я не позволю.

Король посмотрел на меня с интересом.

— Ты так уверена?

— Я уверена в нём, — ответила я. — И я не отрекусь от него. Никогда.

Он молчал, изучая меня. Потом медленно обошёл по кругу. Я чувствовала его запах — дорогой парфюм, вино, табак. Он протянул руку и коснулся моей щеки.

Я замерла. Внутри всё воспротивилось этому прикосновению. Моя кожа горела под его пальцами, будто он прикасался не ко мне, а к чему-то чужому, враждебному.

Он почувствовал это. Убрал руку, отступил на шаг. В его глазах мелькнуло что-то — удивление? Раздражение?

— Хорошо, — сказал он, возвращаясь за стол. — Я вижу, что ты не сломаешься. Это делает тебя ценной, но неудобной.

Он сел, откинулся на спинку кресла, взял бокал вина.

— Я принял решение, — сказал он. — Аделина Сольвейг Герхард унаследует княжество и титул. Она станет княгиней, когда придёт время. Но она выйдет замуж за моего наследника.

У меня перехватило дыхание.

— Что?

— Она станет женой принца, — повторил король. — Это скрепит союз между нашими домами. Её дети будут иметь королевскую кровь. Это укрепит династию.

Я молчала, пытаясь осознать услышанное. Моя дочь... моя маленькая Лина... её хотят сделать частью этой холодной, жестокой игры.

— Рагнар будет обязан привозить её в столицу для встреч с наследником, — продолжил король. — Он будет воспитывать её как принцессу, учить её быть достойной этого положения.

— А если она не захочет? — спросила я, и голос мой дрогнул.

Король посмотрел на меня холодным взглядом.

— Это не вопрос желания, — сказал он. — Это вопрос долга. К тому же принц Альрик хорош собой и всего на два года старше Аделины. Думаю, при должном упорстве с его стороны, маленькая княгиня не будет против брака.

Он сделал глоток вина, поставил бокал.

— И ещё, — продолжил он. — Ты обязана родить столько детей, сколько даст тебе Светлая богиня. За этим будет следить корона. Девочки будут выданы замуж за тех, на кого укажет королевская воля. Мальчики, вне зависимости от титула, поступят на службу короне.

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри поднимается холодная ярость. Он говорил о моих будущих детях, о их судьбах, о их жизнях, будто они уже были его собственностью.

И в тот момент я поняла — я не могу позволить ему решать за нас. Я должна бороться. Даже если это бесполезно.

— Хорошо, — сказала я, и голос мой был ровным. — Я согласна на эти условия.

Король удивлённо поднял бровь.

— Но у меня есть одно условие, — продолжила я. — Никаких стариков для моих дочерей. Никаких пьяниц, жестоких людей. Только достойные мужчины, которые будут любить и уважать их. А для мальчиков титул и достойное содержание.

Король усмехнулся.

— Ты смеешь перечить королевскому слову?

Я сжала руки в кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони.

— Я — княжна, — сказала я, и голос мой звучал твёрдо, хотя внутри всё дрожало. — Я признаю власть короны. Но я также мать. И я не позволю причинять боль моим детям.

Король долго смотрел на меня. Я не отводила взгляда, хотя мне было страшно. Я знала — если я сейчас отведу глаза, если покажу слабость, он сломает меня.

— Ты смелая женщина, — сказал он наконец. — Это редкость.

Он помолчал, потом кивнул.

— Хорошо. Я принимаю твои условия. Но помни — я буду следить за тобой. За твоими детьми. Если я увижу, что ты нарушаешь наш договор...

Он не договорил, но я поняла.

— Я не нарушу, — сказала я. — Я слово держу.

Король кивнул и отмахнулся.

— Можешь идти.

Я развернулась и вышла из кабинета. Ноги подкашивались, в ушах звенело. Я шла по коридору, чувствуя, как внутри всё рушится. Я только что продала будущее своих детей. Я согласилась на условия, которые сделают их пешками в игре короля.

Но я сделала это, чтобы защитить их. Чтобы дать им шанс. Чтобы Рагнар мог выжить.

Это был единственный выход.

И когда я прошла уже половину коридора, силы покинули меня. Ноги подкосились, и я упала, чувствуя, как темнота затягивает меня.

Последнее, что я помнила, — чьи-то руки, подхватившие меня, и голос, зовущий моё имя.

А потом была только пустота.